***
И почему Андрей так легко согласился на эту затею? Это далеко не в его манере. Вот подкалывать Ваню на тему секса, да и не только — его, прям точно его. Но такие телячие нежности по отношению к солисту, да вообще хоть к кому-то из людей, это странно, не смотря даже на
сильную небольшую симпатию к Марголдину. Директор ни разу не подпускал к себе, и сам себе не позволял приближаться к кому-то, а тут такое. От Абдрашитова удивился не только он же сам, но и блондин, хоть где-то на подсознательном уровне. Сейчас важна только теплота самих движений.
— Вань, ты такой забавный, — улыбка на лице кареглазого так и сияла, — да и милый тоже. Без рофлов, прям на Кисулькена похож.
— ..Чего? — кудрявый открыл глаза и посмотрел на старшего, от чего второй остановил руку, — ты какой-то не такой сегодня. Чё с тобой?
Кареглазый нахмурился, а затем вздохнул.
— Ну, если тебе не нравится такое, то.. Хотя я знаю, что тебе такое нужно из-за твоих траблов. А я и не против исполнять такого рода твои хотелки.
— Да ну? Так просто, что-ли? Бля, ну, тут подвох какой-то, не пизди.
— Вань. Тебя всё устраивает?
— Ну.. Да? Мне приятно ощущать такое. — Очень хотелось добавить что-то вроде «особенно от тебя», но Марголдин подумал, что это будет перебор.
— Ну вот и всё, значит. А мне нравится прикасаться к те–, — Андрей прервал сам себя, поняв, что начинает говорить лишнее. Проболтаться про свои чувства именно сейчас — это, конечно, было бы ужасно.
Или будет.
Ваня тоже замолчал. Нравится прикасаться? К нему? Нет, правда, что, блять? Приятно, безусловно, тактильность сейчас — важно для морального состояния голубоглазого, да и физического тоже, однако.. От
шатена слышать такое? Что-то новое.
И всё же, младший решается прервать повисшую тишину, которая была немного напряжённой из-за нарастающей неловкости.
— Ну... Приятно слышать. К тебе я испытываю то же самое, — парень улыбнулся так же неловко, какой была тишина сейчас. Он понял, что это звучало немного двусмысленно, если вырвать из контекста. Но во всяком случае он надеялся, что Андрей поймёт, в каком это сказано смысле.
Абдрашитов резко выдыхает, словно в облегчении, а затем обхватывает шею юноши и прижимает его к себе.
— Я рад, — и утыкается носом в светлые кудрявые волосы.
Опять в животе что-то щекочет. Ваня стоит в ступоре, пытается понять, что происходит, но всё равно обнимает того в ответ. Не может отказаться. От домашней футболки кареглазого пахнет табаком и его парфюмом. Очень специфический запах, а с другой стороны такой знакомый, такой излюбленный.
Шатен совершенно нехотя отстраняется от друга, ведь просто приходится — он чувствует, как что-то внизу влажнеет. Глаза на секунду опускаются на свою зону паха.
«Вроде не видно... Блять, нахуй я всё это начал? Знал же, что так может получиться», — ругается на самого себя парень, после чего вздыхает. Надо бы отвлечься от этого. Перед объектом симпатии не хочется вести себя подозрительно. И так уже какие-то мысли появляются, недавняя тишина и случайно сказанные откровенности тому доказательство.
Марголдин также не особо хочет заканчивать эти тактильности. Ну, раз уж так, то придётся. Жаль, хоть это и неизбежно.
— Ты кроссы-то снимешь? А то так и стоишь одетый, а мы уж и пообниматься успели, — с усмешкой произносит директор, глядя в глаза кудрявого.
— А? Да, хорошо, — Ваня снимает обувь без помощи рук, пока друг проходит в свою комнату.
Взяв свои вещи, солист идёт за Андреем. Первый ставит сумку рядом с дверью, попутно спрашивая:
— Я на полу спать буду, или?
— Хочешь, можешь на полу. Хочешь, можешь со мной. Мне без разницы, но хотелось бы, чтобы ты не на полу валялся, — наблюдая за движениями младшего говорит Абдрашитов.
— Ой, ну прям джентельмен. Раз ты так хочешь, то не буду спорить.
***
