Мстители: Охота на мутантов

Геноша встречала их не палящим солнцем тропиков, а тяжелым, влажным воздухом, пахнущим морем, пеплом и свежей краской. Повсюду, на фоне полуразрушенных зданий, кипела работа. Мутанты всех возможных форм и видов — синие, чешуйчатые, с крыльями и без, — сообща возводили новые стены, прокладывали коммуникации. В их глазах читалась не покорность, а решимость. Это был не лагерь беженцев, а стройка нового мира. «Похоже, старик и впрямь затеял тут перестройку», — проворчал Гамбит, ловко перекидывая карту. Его взгляд скользнул по группе мутантов, чьи тела были покрыты шерстью или хитиновыми пластинами. Среди них он узнал и знакомые лица — бывших Морлоков, обитателей подземелья, которые теперь, наконец, могли жить под солнцем, не таясь. Но были и другие взгляды. Из-за угда на них с ненавистью смотрела группа мутантов в потертой одежде. Один из них, с плазмой, клокочущей на его костяшках, громко плюнул в их сторону. —Смотри-ка, ксавьеровские щенки приехали! Присматривать за нами будете? Или предавать, как всегда? — крикнул он. Шельма нахмурилась, чувствуя исходящую от них волну горечи и недоверия. Она была для них не союзником, а символом старого мира, мира Икс, который не смог их защитить. —Рай, говоришь? — тихо бросила она Гамбиту. — Для кого-то — да. Но не для всех. Магнето, не оборачиваясь, парировал выпад: —У каждого здесь есть право на собственное мнение, мадемуазель Шельма. И на собственную боль. Моя задача — дать им общий дом, а не заставить думать одинаково. Их расселили в одном из уцелевших административных зданий, больше похожем на казарму. Комнаты были спартанскими, но чистыми. Скрестив руки на груди, Шельма стояла на пороге своей, глядя в узкое окно на возводящуюся башню. Ей не по себе. Слишком много призраков. Чарльз, улавливая её смятение, мысленно послал ей успокаивающий импульс: «Мы здесь, чтобы помочь, Роуг. Доверься мне». — Легко тебе говорить, Профессор, — вслух ответила она. — Ты не чувствуешь их страх сквозь эти стены. Вскоре после размещения к Ксавьеру подошёл один из людей Магнето. —Профессор, господин Леншерр просил бы вас к нему для приватной беседы. Чарльз кивнул и последовал за проводником в просторный, но аскетичный кабинет Магнето. Тот стоял у огромного окна, за которым открывался вид на бухту и восстающий из руин город. В комнате не было ни намёка на роскошь, только карты, чертежи и голографическая проекция острова. — Спасибо, что приехал, старый друг, — Эрик повернулся. В его глазах не было прежнего огня фанатизма, лишь усталая, гранитная решимость. — Я знаю, что ты думаешь. «Очередная крепость Магнето». Но ты ошибаешься. — Тогда что это, Эрик? — спокойно спросил Ксавьер. — Ты десятилетиями говорил, что сила — это единственный аргумент, который понимают люди. Что изменилось? — Геноша изменила меня, — голос Магнето дрогнул. Он отвернулся к окну, глядя на свой народ. — Я видел, как они умирали. Тысячами. Не от пуль и ракет, а от творения, созданного, чтобы их «защищать». Я держал в руках прах ребёнка, чьё единственное преступление состояло в том, что он родился иным. И я понял: моя война, какой бы справедливой она мне ни казалась, вела прямиком к этому. К тотальному уничтожению. Он повернулся, и теперь Чарльз увидел в его взгляде нечто новое — не жажду власти, а тяжелую, почти невыносимую ответственность. —Я не сложил оружие, Чарльз. Я просто сменил мишень. Раньше я хотел победить человечество. Теперь я хочу спасти мутантов. И для этого мне нужно не завоёвывать мир, а построить тот, в котором нам не придётся прятаться. Мне нужна твоя помощь. Будь моей правой рукой. Не как солдат, а как советник. Как голос разума, который будет держать мою ярость в узде. Для меня. И для этого острова. Между ними повисло тяжёлое молчание. Чарльз чувствовал искренность каждого слова Эрика. Это была не уловка, а правдивость, выстраданная перемена. — Мы всегда спорили о методах, но цель у нас была одна, — тихо сказал Ксавьер. —Да, — кивнул Эрик, и в его глазах на мгновение мелькнула тень былой дружбы. — Помнишь, как мы встретились? В шестидесятых, в разгар Вьетнамской войны. Тот психиатрическом госпитале в Израиле. Мы спорили до хрипоты о природе человека, а потом... потом нам пришлось вместе спасать Габриэллу от ГИДРЫ. Чарльз улыбнулся. —Ты тогда впервые показал мне свою силу. И я — свою. Мы были так молоды и полны надежд. — И так наивны, — добавил Магнето, и его лицо снова стало суровым. — Я тогда ещё верил, что люди способны учиться на своих ошибках. Пока не столкнулся с людьми вроде Солдатика. Имя, словно удар грома, прозвучало в тишине кабинета. Чарльз помрачнел. Он был хуже Уильяма Страйкера. Человек, чья ненависть к мутантам была не идеологией, а навязчивой идеей. На публике Солдатик был героем, но на деле он был тем ещё подонком — Он... гордо заявлял, что очистит мир от нашей «нечисти», — с холодной яростью в голосе продолжил Эрик. — Он презирал нас как болезнь. В 72-м году, во время одной из наших битв, я смог его победить был уверен, что он утонул. Я сам видел, как воды утянули его на дно. Но каким-то чудом... это чудовище выжило. Магнето с силой сжал металлический подлокотник своего кресла, и тот податливо изогнулся. —И теперь я... почти рад этому, что такой, как он, больше не рыщет по нашему миру. Потому что он был олицетворением системы, которая даже не ненавидит нас по-настоящему. Она просто использует нас как козлов отпущения. И такая система в итоге порождает Стражей, которые стирают нас с лица земли. Понимаешь? Он посмотрел прямо на Чарльза. —Мир изменился, старый друг. И мы должны измениться вместе с ним. Не для примирения с нашими палачами, а для того, чтобы у наших детей было будущее. Помоги мне его построить. Чарльз Ксавьер задумался, глядя в глаза человеку, который был ему и братом, и злейшим врагом. Принять руку Эрика значило признать, что его собственный путь — путь мира и диалога — потерпел неудачу. Но отказаться — значит оставить тысячи мутантов на этом острове без голоса разума, который мог бы удержать их нового лидера от роковых ошибок. Его решение ещё не было принято, но в воздухе уже витало неизбежное. И где-то в глубине, в самых тёмных уголках его разума, шевельнулся давно забытый страх: а что, если Эрик был прав с самого начала. ...Чарльз смотрел на своего старого друга, а в его сознании всё ещё мелькали образы синего костюма и атомного взрыва, навеянные рассказом о Солдатике. Мир стал ещё сложнее, а ставки — ещё выше. — Построить крепость... — задумчиво проговорил Ксавьер. — Я всегда верил, что лучшая крепость — это взаимопонимание, а не стены. — Взаимопонимание не остановило Стражей, — парировал Магнето, но без привычной едкости. В его голосе звучала усталая констатация факта. — Но я не пригласил тебя сюда, чтобы снова спорить о старой философии. Практика требует иных решений. И первое из них — показать нашим людям, что их лидеры едины. Эрик сделал паузу, подходя к столу с графином. Он налил два бокала выдержанного виски и протянул один Чарльзу. —Сегодня вечером мы проводим небольшой приём. Бал, если угодно. Для тех, кто строит, и для тех, кто защищает. Я хочу, чтобы ты был там. Твоё присутствие... это сигнал. Сигнал для всех мутантов на Геноше, что школа Ксавьера не отвернулась от нас. Что мы, наконец, можем быть одним целым. Чарльз медленно взял бокал. Идея бала среди руин казалась ему сюрреалистичной, почти кощунственной. Но в словах Эрика был холодный расчёт, который он понимал. — Ты хочешь использовать меня как символ, Эрик? — спокойно спросил он. — Я хочу, чтобы ты был символом, Чарльз, — поправил Магнето. — Символом единства, которого у нас не было десятилетиями. Танцевать я тебя заставлять не буду, — в его глазах на мгновение мелькнула редкая искра почти что дружелюбной иронии, — но твоё присутствие в зале... твоё наблюдение... это важно. Ксавьер на секунду задумался, его взгляд скользнул по голографической карте, где каждый огонёк обозначал жизнь, которую Эрик взял под свою опеку. Он чувствовал их смешанные эмоции — надежду, страх, решимость. Оставить их одних сейчас, в такой момент, значило бы окончательно разорвать мосты. — Хорошо, Эрик, — наконец сказал он, делая небольшой глоток. — Я буду. Но только как наблюдатель. Танцы... действительно, не моя стихия. Я буду следить за нашими «гостями». Иногда самые тёмные тучи сгущаются именно в ясном небе. — Прекрасно, — кивнул Магнето, и в его позе появилось едва заметное удовлетворение. — Тогда до вечера, старый друг. Надеюсь, зрелище возрождающейся жизни если не убедит тебя, то хотя бы заставит задуматься. Чарльз отъехал к выходу, чувствуя тяжесть нового решения. Он согласился играть по правилам Эрика, даже если это была лишь видимость. Потому что где-то в глубине души он тоже хотел верить, что даже на пепле можно вырастить что-то прекрасное. И он будет наблюдать. Как всегда.