Тёмное Сердце

Усталый вояка уселся в кресло в зале. Дворецкий Зигфрида, Джеральд, подал чай с угощениями. Супружеская пара расположилась напротив него. Грейфус внимательно оглядел их: он не навещал зятя с дочерью несколько месяцев, и перемены поразили его. Супружеская жизнь преобразила молодых людей поразительно быстро — хотя пару месяцев назад в его глазах они были ещё почти детьми. Старик уже собирался начать с плохих новостей, но не смог удержаться от замечания: — Как же сильно вас изменила супружеская жизнь! Ещё недавно прятались ото всех, чтобы поцеловаться, а сейчас сидите передо мной так, будто женаты уже не один десяток лет, — улыбнулся Грейфус. — Пап, мы всё те же, — с усталой улыбкой отмахнулась Катрин. — Да, только обстоятельства изменились, — спокойно отозвался Зиг, отпивая чай. На его пальцах отчётливо виднелись тёмные следы пороха. Катрин тут же заметила это: — Зиг, я же просила мыть руки после тренировок! — Я не успел. Да и в целом они чистые, — пожал плечами тот. Он потянулся к сладостям, но Катрин мгновенно шлёпнула его по руке. — Никаких сладостей немытыми руками! Зиг едва заметно улыбнулся: — Да, мамочка. И в тот же миг ловко схватил печенье с тарелки, мгновенно отправив его в рот. Катрин, лукаво улыбнувшись, вздохнула: — Не заставляй меня тебя самой кормить. Я ведь сейчас встану… Зиг мгновенно встрепенулся, резко поднялся и торопливо направился к двери. Наблюдая эту сцену, Грейфус тепло улыбнулся: — А он тебя слушается, — удивлённо заметил старик. — Это на него так моя беременность повлияла, — улыбнулась Катрин, нежно поглаживая живот. Грейфус взглянул на дочь с лёгкой грустью: — Да я таким же был. Как вспомню нрав твоей матери, когда она тебя носила, — в дрожь бросает. Постоянно ей что‑то было нужно: то и дело мотаешься по городу с самыми странными запросами. То сладкое ела без меры, то солёного требовала — и всё сразу. А ты, смотрю, спокойнее держишься. — Всё благодаря Зигу, — снова улыбнулась Катрин. — Он уже заранее всё покупает. Да и вообще возится со мной, как со стеклянной куклой: обувь снимает, помогает переодеться, не позволяет заниматься домашними делами. Иногда даже скучно становится — он совсем от меня не отлипает. Но мне так приятно, что он всегда рядом. Будущий дед усмехнулся: — В нём отцовский инстинкт проснулся. Из‑за этого его уже половина молодых аристократов терпеть не может — их жёны постоянно ставят Зига им в пример. Я уже наслышался. Вот родится малыш — и всё это как рукой снимет. Вот увидишь. Девушка слегка нахмурилась. — Нет, папа. Он не из тех. Он начал мне помогать ещё задолго до того, как стало трудно, — с тяжёлым вздохом она потянулась к чашке чая. — Так что он просто такой, какой и был всегда. Просто наши отношения стали гораздо крепче. В этот момент вернулся Зиг и присел на диван. — Я ничего не пропустил? — Нет, — ответил Грейфус, решив, что пора переходить к новостям. Он поёрзал в кресле, поправил складки на одежде и прокашлялся. — В общем, из хороших новостей — в Гримуаре всё спокойно. Из плохих — в Ренвилде началась гражданская война. Аристократы подняли восстание против короля, чтобы не платить нам репарации. Хотят выставить всё так, будто это была инициатива короля, а они тут ни при чём. — Стандартная ситуация — скинуть всю вину на кого‑то другого, — кивнул Зиг. — Да. Но среди этих аристократов был кто‑то, кто умел управлять драконами. Знакомо, не правда ли? Зиг приподнял брови, на губах появилась едва заметная улыбка. — Короля уже свергли — его голову насадили на пику. Вместо него выбрали того, кто поднял восстание. Не знаю, как его зовут, но его уже кличут Королём‑Колдуном. Сейчас они вновь собирают войска. И, как вы понимаете, дело идёт ко второй войне. Зиг устало, почти с рыком вздохнул. — Да что же им никак не угомониться?! Зачем постоянно воевать? Им что, делать нечего? Прошлого раза не хватило? — У нас с Ренвилдом очень старая вражда, — пояснил Грейфус. — В далёкие времена наша страна сражалась с драконами, чтобы прогнать их в горы. Ренвилд же выступил на их стороне. И мы проиграли. До недавней двухлетней войны мы платили им огромные суммы. А сейчас они вынуждены платить. Естественно, их это бесит. Старик слегка ухмыльнулся. — Более того, я слышал, гномы вознамерились отвоевать свою родину у драконов. Якобы они смогут в скором времени восстановить своё древнее оружие, утраченное много лет назад. Зиг еле сдерживал улыбку, осознавая, что сам приложил к этому руку. — Так что Ренвилд хочет показать силу. Ведь, как ты знаешь, это северная страна, и её земли мало что приносят. — Это весьма логичный ход, — согласился Зиг. — Что делать тем, у кого нет собственной развитой экономики и производства? Да и торговаться они толком не умеют. — А ты, я смотрю, в политику полез, — усмехнулся Грейфус. Зиг слегка сердито улыбнулся. — Старик, в моём мире войн было предостаточно. Да и учебники по истории у нас длиннее, чем все ваши вместе взятые. Как и книг на политические темы. Так что да, я мало‑мальски просвещён. — Ну тогда ты понимаешь, к чему я клоню. Церковь уже решила отправить своих крестоносцев, чтобы попытаться решить конфликт до войны. Но если не получится, всё начнётся в середине осени. Зиг взглянул на свою жену. В его глазах читалась печаль. — Но в это время Катрин должна родить. Девушка положила руку ему на колено. В её взгляде было лишь понимание. — Не волнуйся, всё будет хорошо. — Но я так хотел быть рядом. — Ты ведь быстро вернёшься ко мне, я знаю, — мягко ответила Катрин. В комнате повисла гнетущая тишина. Зиг сжал кулаки от негодования. Если всё пойдёт так, как сказал Грейфус, он пропустит рождение собственного сына. «Какого чёрта этим ничтожествам не живётся спокойно? Может, пойти разобраться с ними разом — и тогда проблем не будет?» — пронеслось в голове у Зига. Он усилием воли старался сохранить холодный ум, но внутри всё кипело. Грейфус хорошо понимал, о чём сейчас думает этот горячий, порывистый человек. «Лишь бы ты не натворил глупостей», — мысленно произнёс старик. Катрин тоже всё поняла. Она пристально посмотрела на мужа, и в её взгляде читалась тревога. Если ради неё он был готов на всё, что же он может сделать сейчас? Зиг глубоко вздохнул, словно собирая волю в кулак, и наконец произнёс: — Ладно, — коротко ответил он. — Пусть сами разбираются, — добавил он, допивая чай. Грейфус и Катрин слегка удивились его ответу. Они настороженно вглядывались в лицо Зига, ища подвоха в его словах, но не находили его. — Если и начнётся война, я просто никуда не пойду, — твёрдо заявил Зиг, разряжая обстановку. — У меня жена в положении. А это важнее всего. Он приобнял Катрин, нежно поглаживая её по плечу. В этом жесте было всё: и решимость, и любовь, и обещание защитить то, что ему дороже всего на свете. Катрин положила ладонь на его руку и слегка сжала её. В её глазах читалось безмолвное «спасибо» — за выбор, за верность, за то, что в этот момент он поставил семью выше долга и амбиций. Грейфус вздохнул с облегчением. «Видимо, он и правда повзрослел в этой семейной жизни», — подумал он, глядя, как нежно обнимаются эти двое. Но тут же в памяти всплыли картины прежней расчётливости и почти маниакальной жестокости парня. А сейчас он просто вёл себя как счастливый муж и будущий отец. Катрин прервала раздумья отца, обратившись к Зигфриду: — Ой, Зиг, мне что‑то сладенького захотелось… — Понял. Сейчас сбегаю, закуплюсь, — сказал Зиг, вставая с дивана так поспешно, будто получил приказ. — Стой! Не надо снова всё покупать — испортится же. Помнишь, мы ели кальвику со сливками в вафельном рожке? Там, за мостом? — Да, помню. Сейчас схожу. — Стой! И ещё… Возьми чего‑нибудь остренького. На твой выбор. — А тебе плохо от него не будет? — Зиг, ребёнок хочет кушать! Парень вздохнул: — Понял. В спешке он покинул комнату, оставив отца с дочерью наедине. — Ну, я тогда, наверное, тоже пойду, — поднялся с дивана старик. — Вообще‑то я хотела с тобой поговорить, — остановила его Катрин. — Мне нужно сказать тебе кое‑что важное. Девушка слегка покраснела, но улыбнулась. — Пап… — тихо начала она. — Я тут недавно ходила на осмотр. Грейфус с интересом взглянул на дочь: — Что? Что‑то случилось? С ребёнком что‑то? — Ну как тебе сказать… С ними… Катрин погладила живот, подбирая слова. Грейфус не сразу понял, но потом до него дошло: «С ними» — Двойня? — выдохнул он. — Да, папа, у меня двойня, — подтвердила Катрин, и слёзы счастья покатились по её лицу. Глаза старика расширились от изумления: — Двойня! Так это же прекрасно! Целых два парня! Зиг наверняка был в полном восторге? Но тут он заметил, что дочь слегка опечалилась. — Ты не сказала ему, да? — Я думала сделать ему сюрприз на день рождения, но не знаю, как он отреагирует. Если вдруг это окажется девочка, у нас снова будут неприятности. Да даже сейчас, пока это не ясно, он снова будет весь на нервах. Я не знаю, что делать. Он только стал таким спокойным, начал чаще улыбаться, оружие повесил на стену, перестал ходить во всём чёрном… Грейфус понимающе кивнул: — Я понимаю твои опасения, но ему стоит сказать. Потому что, когда он узнает сам, будет уже поздно. Чем меньше времени на обдумывание, тем хуже будет его реакция. Да и ты знаешь о его проблемах с доверием — опять поссоритесь. — Пожалуй, ты прав, — кивнула Катрин. — Кстати, ты не знаешь, где сейчас Лютер? Я давно о нём ничего не слышала. А его больница была закрыта, когда я пришла туда. Грейфус словно вспомнил о чём‑то неприятном. — Да… Я не хотел об этом пока никому рассказывать, но в ночь вашей свадьбы с Зигфридом его пытались убить. Он чудом выжил и быстро уехал из города. Это я узнал из письма, которое мне доставили шпионы Мелькора. Естественно, его пришлось сжечь. Старик слегка улыбнулся: — Лютер сейчас в Кэллкрите. Туда руки церкви не дотянутся — слишком много мороки. Да и вас уже помиловали. — Меня больше волнует Зиг. Уж больно он притих. У него всё хорошо? — Вроде бы такой же, как и всегда, — ответила Катрин, но затем её голос дрогнул. — Хотя… Была одна неприятная странность. Однажды после тренировок с ним случилось что‑то ужасное. — Что именно? — насторожился Грейфус. — Он вдруг согнулся пополам, и на землю хлынула кровь — смешанная с остатками еды. Закашлялся, еле удержался на руках, пальцы в землю вцепился, будто искал опору. — Кровь? Откуда? — Отовсюду… Из носа, рта, даже из глаз и ушей. Лицо заливало горячими ручьями. — Катрин сглотнула, вспоминая. — Он пытался подняться, но тело его не слушалось. Я подбежала, а он меня не слышал — будто оглох на время. Перед глазами у него плыли тёмные пятна, в висках, говорит, острая боль била с каждым ударом сердца. — Судороги были? — Да, — кивнула Катрин. — Сначала судороги: тело выгибалось дугой, он упал на землю. Потом пошла кровь. Белки глаз покрылись алыми прожилками — сосуды полопались. Он сделал шаг — и рухнул. Но сознание не терял, представляешь? Ощущал каждую вспышку боли. Грейфус побледнел: — И долго это длилось? — Несколько минут. А потом вокруг засуетились слуги. Кто‑то кричал, кто‑то бежал за помощью — а для Зига все звуки слились в какой‑то гул, будто гвозди в голову вбивали. Он говорил, что мир сузился до ощущения холодной земли под ладонями и вкуса крови на губах. — Ужас… А потом? — Постепенно он пришёл в себя. Дыхание выровнялось, боль отступила. Слуги помогли ему подняться, отвели в комнату. Несколько дней он не вставал с постели. Доктор осмотрел его, но так и не смог назвать причину. Только развёл руками. — А сам Зиг что сказал? — «Это плата за силу», — тихо ответила Катрин. — И больше ни слова. Будто это что‑то само собой разумеющееся. Грейфус потёр подбородок, глубоко задумавшись. — Я много чего в жизни повидал: колдунов, шарлатанов, порчи, отравления, даже немного почитал о чёрной магии — для ознакомления, конечно же. Но я ни с чем не могу сравнить этого парня. На демона он мало похож, как и на ангела. Так что без понятия. Может, в его мире это нормально? — И есть ещё кое‑что… Странность в его поведении, — Катрин опустила взгляд, вспоминая тот момент. — Ещё страннее, чем есть? — приподнял бровь Грейфус. — Да, — кивнула она. — Это началось через две недели после того припадка… Всё было как обычно: Зиг испытывал новое устройство и тренировался. Но на этот раз в конце он просто присел на колени в поле и застыл, будто в трансе. Я наблюдала всё это время. Было странно — он будто разговаривал с кем‑то. Но рядом никого не было, точно. А потом вдруг стало так холодно, словно зима вернулась раньше срока. Катрин потёрла руки, словно вновь переживая тот момент, и поежилась. — Когда всё стихло, он ещё какое‑то время смотрел куда‑то вдаль, а затем, как ни в чём не бывало, вернулся домой. После этого он редко выходил тренироваться, но начал куда‑то исчезать. На несколько часов, иногда на целый день. Возвращается — молчит, только улыбается этой своей натянутой улыбкой. Грейфус встревоженно слушал дочь, слегка потирая колени и глядя в пол. — Да… — коротко произнёс он. — Слушай, а он не переутомляется? Может, это всё последствия того припадка? Ты говорила, он начал куда‑то исчезать… Вдруг он берёт на себя слишком много? Катрин покачала головой: — Нет, он не стал больше работать. Наоборот, почти отошёл от дел… Но я заметила, что после этих исчезновений он выглядит ещё более измождённым. Под глазами тени, руки иногда дрожат. И всё время будто прислушивается к чему‑то. Грейфус нахмурился: — Тогда что? Может, он пытается справиться с этим в одиночку? Скрывает что‑то от тебя? Иногда мужчины так делают — считают, что должны всё вынести сами. Катрин вздохнула и, глядя в сторону, продолжила: — Начал чаще играть на скрипке, только вот мелодии совсем не те… — Плохо исполняет? — Грустные, наполненные тоской. Раньше он играл боевые марши, весёлые танцы — а теперь только эти тягучие, печальные мелодии. Словно прощается с кем‑то. Катрин словно сама погрузилась в уныние. Она обхватила себя руками, будто пытаясь согреться. — Я пыталась узнать, в чём дело, и как‑то поговорить, но он постоянно меняет тему, отмахивается. Просто начинает улыбаться и говорит, что всё в порядке. Но я чувствую: что‑то его гложит. И чем больше он молчит, тем сильнее я боюсь. Старик устало вздохнул, подошёл к камину и подкинул полено в угасающий огонь. Пламя вспыхнуло, отбрасывая дрожащие тени на стены. — Знаешь, — произнёс он, глядя на огонь, — в молодости я знал одного мага. Он тоже начинал играть грустные мелодии перед тем, как его сила выходила из‑под контроля. Говорил, что музыка помогает ему удерживать равновесие. Может, и Зиг использует её так же? Катрин подняла на него глаза, в которых блеснула надежда: — Думаешь, это способ справиться? — Возможно. Или способ предупредить тебя, не говоря прямо. Мужчины редко умеют выражать чувства словами. — Всё у вас будет хорошо, — повторил Грейфус, но в этот раз его голос дрогнул. — Знаешь, когда твоя мать была беременна тобой, со мной происходило нечто похожее. Я тоже начал пропадать, играть на лютне грустные песни… Катрин замерла: — Ты никогда не рассказывал. — Потому что боялся напугать её. Думал, справлюсь сам. Но твоя мать… Она просто села рядом, взяла мою руку и сказала: «Ты не один. Даже если не можешь объяснить — я рядом». Он положил ладонь на плечо дочери: — Может, Зигу нужно это? Просто знать, что ты рядом — несмотря ни на что. Катрин почувствовала, как ком в горле растворяется. Впервые за неделю она улыбнулась по‑настоящему. — Я попробую. Я подойду к нему сегодня вечером. Просто сяду рядом и возьму за руку. Без вопросов. — Вот и умница, — тепло улыбнулся Грейфус. — Иногда молчание говорит больше слов. Он направился к двери и остановился в проёме: — И всё же я проверю, куда он ходит. На всякий случай. Чтобы быть уверенным, что ему ничего не угрожает извне. Катрин кивнула, вытирая непрошеную слезу: — Спасибо, папа. Старик улыбнулся и покинул комнату. Прошла неделя. Весь город гудел: газеты, таверны, людные улочки и даже королевский дворец разносили одну и ту же леденящую душу весть: «Ренвилд пал». Всего за одну ночь верхушка власти, солдаты и стража были уничтожены — без объявления войны, без предупреждения. Поразительно, но мирные жители совершенно не пострадали. Лишь на их малочисленных засеянных полях теперь тлели сотни тел павших драконов и виверн — мрачное напоминание о случившемся. По этому поводу король Залтест Гримуар созвал срочное собрание. На нём присутствовали послы из других государств и крестоносцы, ранее посланные в Ренвилд для урегулирования конфликта. Грейфус покинул дворец бледным как мрамор. Он поспешил домой, чтобы поделиться новостями с родными. Тем временем Катрин сидела во дворе, попивая чай и беседуя с подружками. Заметив беспокойно идущего отца, она с трудом поднялась, чтобы его поприветствовать. Грейфус жестом попросил не утруждаться, и Катрин медленно опустилась обратно на скамью. В воздухе повисла напряжённая аура. Подружки Катрин, почувствовав неладное, поспешно удалились. Старик присел напротив дочери и долго молчал, собираясь с мыслями. — Папа, что случилось? — не выдержала Катрин. — А ты не знаешь? — глухо спросил Грейфус. Девушка с непониманием взглянула на отца. — Ренвилд пал, — произнёс он наконец. Глаза Катрин расширились от ужаса. — Что? Как? Когда? — выдохнула она. Но в глубине души её терзал другой вопрос: «Кто?» Они оба сейчас думали об одном и том же человеке — том, кто был способен на нечто подобное. — Сегодня ночью, — ответил Грейфус, словно прочитав её мысли. — И я думаю, мы оба сейчас думаем об одном и том же. Катрин покачала головой, отказываясь верить: — Нет, папа. Это просто невозможно. — Точно? Ты абсолютно уверена? Где он был? — напряжённо спросил старик. — Папа, я абсолютно точно уверена, что Зиг всю ночь был со мной, — твёрдо ответила Катрин. — Пойдём, — коротко бросил Грейфус. Он подождал, пока дочь поднимется, и вместе они направились в спальню. Открыв дверь, они увидели Зигфрида — он мирно спал в кровати, слегка похрапывая, с раскинутыми руками, будто ребёнок. — Видишь? Он здесь, — с облегчением произнесла Катрин. Грейфус тихо закрыл дверь и кивнул. Они расположились в зале. Джеральд, заметив их состояние, молча принёс чай с закусками. — А теперь, папа, расскажи, что случилось, — попросила Катрин, беря чашку дрожащими руками. — Дочка, это полный кошмар, — вздохнул Грейфус и начал рассказ… Старик начал рассказ, от которого шли мурашки по коже — они не просто бежали, а впивались ледяными когтями в позвоночник, заставляя тело дрожать против воли. — На собрании, которое устроил король сегодня утром, прибыла делегация крестоносцев во главе с Рикардом. Они добрались до Ренвилда, когда уже было поздно. То, что они рассказали… Это ужас, Катрин. Чистый, первозданный ужас. Со слов Рикарда, крестоносцы прибыли в Ренвилд на рассвете. Небо было кроваво‑алым, словно само небо оплакивало город. Первое, что встретило их у ворот столицы, — запах. Не просто гарь, а смрад разложения, смешанный с приторной сладостью обугленной плоти. Сотни драконов и виверн лежали повсюду: на полях, крышах домов, стенах. Один огромный дракон был насажен на шпиль дворца — его крылья ещё слабо трепетали на ветру, будто он пытался взлететь даже после смерти. Жители Ренвилда, к которым пытались обратиться за разъяснениями, хранили леденящее кровь молчание. Те немногие, кто решался говорить, смотрели в пустоту пустыми глазами, словно видели что‑то за пределами этого мира. Их губы шевелились, но слова не имели смысла — лишь бессвязные обрывки фраз о «белой улыбке» и «шагах во тьме». — Люди давали противоречивые свидетельства, — продолжал Грейфус, понизив голос до шёпота, — но все сходились в одном: это была воля чего‑то живого и мыслящего. Кто‑то или что‑то испепеляло драконов в небе — не просто убивало, а превращало в обугленные статуи, застывшие в последнем полёте. А на земле оно выборочно уничтожало воинов и стражу. Словно играло с ними. Катрин побледнела, но не прервала отца. Её пальцы непроизвольно вцепились в подлокотники кресла. — Во дворце было ещё хуже, — Грейфус сглотнул, его голос дрогнул. — Двор оказался усеян телами, насаженными на колья. Некоторые жертвы были ещё живы, но их глаза… Они были полностью белыми, без зрачков. Когда крестоносцы пытались помочь, эти люди начинали смеяться — тихо, безумно, — а потом вдруг падали замертво, и их тела мгновенно чернели, будто гниль распространялась за секунды. — Прости, дочка. Наверное, зря я в таких подробностях всё это говорю, — старик опустил взгляд, сжимая кулаки. — Ничего. Я хочу знать всё, — твёрдо ответила Катрин, хотя её голос слегка дрогнул. Грейфус продолжил, теперь почти шёпотом: — Сам дворец был залит кровью. Но не обычной — она была тёмной, почти чёрной, и странно мерцала в полумраке. Кто‑то с невероятной жестокостью расправился со всеми, кто там находился: слугами, знатью… Части тел беспорядочно валялись повсюду, но что поразило Рикарда больше всего — они были расположены в определённом порядке. Словно кто‑то выкладывал из них какой‑то узор. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами. — Самое страшное ждало их в главном зале. Там стоял длинный стол, за которым обычно заседали высокопоставленные лица государства. Когда крестоносцы вошли, их встретила не просто вонь — это был запах отчаяния, пропитавший каждый камень. Тела сидели на своих местах — но без голов. Осмотрев помещение, они быстро нашли их: головы свисали с потолка на верёвках, и… — Грейфус запнулся, — и каждая улыбалась. Даже мёртвые лица искажала эта жуткая, неестественная улыбка. Старик замолчал, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Даже вспоминая об этом, он морщился, стараясь сдержать подступающую тошноту. — Тело короля‑колдуна нашли на троне, — продолжил он глухо. — Но не целиком… По кускам. И на спинке трона, выжженными на дереве буквами, было написано: «Война». — Прости, Катрин. Мне самому трудно это рассказывать. Я хоть и всякое повидал за жизнь, но, слушая Рикарда, несколько раз едва сдерживал рвотные позывы. Катрин нахмурилась, покачав головой: — Я поняла, не продолжай. Нависла гнетущая тишина. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в камине — звук казался неестественно громким, словно единственный признак жизни в этом мире. Катрин обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая шла не от холода, а от первобытного ужаса, сковавшего душу. Грейфус медленно поднялся, подошёл к окну и уставился вдаль, словно пытаясь разглядеть в горизонте ответы на мучившие его вопросы. Его отражение в стекле казалось чужим — постаревшим на десяток лет за эти несколько минут. Наконец он обернулся к дочери: — И самое тревожное, — произнёс он тихо, почти беззвучно, — никто не знает, куда направился этот… человек в маске. Или что он планирует дальше. И ещё… Рикард сказал, что в воздухе всё ещё витал запах гари — хотя пожары давно потухли. Будто само место было проклято. Катрин подняла на него глаза, в которых читался немой вопрос. Оба снова подумали о Зиге — и о том, что его странное поведение может быть как‑то связано с этими событиями. В памяти всплыли его последние мелодии на скрипке — такие же мрачные и безысходные, как картина, нарисованная словами отца. Но теперь к этому добавилось ещё и слово — «Война». Оно эхом отозвалось в сознании Катрин, связывая воедино все тревожные знаки последних недель. — И что думают другие по этому поводу? Они уже думают на кого‑то? — напряжённо спросила Катрин. Грейфус вздохнул, покачав головой. Он вернулся в кресло и сделал глоток остывшего чая, словно пытаясь собраться с мыслями. — Нет. Даже король не догадывается о том, кто это мог быть. А послы из других государств лишь выразили беспокойство, но… — он ненадолго замер, подбирая слова. — Но многие боятся, что у нас есть чудовище, способное уничтожить целое государство за одну ночь. Что мы его прячем. И после турнира и двухлетней войны многим нетрудно сложить пазл воедино и понять, кто за этим может стоять. Катрин с ужасом вскрикнула: — Но Зиг был здесь! Он всю ночь был со мной! — Я тебе верю, дочка, — мягко сказал Грейфус, глядя ей в глаза. — Но убедить других в этом не получится. Катрин сжала ручку кресла так, что побелели костяшки пальцев. — Я понимаю, — прошептала она, и от безысходности опустила голову. Грейфус взглянул на дочь с тоской, его сердце сжалось от вида её страдания. Он помолчал несколько секунд, а затем, слегка улыбнувшись, сменил тему: — Зато я разузнал, куда ходит твой муженёк. Катрин мгновенно подняла голову, в её глазах вспыхнул интерес: — Что? Куда же? — Мои старые подчинённые, которые сейчас служат в страже, сообщили мне, что видели, как Зигфрид ходит в старый детский приют на краю города. — Приют? Зачем? — удивлённо спросила Катрин. Грейфус потёр бороду, словно пытаясь разгадать эту загадку: — Да. На отшибе стоит старенький детский приют при церкви. Там полно сирот со времён войн и детский госпиталь — для тех, кому некому помочь. Я сходил туда и выяснил, что Зигфрид не просто частый посетитель, а делает огромные пожертвования. Он сделал паузу, вспоминая свой визит: — Я был там когда‑то по долгу службы, но с тех пор многое изменилось. Настоятельница неохотно, но рассказала, что благодаря Зигфриду там сделали ремонт, появилось много лекарств и еды. На вопрос, почему и зачем он это делает, она наотрез отказалась отвечать. «Тайна исповеди», — сказала она. — Зигфрид исповедовался? — с изумлением спросила Катрин. — Вот и я удивился, когда услышал, — кивнул Грейфус. — Зигфрид всегда казался мне абсолютно не набожным человеком. Настоятельница рассказала, что он прекрасно ладит с детьми и часто приносит подарки: новую одежду, сладости и лекарства, которые трудно достать на обычном рынке. Многие неизлечимо больные дети пошли на поправку. Катрин замерла, переваривая услышанное. В груди разливалось странное чувство — смесь недоверия и тёплой благодарности. После чудовищных событий в Ренвилде эта новость стала словно лучом света в кромешной тьме. Она вновь и вновь убеждалась: её муж — невероятно добрый человек. — Вот такие дела, — вздохнул Грейфус. Они оба почувствовали, как напряжение постепенно покидает их — будто две новости, столь разные по своей сути, уравновесили душевное состояние, создав хрупкое спокойствие. — Спасибо, что рассказал, пап. Мне стало гораздо легче, — искренне произнесла Катрин. — Но что нам делать? Многие подумают на него, что это всё он сделал… Грейфус покачал головой: — Тебе — ничего. А я… — он снова вздохнул, — пойду опрошу ваших слуг и стражу. Соберу показания и буду готов, если меня вызовет король с этим вопросом. Но я думаю, для вас всё обойдётся. Ведь никаких доказательств, что это дело рук твоего мужа, нет. Старик поднялся, слегка потрепал дочь по плечу и отправился по делам, оставив Катрин наедине со своими мыслями. — Слышали, родные? — тихо сказала она, нежно гладя живот. — Ваш папа — очень добрый человек. Чтобы там про него ни думали. А теперь пойдём к нему. Катрин направилась в спальню и тихо приоткрыла дверь. Зигфрид всё ещё сладко спал, слегка похрапывая, раскинув руки. — Всё ещё сладко спит… Такой соня, — прошептала она с тёплой улыбкой. Она осторожно прилегла рядом, обняла его, прижавшись к плечу. Глядя на его спокойное лицо, она не могла сдержать улыбки — такой родной, такой близкий, такой живой. Тревоги последних дней отступили, и на их место пришло ощущение защищённости. Но вдруг её взгляд задержался на его руке. На запястье проступила тёмная вена, пульсирующая в такт какому‑то странному ритму. Катрин на мгновение замерла, прислушиваясь. Дыхание Зига было ровным, но в глубине его груди слышался едва уловимый гул — будто далёкий раскат грома в ясный день. «Странно», — мелькнуло у неё в голове, но она тут же отогнала тревожную мысль. Тихо, почти неслышно, она уснула рядом с ним. А он… продолжал спать крепким сном. Его лицо оставалось безмятежным, но под сомкнутыми веками глаза быстро двигались, словно он видел какой‑то кошмар. Ведь у него была очень длинная и тёмная ночь. И эта ночь ещё не закончилась.