Progression

— Хен, это просто ужасно! — Уен звучит на грани слез. — Они увидели твое сообщение и теперь требуют, чтобы я познакомил их с моей нуной! Я не могу отказать, все и так подозревают, что я гей! Хонджун устало стонет в телефон, зажав переносицу пальцами. Этого еще не хватало. — Что будем делать? На улице глубокая ночь, нет даже луны, чтобы можно было разглядеть хоть что-то. Окно комнаты Хонджуна выходит в тупик, где фонарь стоит на углу, отчего свет почти не попадает внутрь. Хонджун не может включить лампу, чтобы не разбудить родителей. Он сидит на кровати и ждет, в полной темноте, обводя ногтем наклейки под прозрачным чехлом телефона. У него ужасно потеют ладони, и он постоянно вытирает их по одной о пижамные штаны. Снаружи слышатся шуршание и хруст обламывающихся веток идеально выстриженных кустов. Хонджун дергает головой в сторону окна, но не двигается. Только когда тихие шаги по гальке оказываются прямо под окном, он встает и подходит к подоконнику, отодвигая светло-желтый тюль. С другой стороны двойного стекла торчит голова Уена. Хонджун открывает окно нараспашку. Обычно Уен просто залезает к нему, используя свои привилегии тела спортсмена, но в этот раз он сначала отдает Хонджуну в руки забитый до отказа рюкзак и только потом, оттолкнувшись от стены, затаскивает себя в комнату. Его белые кроссовки пролетают в паре сантиметров от лица Хонджуна. — Не могу поверить, что я реально таким занимаюсь, — шепчет Хонджун. Он расстегивает рюкзак, подцепив собачку пальцем, чтобы она не издавала звуков, и начинает вытаскивать вещи из него. — Как ты вообще оказался в такой ситуации? — Прости, хен, — Уен осторожно садится у изголовья кровати, прямо на подушку. Его кроссовки остались на коврике под окном, который Хонджун купил специально для Уена. — Ты ведь знаешь, как сложно бывает с гетеро. — Это какой-то хост-клуб Оран наоборот, — жалуется Хонджун, разложив длинную черную юбку, парик, спортивный лифчик с пуш-апом и два небольших подозрительно выглядящих пакета на покрывале. — Я что, попал в дораму? Уен издает тяжелый вздох. Он ложится поперек кровати, свесив ноги. От него пахнет недавно прошедшим дождем и осенней прохладой, а еще сигаретами, которые для него услужливо покупает Хонджун, как единственный совершеннолетний в их паре. Хонджун расстегивает пуговицы на пижамной рубашке, стряхивает ее с плеч, позволяя хлопку соскользнуть с тела, аккуратно складывает, убирает в шкаф, чтобы родители не так быстро заметили, что его нет, если вдруг кому-то из них захочется зайти к нему в комнату по пути в туалет. Штаны отправляются на полку к рубашке. Разогнувшись, Хонджун замечает на себе внимательный взгляд. Уен лежит с закинутыми за голову руками, повернув голову в его сторону. — Что? — Ничего. У Хонджуна не выходит сдержать смешок. Он прекрасно знает эту интонацию, знает, какие слова последуют дальше, постоянно затрагивающие струны его души, цепляющие тему, очень острую для него. Как будто специально, Уен выдерживает долгую паузу, пока Хонджун с горем пополам надевает лифчик, умудряясь запутаться в, казалось бы, простой конструкции. У него не получается раскрутить свернувшуюся ткань, а еще одна лямка куда-то пропала. Простите его, он таким первый раз в жизни занимается. — Просто ты очень красивый. Уен говорит это чуть ли не каждый раз, когда видит Хонджуна раздетым (и одетым тоже), но все равно комплимент заставляет Хонджуна задержать дыхание на мгновение. У него нет достаточной уверенности в своем теле, чтобы спокойно выслушивать слова нежности. Слишком худой, слишком маленький, слишком женственный. Его собственная мать однажды сказала, что он похож на девочку. Она не одна такая. Хонджун ненавидит, когда люди говорят такое, потому что ни разу в жизни он не жалел, что родился мужчиной. Даже если над ним смеются за накрашенные ногти, если ему приходится прятать своего парня от собственных родителей и всего остального мира. Хонджун оставляет реплику Уена без ответа. — Помоги мне с этой херней, — просит он спустя еще минуту мучений. Уен сразу же поднимается с кровати и подходит к Хонджуну со спины, расправляет ткань, вытаскивает застрявшую лямку, помогая Хонджуну просунуть через нее руку. Пригладив лямки, Уен делает шаг назад, оценивая получившийся результат. Хонджуну не нравится, как немного тугая резинка обнимает его ребра над диафрагмой, душа, как лямки давят на плечи. Он поворачивается лицом к Уену и разводит руки в стороны. Уен внимательно смотрит на его грудь, а потом хватает Хонджуна за плотную чашечку. — Как я и думал, — бормочет он задумчиво. Хонджун отнимает его руку, обернув пальцы вокруг запястья, словно Уен трогает его настоящую грудь. — Так выглядит слишком плоско. — В смысле? — Хонджун стопроцентный гей, “золотая звезда”, поэтому не то что не трогал женскую грудь, он даже толком внимания никогда на нее не обращал. — Надо, чтобы сверху тоже было кругло, — объясняет Уен, подкрепляя слова жестами. Хонджун с усердием пытается вспомнить хоть одну грудь, какая у нее форма, пока Уен показывает два полукруга, приложив ладони к груди чуть пониже ключиц. — И что, будем носки пихать? — Нет, так будет заметно неровности. Я купил силиконовые вкладки как раз на этот случай. Уен берет один из подозрительных пакетов и вытаскивает из него белую коробку, необычно яркую в окружающей темноте. У него не получается открыть ее предусмотренным способом, поэтому он просто разрывает картон, и тонкая пластиковая подложка вместе с вкладками падает на пол, издавая громкий хруст. Они оба замирают, кровь Хонджуна леденеет. Никаких посторонних звуков не слышно, даже ворочаний в соседней комнате. Выждав еще немного, Уен нарыскивает вкладки, отряхивает их от несуществующей пыли и аккуратно засовывает Хонджуну в лифчик. Теперь правда выглядит так, будто у Хонджуна выросла грудь. Ему не нравится. Он поправляет фальшивые груди, держа в руках довольно ощутимый вес силикона. И зачем он на это согласился? — Теперь трусы, — оповещает Уен, начиная тянуться ко второму пакету. Хонджуна охватывает небольшая паника: ему ведь не придется надевать какие-то кружевные стринги, или что там носят женщины? — Чем мои не подходят? — спрашивает он, и даже на шепоте его голос умудряется сломаться. В этот раз у Уена получается нормально открыть коробку. — Эти сделают твои бедра более круглыми и помогут спрятать член, — Уен протягивает Хонджуну белье, которое он с осторожностью принимает. Оно ведь даже не постиранное. — Хен, не кукурузься так. Всего один раз. Пообещав себе, что больше никогда, Хонджун стягивает свои трусы и быстро надевает специальные. Они еле натягиваются на его худые ноги, настолько они узкие, подкладки по бокам сминаются под пальцами. Кажется, что Хонджуну весь пах замотали скотчем. Он делает пару шагов, разминаясь, в надежде, что трусы усядутся поудобнее. — Ах, хен, — Уен неодобрительно качает головой, — тебе нужно убрать член между ног. С надеждой, что его убийственный взгляд хорошо виден в слабом свете, Хонджун делает, как ему сказали. И проживает самые ужасные ощущения в своей жизни. Это явно отражается на его лице, потому что Уен прыскает, быстро зажимая себе рот ладонью. В ответ Хонджун скручивает ему сосок через футболку, отчего Уен аж приседает, а из его запечатанных губ вылетает тоненький стон боли. — Я тебя так сосать заставлю, что ты расплачешься, — угрожает Хонджун, но на Уена его слова не оказывают никакого эффекта. Он лишь убирает руки в карманы своего факбой псевдоуниверситетского бомбера, как его называет Хонджун, и хитро улыбается. — Разве не каждый наш секс такой? Хонджуну невыносимо хочется ударить Уена по колену, но вместо этого он отворачивается к шкафу, начиная выискивать одежду, подходящую к юбке. Ему по-любому придется надеть водолазку, чтобы скрыть кадык, а еще потому что на улице прохладно. Сверху черной водолазки пойдет черная оверсайз футболка с зелеными вставками под цвет ужасного бомбера Уена, который Хонджуну придется носить, чтобы его плечи были не так заметны. Хонджун вытаскивает водолазку с футболкой и сразу же надевает их, только потом задумываясь, что, наверное, стоило начать с юбки. На юбке нет застежки, просто высокая резинка, непривычно облегающая Хонджуну живот. Он пытается стянуть ее пониже, но она все равно поднимается обратно на талию, и ему не остается ничего, кроме как признать поражение. Хонджун чувствует себя голым, несмотря на то, что юбка закрывает ему колени; свобода между ног и постоянное прикосновение мягких складок ткани к бритой коже (не напоминайте, как он потратил три часа на бритье) настолько чужеродны, что он серьезно раздумывает надеть джинсы снизу. Поскорее бы это закончилось. Парик немного смотался за время пребывания в рюкзаке, поэтому Хонджун сначала прочесывает спутавшиеся локоны пальцами и только после этого надевает его, следуя выученным инструкциям с Ютуба. — Надеюсь, ты не потратил кучу денег на парик, — обращается он к Уену, осторожно расчесывая волосы расческой. В зеркале ничего не видно, приходится действовать на ощупь. — Не, я его у сестры позаимствовал. — Ага, позаимствовал. Воришка. — Уж лучше я буду вором, чем извращенцем в ее глазах. Какая у твоего брата должна быть нормальная причина, чтобы взять твой парик? К тому же, у нее все равно сейчас медовый месяц в Европе. Последнее предложение Уен сопровождает рвотным звуком, отлично передающим внутреннее состояние Хонджуна. Ох уж эти гетеро, которые могут жениться и тратить абсурдное количество денег на празднование образования семьи. Хонджуну завидно до зубного скрежета, ведь он с самого детства фантазировал, как выйдет замуж за красивого мальчика, пока ему в пять лет не сказали, что брак может быть только между мужчиной и женщиной. Это знание буквально разбило ему сердце. Ну ничего, красивого мальчика он нашел, осталось дело за малым. — Возьми, пожалуйста, мою красную косметичку, — просит Уена Хонджун, пока надевает носки. Он заранее утащил кроссовки в свою комнату, чтобы не нужно было красться за ними через весь дом, и сейчас, влезая в одну, поддев пятку кроссовки пальцем, гордится своим умением планировать. Уен шуршит вещами на столе Хонджуна, роняет что-то на ковер, но оно достаточно легкое, чтобы не издать громкого звука падения. — Ничего не вижу, — оповещает он. — Посмотри в верхнем ящике, — Хонджун надевает кепку, чтобы никто случайно не заметил его собственные выбивающиеся волосы или же край парика, снимает с крючка любимую сумку через плечо, копается в ней, проверяя наличие вещей. — Я не понимаю, какого они цвета, — ноет Уен, достав две косметички. Он протягивает сначала одну в лицо Хонджуну, а потом другую. — Скажи мне, хен, зачем ты купил две одинаковые? Какая из них красная? — Потому что мне понравились оба цвета, — с раздражением отвечает Хонджун, выхватывая косметички из рук Уена и убирая обе в сумку. — Пошли, мне еще краситься. Как обычно, Уен первым выпрыгивает из окна. Хонджун аккуратно вылезает, блокирует створку на средней щели, чтобы можно было забраться обратно, и тоже привычным способом буквально соскальзывает с отлива в руки Уену, который, крепко ухватив за бедра, мягко ставит его на землю. Когда Хонджун в штанах, в этом действии нет ничего необычного, но сейчас юбка на нем задралась до самой задницы, и в итоге Уену пришлось взяться за голую кожу. Его большие теплые ладони, так легко касающиеся ног Хонджуна, когда он не полностью раздет, вызывают в нем очень странные чувства. Возможно, теперь Хонджуну юбки нравятся чуть больше. Они стоят на углу под злосчастным фонарем. Уен держит карманное зеркало, пока Хонджун пытается сделать себе яркий макияж, под которым не так сильно будут заметны черты его лица. Длинные волосы лезут ему в рот, а козырек кепки закрывает свет, еще и рука Уена постоянно двигается, отчего отражение в зеркале дергается, мешая нормально растушевывать тени. Хорошо, что Хонджун взял и фиолетовую косметичку, в которой оказалось зеркало, иначе пришлось бы краситься при помощи фронтальной камеры. — Стой смирно, — говорит он Уену, хватая его за запястье. Приоткрыв от усердия рот, Хонджун пытается вывести ровную стрелку, и у него выходит одна. Когда он уже почти переходит ко второй, Уен снимает с него кепку. — Эй! — Похоже, она тебе мешает, — Уен надевает кепку себе на голову, после чего свободной рукой убирает волосы Хонджуну за спину. Так и правда намного легче, Хонджуну не приходится всматриваться, чтобы разглядеть свое лицо в отражении, и он спокойно дорисовывает стрелку, заканчивая свой макияж темно-бордовой помадой. — Ну как? — спрашивает он, крутясь вокруг себя, отчего юбка немного взлетает. Уен отходит на пару метров, осматривает Хонджуна с ног до головы и показывает большой палец вверх, одобрительно кивая. — Сфоткай меня. Хонджун позирует прямо как его однокурсницы в Инстаграме, соединив руки и немного отвернув лицо, чтобы казаться милым. Уен делает пару фотографий, со вспышкой и без; щелчок камеры телефона разносится по округе. Подбежав к Уену, Хонджун чуть ли не вырывает у него телефон из рук, рассматривая каждую деталь себя. По крайней мере, Хонджун знает, что это он сам, но на фото совершенно другой человек. Девушка, которую выдают лишь непропорционально большие плечи, видимые только потому, что Уен еще не отдал ему свой бомбер. А так у него и грудь есть, даже если она почти полностью скрыта под двумя слоями одежды, и круглые бедра с тонкими гладкими ногами, и милое лицо, несмотря на готический макияж, и даже длинные ногти, потому что Хонджун все забывает их подстричь. Хонджуну не нравится, он хочет поскорее стать собой. — Ну что, нуна, — Уен возвращает Хонджуну кепку в обмен на телефон, а потом еще и укутывает в свой отвратительный зеленый бомбер. — Пойдем знакомиться с самыми мерзкими людьми в моей жизни? — Не могу дождаться, — язвит Хонджун. Уен поджигает сигарету и начинает идти, взяв Хонджуна за руку. — Когда ты уже перестанешь с ними общаться? — Выпускной через несколько месяцев, — они уже не в первый раз заводят этот разговор. У них есть целый план на ближайшее будущее после того, как Уен закончит школу. — Тогда я брошу этот сраный бейсбол, сбегу из дома, и мы будем жить счастливо всю оставшуюся жизнь. А пока что приходится вертеться. Хонджун всей душой ненавидит, в какой ситуации сейчас оказался, но он не один, и Уен, если что, будет драться за него (буквально), поэтому все переносится легче. Они живут в несправедливом мире, но потом, Хонджун надеется, они просто будут смеяться, вспоминая всю нелепость ситуации, в которой сейчас оказались.