Progression

Хонджун больше не убивает людей. Уже больше половины века. Он дал обещание, а еще прятать тела стало намного сложнее, поэтому он находит себе жертву раз в месяц, соблазняет ее и пьет кровь во время секса, достаточное ее количество, чтобы продержаться еще месяц. Все остальное время он просто развлекается, занимаясь разными видами экстремального спорта. Людей привлекает близость смерти, но если ты почти не можешь умереть, то тебя еще больше забавляет приток адреналина, ты доводишь свое тело до максимально возможного предела, не беспокоясь о последствиях. Его самая большая любовь — мотогонки. Когда у тебя вечность впереди, ты берешься учиться чему угодно, что тебя хоть немного заинтересует, и Хонджун в один день решил разобраться в мотоциклах. Сначала он купил понравившийся мотоцикл, потом выучил его устройство вплоть до каждого винтика, разобрал и собрал несколько раз, проапгрейдил по максимуму и с ревом влетел под самый яркий софит андерграундной сцены. Все-таки, он практически бессмертен, так что нет абсолютно никакого страха, а еще всякие вампирские штучки, такие как усиленные органы чувств, позволили ему очень быстро взобраться на самый верх несуществующей таблицы лидеров. Много кто пытался соревноваться с ним, много кто оказался в могиле. Хонджуну их не особо жалко; он в целом людей недолюбливает, а его соперники сами выбрали свою судьбу. — Ты что, неформал какой? — Хонджун перестает улыбаться какой-то глупой шутке и поворачивается на незнакомый голос. — Что у тебя с зубами? Казалось бы, одни и те же вопросы в течение двух веков должны были уже осточертеть Хонджуну, но они до сих пор забавляют его. Точнее, ему нравится мысль, что он каждый раз одурачивает людей правдой, ведь его существование буквально является легендой. Только очень увлеченные люди готовы поверить в то, что он говорит. Хонджун приоткрывает рот, так, чтобы его длинные верхние клыки было хорошо видно, и с усмешкой проводит языком по одному из них, не разрывая зрительного контакта. Задавший вопрос парень морщится. — Я вампир, — говорит Хонджун просто и емко. На него привычно смотрят, как на сумасшедшего. Чуть позже этой же ночью Хонджун чуть не проигрывает этому самому парню, пересекая финишную прямую с ним на хвосте. Так он знакомится с Уеном. Хонджуну очень сильно нравится, как пахнет Уен. Кровь он вынюхать не может, пока она внутри тела, к тому же она у всех одинаково пахнет, так что в этом нет смысла, а вот запах тела и духов для него важны. Еда должна быть вкусной не только по виду, но и по запаху. Уен для Хонджуна — блюдо из дорого ресторана, столик в котором нужно резервировать за полгода до посещения. Поэтому Хонджун ставит себе цель на последующие несколько месяцев. — Почему ты дал мне выиграть? — Уен подходит к нему после гонки, когда Хонджун уже собирается уезжать, чтобы успеть найти себе человека для кормежки. У Хонджуна набирается полный рот слюней от того, как запах Уена изменился под воздействием адреналина. Хонджун никогда не позволяет себе изголодаться до степени полубезумия, из-за чего он бы стал нападать на людей, но ему все равно приходится сделать еле заметный шаг назад и спрятать трясущиеся ладони в карманы куртки. Повернув голову в сторону, он вздергивает нос, подставляет лицо ветру, чтобы хуже чувствовать запахи. Наверное, со стороны выглядит высокомерно. Уен не собирается сдаваться: он продолжает стоять рядом с Хонджуном, скрестив руки на груди. — Потому что я хочу тебя съесть, — все же голод влияет на Хонджуна. Тогда он решает просто плыть по течению. — Но, к сожалению, сегодня мне придется довольствоваться кем-то менее вкусным. Уен выглядит одновременно ошарашенным и оскорбленным до глубины души. — Что со мной не так? — встряхнув мелированной челкой, он кладет ладонь себе на грудь, ближе к горлу, отчего вырез футболки съезжает чуть ниже, открывая Хонджуну вид на яремную ямку. У Хонджуна сразу появляются фантазии, как он слизывает кровь оттуда, немного горьковатую от оставшихся духов, но так дурманяще пахнущую иланг-илангом и ромом Тома Форда. — Вообще, тебе стоит прекращать всю эту игру с вампирской сущностью. Она совсем не возбуждает. — Да? — смеется Хонджун. Он специально скалится, выставляя отбеленные пару дней назад зубы напоказ, а после громко клацает ими. Уен мелко вздрагивает. — Тогда зачем ты со мной разговариваешь? Все их не очень долгие и не очень близкие отношения — это соревнования. Кто приедет первым. Кто начнет и закончит спор. Кто выпьет больше. Кому придется разорвать поцелуй. Хонджун проигрывает второй раз за ночь, потому что ему нужно видеть цифры на замке квартиры, чтобы ввести код. К сожалению, вампирские способности не распространяются на считывание пикселей. Зато у него есть вполне человеческая, но все равно огромная сила, которой он явно удивляет Уена, когда берет его на руки и уносит в спальню, дав снять одни лишь берцы. Уен что-то говорит по поводу всего этого, но Хонджун не слушает, занятый расстегиванием своей и чужой мотокурток. Его пальцы еле гнутся, настолько он напряжен. Словно он вернулся на пятьдесят лет назад, в тот момент, когда впервые решился не убивать и ужасно боялся, что у него не получится удержать себя в руках. Конечно, не все прошло идеально, но парень хотя бы остался жив. Хонджун знает это, потому что до сих пор изредка навещает его. Живот как-то нервно крутит. Хонджун старается не обращать внимания, сосредоточиться на запахах черной орхидеи и искусственной кожи, смешивающиеся с возбуждением Уена. Активно участвуя в процессе раздевания, Уен успевает еще затянуть Хонджуна в глубокий поцелуй, развеивая все его сомнения. Наверное, Хонджун просто успел забыть, каково это — кормиться человеком, на которого тебе немного не плевать. Когда они оба остаются полностью голыми, за окном начинается дождь. Не очень сильный, он ритмично бьет каплями по стеклу, привнося больше интимности в атмосферу. Обстановка даже становится немного романтичной, пока Хонджун, лежа сбоку от Уена, спускается поцелуями от его подбородка к шее, еще ниже, к плечу, к ключице, и, наконец, к заветной яремной ямке. Запах духов здесь самый сладкий, хорошо смешавшийся с запахом тела, ничуть не выветрившийся после активной ночи, потому что ямка была надежно закрыта футболкой и застегнутым горлом мотокуртки. Хонджун осторожно царапает кожу клыком, стараясь не порвать ее, потому что там все равно одна жалкая передняя яремная вена, из которой кровь сосать как из пальца. Зато чуть грубоватые ласки шеи и груди заставляют Уена громко стонать, а когда Хонджун зажимает пальцами свободной руки его торчащий сосок, то Уен вообще вжимается в кровать и крутит головой в обратную от Хонджуна сторону, стискивая челюсти, отчего у него выступают мышцы на шее. Не теряя своего шанса, Хонджун впивается клыками рядом с торчащей мышцей, добираясь до такой любимой наружной яремной вены, из которой сразу толчками начинает течь вкуснейшая кровь прямо ему в рот. Он жадно глотает ее, держа Уена за шею, чтобы он не двигал головой и не дергался. Вампирский укус совершенно безболезненный, но некоторым людям не нравится продолжительное ощущение натягивания кожи, словно тебе десять минут насасывают засос в одном месте, а кого-то настолько пьянит эйфория, что они начинают вертеться во все стороны, отчего Хонджун не раз получал подбородком в лицо. Уен, к счастью, не такой. Он лежит смирно, только бьет кулаком по матрасу каждый раз, когда Хонджун сильнее надавливает языком на ранки, чтобы вышло больше крови. Через какое-то время Хонджун отпускает шею Уена, спускается рукой ниже, начинает гладить его по животу и груди, поощряя хорошее поведение. В ответ Уен впивается пальцами ему в плечо и не отпускает до тех пор, пока Хонджун не наедается. Такой дискомфорт — небольшая плата за сытный ужин. Хонджуну совершенно сносит крышу от горячей крови и того, как прекрасно ее запах смешивается с остальными запахами Уена. Одурманенный, он кусает Уена над ключицей, не только прокалывая клыками вену, но и вгрызаясь остальными не менее острыми зубами в кость, чуть ли не откусывая от Уена кусок. Все равно магическая вампирская слюна сделает свое дело, и через пару дней не останется ни следа. Ему больше не нужна кровь, он просто поддается давним желаниям, которые тщательно давил в себе в течение десятилетий. Яремная ямка Уена наполняется кровью. Хонджун тщательно вылизывает ямку, радуясь, что по вкусу кровь абсолютно такая, какой он себе ее представлял. Горьковатая, но в целом невыносимо сладкая. Он размазывает кровь Уена по всему его телу, руками и губами, надкусывает все места, которые только получается ухватить, уделяя внимание обеим наружным подвздошным венам — его фаворитам номер три, до которых так легко добраться, потому что Уен очень жилистый. Они, конечно, находятся не в слишком удобном для кусания месте, но так сексуально спускаются к паху, где запах тела чувствуется лучше всего из-за высокой температуры. Особенно сейчас, когда Уен так сильно возбужден. На втором месте любимых вен у Хонджуна большие подкожные вены ног. Легкодоступные, достаточно большие и полные крови, находящиеся на чувствительных бедрах, поэтому практически все его партнеры начинают сходить с ума, когда он пьет из них кровь. Вообще, он предпочитает эти вены яремным, но из шеи кровь вкуснее, и чаще всего он разделяет трапезу на два места, немного затрагивая подвздошные вены. Уен очень гибкий и легко раскладывает ноги в стороны. Положив руку на одно колено, чтобы нога случайно не прилетела ему в ухо, Хонджун впивается в синюю вену на другой, выдавливая из Уена страдальческий стон. Уен лишь немного шевелит руками, а потом затихает. Только в этот момент Хонджун понимает, что бывший невозможно активным Уен уже довольно долгое время почти не двигается и не издает никаких звуков. Вокруг много крови. Конечно, Хонджун ведь вампир, а прокусывание вен всегда влечет за собой беспорядок. Он даже стелит непромокаемое покрывало на такой случай, чтобы не менять каждый месяц матрас. Но в этот раз крови как-то слишком много. Огромная лужа, в которой Уен чуть ли не плавает, потому что простыня под ним больше не может впитывать в себя жидкость. Когда Хонджун двигает ногой, чтобы подползти ближе к Уену, он слышит, как кровь начинает стекать на пол. Капли быстро-быстро бьются о паркет, намного быстрее, чем усилившийся дождь за окном. Тревожный звук, который они создают в почти что тишине, отрезвляет Хонджуна, дымка с части его сознания рассеивается, и он более детально вглядывается в происходящее. Все это время Уен истекал кровью. Что тоже нормально, потому что слюна Хонджуна не сразу сворачивает кровь, но к этому моменту она должна была перестать течь как минимум из шеи и ключицы. Хонджун несколько секунд просто смотрит, как яремная вена Уена все продолжает выталкивать из себя кровь; больше, конечно, на ключице, где Хонджун почти раскусил ему кость. Хонджуна накрывает паника. Он кидается к груди Уена, прижимает ухо чуть левее грудины и, задержав дыхание, выслушивает сердцебиение. Его собственное сердце бьется как ненормальное, но даже сквозь шум в ушах он слышит чужой неровный ритм. У него еще есть шанс. Выбора не остается. Возможно, он будет жалеть о своем решении всю оставшуюся вечность, но он дал обещание больше не убивать. Целую неделю Хонджун проводит в страданиях по поводу произошедшего, прежде чем Уен окончательно приходит в сознание. — Так ты реально вампир! — первое, что Хонджун слышит, когда заходит к себе в спальню. Всю неделю он спал в гостиной. Уен сидит на кровати на коленях, отбросив одеяло в сторону, голый, потому что у него была лихорадка несколько дней, и тычет пальцем в только что зашедшего Хонджуна. Хонджун не знает, злится ли на него Уен, поэтому старается не подходить близко к кровати. Ему приходится кинуть в Уена термос из другого угла комнаты. Уен ловит термос в руки и сразу же открывает крышку, начинает пить большими глотками, даже не принюхавшись и не проверив, что Хонджун ему дал. До него не сразу доходит. — Это кровь? — спрашивает Уен, вытирая рот внутренней стороной ладони. Отняв ладонь от лица, он рассматривает оставшийся на коже кровавый след, а потом слизывает его. — Чья? — Твоя, — Хонджун еле сдерживает смех от того, как Уен морщится от его слов. — Я собрал все те несколько литров, которые вытекли из тебя, и заморозил. Будешь пока что питаться ею, она в любом случае осталась человеческой. Уен опускает взгляд на открытый термос. Какое-то время он просто сидит, смотрит на окровавленную крышку, а потом с тяжелым вздохом делает еще несколько глотков. Хонджун просто наблюдает за ним, прислонившись к стене. Он боится что-либо сказать. — Зачем ты меня обратил? — вопрос Уена звучит спокойнее, чем ожидалось, но в его голосе все равно слышны истерические нотки. — Ты хочешь сделать из меня своего секс-раба?! — Стоило предупредить, что ты гемофил, — Хонджун старается держать себя в руках, потому что он до сих пор не особо смог принять, что это все его вина. — У меня стоял выбор либо обратить тебя, либо дать тебе умереть. Я решил, что ты недостоин смерти. — Какие высокие слова, — дразнит Уен. — У меня в сумке эмицизумаб, мог бы его вколоть. Вообще, сколько времени прошло? В итоге Уен устраивает истерику не по поводу того, что он теперь вампир, а потому, что Хонджун никак не связывался с его друзьями, и они даже успели подать на Уена в розыск. Уен рассказывает им в красочных деталях произошедшее, кем он стал, пока Хонджун пытается удавить себя диванной подушкой, и ему кажется, что у него почти получается. Первый вампир, у которого получилось убить себя обычным способом — запишите его в историю. Минимум раз в неделю Уен проводит целый день у Хонджуна в квартире и донимает его различными вопросами, как про вампиров, так и про его собственную жизнь. Еще они договариваются вдвоем ходить на вылазки за свежей кровью, ведь так намного проще. И Хонджун может притворяться, что когда он горячо целует Уена посреди толпы, то это только ради того, чтобы привлечь внимание кого-нибудь согласного на тройничок, а не потому что ему хочется этого. — Говорят, вампиры находят себе единственную любовь на всю оставшуюся вечность, — выдает однажды Уен. — Не знаю, я никогда не влюблялся, — отвечает Хонджун, пожимая плечами. За окном мелко стучит дождь, прямо как в ту злосчастную ночь. — Что, даже в меня? Кинув оценивающий взгляд на Уена, Хонджун корчит отвращенную рожу, за что получает толчок в бок. Уен смотрит на него шуточно-злобно. Он все ждет ответа, а Хонджун все молчит и молчит, не зная, как подобрать правильные слова. — Может быть, только в тебя.