Цена победы

      Утро было совсем не добрым: Хатхе проснулся в постели своего супруга, и тот уже не спал, когда князь открыл глаза. И Хатхе понял, что кроме того, что придется общаться с Коамилом, нужно еще как-то незаметно вернуться к себе, чтобы никто из слуг его не заметил.       Княжич тихо хохотнул, затем мягко и тихо спросил: – О чем ты таком думаешь в столь странное время? Ты так нахмурился, словно тебе в первом классе дали задание по арифметике последнего, и ты никак не можешь решить. – Когда я пойду к себе, меня кто-то заметит, – не успел проснуться до конца князь.       Коамил обхватил руками лицо своего мужа, прижался лбом ко лбу и спросил: – Почему тебе так страшно от того, что кто-то узнает, что ты проводишь ночи в постели своего законного мужа? – Они могут подумать, что мне это нравится, – резко вырвавшись и сев в постели, сообщил Хатхе, не глядя на супруга. – И когда ты поймешь? – устало спросил княжич и положил обе ладони на плечи мужа.       Князь чувствовал руки Коамила слишком тяжелыми, словно бы две эти ладони, пусть большие, легли почти неподъёмным грузом. Хатхе резко встал, стряхивая ладони и принялся быстро одеваться. Княжич вновь улегся на постель, смотря на спину мужа, и затем спросил: – Почему ты такой? – Тебе не нравится? Не нужно было проигрывать войну, – отозвался зло Хатхе. – Знаешь, мне кажется, ты боишься не того, что другие подумают, а того, что тебе понравится, – уже в спину, когда князь закрывал двери спальни, сказал Коамил.       Князь не обернулся. Впервые с времени, когда он был маленьким и играл в прятки, Хатхе вначале выглянул, а только потом вышел. Он даже не обулся, чтобы не привлекать внимания звуком шагов. Князь, словно испуганная мышь, крался в сторону своей спальни, оглядываясь и замирая.       Хатхе выдохнул, лишь вернувшись к себе, и затем забрался в ванную, долго смывая с себя чужие прикосновения, поцелуи и ласки. Он так долго мылся, что завтрак пришлось совместить с обедом. Князь понимал, что рано или поздно в княжестве закончатся места, куда можно будет приехать с проверкой, да и в целом… Хатхе не хотел заработать прозвище "Придирчивый". Каждому князю со временем присваивали прозвища, и их было два. Одно, хвалебное, говорили в лицо, а второе, весьма нелестное, говорили между собой. Хатхе мечтал, что будет единственным князем с одним лестным прозвищем.       Выйдя во двор, князь прошелся, заглянул к своему Бесстрашному, какое-то время провел с котом, решая, ехать или нет, а затем, решившись, отправился колоть дрова. Дров было всегда мало, а простая физическая работа помогала прогнать мысли.       Слова Коамила все так же настойчиво крутились в голове, липкие, как и прикосновения мужа. Хатхе никак не мог отделаться от ощущения, что княжич все еще держит ладони на плечах. Тяжелые. Неподъёмные.       Идти в одиночестве войной на верденцев было гораздо проще, чем вернуться во дворец и пойти ужинать. Хатхе мотнул головой и вывел неосёдланного Бесстрашного. Одним прыжком князь влетел на спину кота и плавным движением пяток отправил Бесстрашного в столицу.       Ресторанчик «Пять сестер» был самым любимым у Хатхе с детства, и появление князя там никого не насторожило. Он занял небольшой отдельный кабинет и чуть скривился: диванчик был слишком жестким, и сидеть на нем сегодня было очень некомфортно. Заказав свою любимую утку, Хатхе уставился на стену: она тут была обита той же тканью, что и отдельный кабинет в доме мадам Ди.       Князь ел медленно, выпил три бокала вина и, попросив записать все на счет, вышел на ночную, почти пустую улицу столицы. Хатхе был последним посетителем, и за ним двери закрыли на замок. Бесстрашный стоял там, где князь его оставил. Подойдя к коту, Хатхе приказал ему: – Домой.       Убедившись, что Бесстрашный пошел именно туда, куда нужно, князь побрел улочками в сторону Темной улицы. Там прохожих было гораздо больше: пабы и дома гулящих открывались поздним вечером, и веселье, судорожное, наигранное, в какой-то степени больное, царило тут до самого рассвета.       Хатхе прижался спиной к стене, хотя понимал, что делать этого не стоит. Причин для этого было много: многие выпившие посетители использовали стены в качестве уборных. К тому же, стены тут подпирали только те девицы и юноши, что искали весьма специфического заработка. И князя в темноте в таком месте вполне могли принять за продажного парня. При этом, если бы его принял за проститута клиент, то проблем было бы не очень много, а вот если бы вышибала из любого заведения… Тут можно было влипнуть по полной: они не любили, когда частные лица продавали себя, сбивая цену. – Сколько? – спросил красный, полный и потный мужчина. – Иди своей дорогой, мельник, – потребовал Хатхе, стараясь держаться в тени, чтобы мужик не подумал, что сам князь таким экзотическим способом решил пополнить казну. – С чего ты решил, что я мельник? – уточнил мужик обеспокоенно. – У тебя мука на одежде, значит, ты работаешь с мукой, а ожогов на руках нет, так что вряд ли пекарь, – отозвался князь и посмотрел за тем, как выпивоха, восхищенно повторяя про муку, идет в сторону дома мадам Ди. – Я не идиот, так почему же, говоря с мужем, себя чувствую именно им? – словно бы заразившись привычкой говорить вслух сам с собой, спросил Хатхе и, оторвавшись от стены, направился в сторону своего любимого моста.       Мостик, окруженный плакучими деревьями, был слишком низким, чтобы спрыгнув, сломать шею, и канал был слишком мелким, чтобы утопиться в нем. Но Хатхе все же перелез через перила, хотя не собирался тут топиться. Сняв обувь, князь сел на бревна и опустил ноги в воду.       В канале было полно рыбы, но мелкой, костистой и невкусной. Её тут никто не ловил: на ужин улов не пустишь, а коты побрезгуют. Хатхе шевелил ногами, ощущая, как мелкие рыбешки слегка прикасаются к коже своими ртами.       Он тут провел бы несколько часов, наблюдая как в темной воде проплывают упавшие листья, но ему не дали. – Так и знал, что вы тут, князюшка, – неожиданно раздалось за спиной.       Хатхе резко дернулся и с громким всплеском упал в воду.       Барахтаясь и пытаясь встать на ноги, но те скользили по илистому дну, Хатхе тихо и грязно ругался, периодически фыркая и выплёвывая воду. – Простите, – вздохнул тяжело знакомый стражник и протянул руку. – Закар, что ты тут делаешь? – уцепившись за руку, наконец, встал князь, снимая свободной рукой с головы приличный кусок водоросли. – Ваш муж послал, – вздохнув, поднапрягся стражник и вытащил Хатхе назад, на мостик.       Жалкий князь смотрел на то, как грязная вода ручьями стекала на мостик, и Хатхе тяжело вздохнул, выжидая, что скоро с него и мелкие рыбки начнут падать. Обождав, когда вода прекратит литься, Хатхе пообещал: – Выпорю засранца. – За что, князюшка? Он просто испугался: Бесстрашный вернулся без вас, любой бы супруг испугался, – возмутился Закар, вытирая руки о носовой платок.       Скривившись, князь натянул обувь, в туфлях тут же противно захлюпало. Хатхе глянул в сторону и облегченно выдохнул: стражника ждал меланхоличный мерин, обдирая мягкими губами ближайшую клумбу, конь даже не повернул в их сторону свою голову. Чужой верховой кот точно бы не потерпел на своей спине чужака, тем более мокрого. Одним движением влетев в седло, Хатхе слишком резко рванул поводья, и мерин недовольно фыркнул. Кони хуже видели в темноте, чем коты, и гнать галопом князь не решился. – Сверни поиски! – крикнул Хатхе, подгоняя мерина.       Злость кипела, словно расплавленное железо, даже когда князь открывал рот, внутри все клокотало. Остановил мерина Хатхе возле конюшни слишком резко и чуть не вылетел из скользкого от воды и тины седла. Спешившись, едва не сбив сонного юного конюха, князь побежал в конюшню, схватил кнут и с ним уже бегом рванул в свой дворец.       Коамил и правда беспокоился о муже, и весь дворец был ярко освещен кристаллами, словно бы там проходил ежегодный бал в честь весны. Княжич и сам бы рванул на поиски, но он почти не знал ни княжества, ни даже столицы и бессильно ходил по небольшому холлу, от стены к стене, словно хищник, запертый в клетке.       Когда грязный и мокрый Хатхе влетел в главную дверь, его супруг лишь успел спросить: – Вы в порядке?       Кнут со свистом прорезал воздух и лизнул по боку, обдавая ребра и живот резкой болью. – Вы же против насилия, – шипящим шепотом напомнил Коамил, зло сощурившись. – Я тебе покажу твое место, – сообщил князь, отводя руку для нового удара. – Я его знаю, – выпрямился во весь свой огромный рост княжич, складывая руки на груди.       Хатхе так и замер, с поднятой рукой, с кнутом, замер, рассматривая Коамила. Всю абсурдность и неуместность этой сцены князь осознавал постепенно, словно понимание накатывало волнами. Коамил сильнее, он имеет военный опыт. Первая волна. Княжич не защищается, не угрожает. Вторая. Хатхе никогда не брал в руки кнута, даже когда боролся с Бесстрашным, пытаясь доказать коту свою правоту и превосходство. Третья волна.       Опустив руку, князь виновато опустил голову и сухо сказал: – Прости. Но не смей больше приказывать моим людям меня искать. Я старший и имею право ночевать хоть в борделе, хоть… – В луже, – кивнул Коамил и в пару шагов оказался рядом. – Вы просто скажите кому-то, что уехали на ночь. Чтобы я грыз себя ревностью, а не беспокойством. И я не посмею вас искать.       Хатхе отступил на шаг, когда на плечи лег тяжелый, теплый камзол княжича. Коамил как-то грустно улыбнулся и отступил, чуть поклонился и, развернувшись, направился к себе.       Уже приведя себя в порядок, переодевшись, князь вышел из своих покоев и отправился в комнаты супруга. Стучать в двери пришлось долго, прежде чем Коамил открыл. Княжич тут же посторонился, пропуская своего мужа в гостиную. – Почему? – спросил Хатхе. – Ты же можешь быть более четким? Я не совсем понимаю, что конкретно тебя интересует, – устало спросил княжич, занимая ближайшее кресло. – Почему ты отправил людей меня искать? – Испугался, что с тобой что-то случилось, – ровно отозвался Коамил. – Почему не сломал мне руку, когда я второй раз замахнулся? Ты даже не защищался, – последнее князь выпалил уже с укором, с упреком. – И? Я мог бы тебя скрутить, – кивнул княжич. – Только что бы это мне дало? – А твоя покорность что тебе дает? – нервно уточнил Хатхе.       Коамил плавно поднялся, подошел и, нагнувшись, прислонился лбом ко лбу мужа, а затем тихо и горько сообщил: – Моя покорность тебя не пугает. Я не хочу тебя пугать. – Зачем ты тут? – резко отступил в сторону Хатхе. – Зачем весь этот абсурд? Проигранная война, этот никому не нужный брак. – Мне этот брак нужен, – княжич сделал шаг в сторону князя, но тот вновь отступил, и Коамил остановился. – И тебе нужен. Просто ты почему-то не хочешь этого признавать. Я сделал все, чтобы тебе было хорошо, я перевернул ситуацию, сделал то, что мне казалось невозможным. Ты помнишь, что было до свадьбы, было между нами, я имею в виду? – Ты меня преследовал! Я помню, – резко отзывался князь. – Это часто бывает, – кивнул княжич, говоря так тихо, что его почти было неслышно. – Память – это часть нас. Поэтому все манипуляции с ней и считаются незаконными, и нормальные лекари не работают с ней. – Ты о чем? – замер Хатхе. – Когда пришла весть о смерти твоего дяди и перед тобой был выбор, остаться со мной или стать князем, ты не сомневался, – горько признал Коамил. – Ты тогда сказал, что нам не судьба быть вместе, а я ответил, что свою судьбу мы создаём сами. – Это ты хотел сделать меня своим младшим супругом, а я никогда… – Нет, не так. Все было не так. Ты помнишь свою коронацию? – перебил его княжич. – Коронацию? – Хатхе нахмурился и затем кивнул. – Не коронацию, а подтверждение коронации. На рассвете нового дня, первого, после смерти князя, меня тут короновали заочно. – Ты уже назначил наследника? – сменил тему Коамил так резко, что князь даже растерялся. – Конечно, первым же указом. Документ о наследнике лежит в сокровищнице и ждет своего часа, – растерянно отозвался Хатхе. – Но при чем… – А что будет, если ты умрешь внезапно, а твой наследник окажется уже младшим супругом в тайном браке с мужчиной? – продолжил расспросы княжич, садясь на низкий столик. – Этот мужчина станет князем, а наследник – княжичем, – нахмурился князь. – Я не состоял в браке, иначе бы при подтверждении коронации я бы сообщил об этом: магия не дала бы мне утаить обстоятельства, что мешают мне стать князем. – А если бы ты был моим супругом? – спросил Коамил, наблюдая внимательно, не отрывая взгляда. – Корона стала бы твоей, а после смерти короля Ролада – княжество стало бы частью Верды, – ровно сообщил Хатхе, холодея внутри. – Кто-то стер тебе память, – кивнул княжич. – По твоей просьбе: ты поставил независимость Затхары превыше меня, превыше своей любви. А ты меня любил. По крайней мере, я очень хочу верить в это, иначе… Иначе все, что сделал я, теряет смысл. Ты не помнишь того, что было, но если полюбил меня однажды, то можешь и вновь полюбить.       Князь уставился на ковер под своими ногами, впервые рассматривая завитки узора так внимательно. Ответы на заданные ранее вопросы крутились в голове. Коамил не забрал себе трофейного мужа, а заставил Верду проиграть войну, потому что знал, что для Хатхе было важно сохранить суверенитет своей страны, пусть маленькой, но прекрасной. – Скажи хоть что-то, Тхе, – жалко и растерянно попросил Коамил. – Не молчи. Я…       Князь не мог сказать, не мог, не желая верить и понимая, что все логично и теперь понятно. Его младший муж в магическом браке был его старшим мужем в обычном. Трон достался Хатхе обманом и, возможно, в жертву своей стране он принес свое личное счастье. А Коамил – принес в жертву власть, лишь бы быть вновь с ним, со своим князем.