Цена победы

      Хатхе покачал головой и молча развернулся. Князь не смог ответить, не хотел, но он знал уже, к кому мог бы обратиться, и сейчас эта мысль стучала в висках, словно пульс. Спросить, узнать, понять, что же он забыл. Уже у самой двери Хатхе повернулся и попросил: – Давай поговорим позже, когда я все вспомню. – Это не совсем безопасно, – предупредил Коамил, поднимаясь. – Может, не стоит? – Ты мне соврал? – уцепился за спасительную мысль князь. – Нет, – твердо ответил ему муж.       Хатхе вышел, оставив Коамила размышлять. Князь вышел из своего дворца пешком и неспешно пошел в сторону города, предупредив кого-то из охранников: – Я вернусь через несколько часов.       Тусклое предрассветное небо уже не было таким темным, как ночью. Хатхе было приятно просто идти по пустым, привычным улицам. Князь не сильно спешил, не зная, что изменится в его жизни, когда он все вспомнит. Но он хотел помнить, знать точно, что именно было тогда, когда он учился в Верде.       Стучать в двери пришлось долго, почти бесконечно, прежде чем лекарь открыл. Арсет поежился и пропустил Хатхе к себе в дом, протяжно зевнул и спросил: – Все здоровы и вам нужны зелья от бессонницы и для бессонницы одновременно?       Князь хмыкнул и осторожно спросил: – А ты можешь вернуть мне то, что забрал?       Лекарь молчал долгое время, заставляя Хатхе нервничать, и когда князь уже начал жалеть о своем приходе, вдруг сказал, потеряв всякую субординацию: – Я тогда говорил тебе, что ты пожалеешь. А уж когда твой муж за тобой приехал, такую аферу провернул, понял, что ты скоро придешь. – Ты знаешь, что он мой муж? – удивился Хатхе. – Когда ты сказал, что хочешь забыть, я и узнал, – пожал плечами Арсет. – Пойдем, кофе тебе сделаю. И себе тоже.       Князь послушно последовал за лекарем и уточнил, садясь на стул у столика: – То есть ты еще и ментальный маг. – Да, – кивнул лекарь. – Меня боги щедро наградили. – Почему я не знаю? – нахмурился Хатхе. – Все очень просто, – вздохнул Арсет. – Это ты тоже попросил из памяти удалить, чтобы потом не передумать. Я не мог полностью удалить из памяти весь период твоего обучения: это было опасно. И ты понимал, что тебя могут мучать сны, кошмары, странные обрывки памяти. Ты не хотел… Не хотел прийти ко мне за помощью и вспомнить все.       Лекарь поставил турку на плиту и сел напротив, тяжело вздохнув. – Почему я боялся вспомнить? – нахмурился князь. – Там… Там что-то страшное? – Нет, там много чувств, много сомнений… Много боли от того, что долг перед княжеством ты поставил выше чувств, – мотнул головой Арсет. – Ты не хотел помнить ту жертву, что принес своей родине. Но сейчас… Сейчас это уже не важно. – Поэтому я почти не помню дороги домой и тех дней, что прошли до подтверждения коронации, – кивнул своим мыслям Хатхе. – Я всегда думал, что это волнение… А, оказывается, я думал о нем. – Ты можешь оставить все, как есть, – напомнил лекарь, поднимаясь. – Полюбил тогда, полюбишь и сейчас. – Я помню какие-то пугающие вещи, – покачал головой князь. – Нет, я хочу вспомнить. Вспомнить все, что тогда забыл. – Как хочешь, – отозвался Арсет. – Почему ты согласился мне помочь? – уточнил Хатхе, наблюдая за тем, как лекарь разливает кофе.       Арсет пожал плечами: – Ты совершил ошибку, не сообщил о своем безумном поступке дяде, чтобы тот поменял наследника. И Коамил, наследный принц Верды, почему-то тоже никому не рассказал. А я не хотел, чтобы княжество стало какой-то приграничной провинцией Верды. Мы бы растворились, потеряли нашу самобытность. Наши воины бы попадали на их войны, наши женщины вынуждены были бы изображать холодных и безжизненных леди. Разве этого мало? – Наверное, поэтому я и не захотел рисковать, – кивнул князь. – Помнишь, какие у меня тети и мама? Меня там местные леди пугали… И солдаты… Я же уволил всех, чтобы им не пришлось гибнуть на бессмысленной войне. К тому же, у нас налоги в полтора раза ниже, чем в Верде. Наши виноделы привыкли процветать. Я не хотел быть тем, кто все разрушит. Но сейчас уже не разрушу: магический брак выше обычного, и наши статусы поменялись. Если я и правда Коамила любил, я хочу снова его любить. Хочу. Ты вернешь мне мою память?       Лекарь кивнул, отпив немного своего кофе и спросил: – Сегодня? – Да, – кивнул Хатхе. – Сейчас. – Как дитя, право слово, – хохотнул Арсет. – Тебя будет тошнить, память будет возвращаться осколками, вспышками, постепенно. – Хорошо, – кивнул князь, отставив свою кружку. – Приступим? – Не сейчас, мне нужно подготовиться: процесс займет пару часов, а у меня еще три пациента на утро назначены, – покачал головой лекарь. – Кузнец себе раскаленное железо на ногу уронил, корова у Сатхуты вчера отелилась, и Туточка в положении вроде бы. – Туточка? – переспросил Хатхе. – Этой женщине уже под сто лет и ни одной беременности, учитывая семерых бывших и одного нынешнего мужа… – Еще не старая женщина – рожают и в сто тридцать, – кивнул Арсет. – И я её боюсь больше, чем тебя.       Князь обреченно кивнул и согласился подождать. Пока лекарь ходил по своим делам, встала его жена, и Хатхе сам не заметил, как оказался сытым и занятым: ему вручили целый мешок фасоли и заставили её лущить. Сама же супруга лекаря, взяв корзину, отправилась на рынок: купить чего-то, обменяться сплетнями.       Вернулся Арсет, когда в мешке почти уже не было фасоли, и хохотнул: – Знал бы, что ты такой хозяйственный, сам бы тебя в младшие мужья взял. – Твоя жена бы тебе голову откусила, – хохотнул Хатхе и поднялся, охнув: спина ныла после монотонного труда. – Пошли, будем тебе память возвращать.

***

      Хатхе несколько раз попытался сосредоточиться и покачал головой, тут же пожалев и поморщившись: – Голова болит, но больше ничего. Ничего не вспомнил. – Вспомнишь, но постепенно, – пообещал Арсет. – Подожди, я твои сокровища хранил. Помогут.       Князь проводил лекаря и потер переносицу, но мыслей новых не возникло, а головная боль лишь усилилась. Арсет же сходил на чердак и принес небольшой деревянный сундучок. Открыв его, лекарь достал из него сложенный лист бумаги, протянул его Хатхе.       Князь открыл лист и с удивлением увидел, что тот исписан его же размашистой подписью, Хатхе поднял лицо, собираясь спросить, что это значит и замер с открытым ртом.       Воспоминание было очень ярким! Словно бы его хранили отдельно и очень бережно. Князь чувствовал даже запах, не говоря о звуках, эмоциях и ощущениях. На этом листике Хатхе учился расписываться: первая его подпись была такой неуклюжей и некрасивой, что князю она не нравилась. И Коамил придумал эту, а потом Хатхе старательно ей подражал. Принц сидел на том же диванчике и мешал, то слегка дунув в ухо, то кончиками пальцев проводя по бедру. – Отстань, – недовольно отзывался юный княжич, но улыбался.       Хатхе чувствовал, как губы сами собой стремились расплыться в улыбке. Все это возмущение было не более, чем игрой, княжичу и самому до жути хотелось прикоснуться к теплому бедру Коамила, но он старался хмуриться и строить из себя недовольного.       Князь вздрогнул и попросил: – Арсет, давай следующую. – Тут еще это, – протянул лекарь Хатхе дорогущие запонки.       Князь повертел их в руках, пытаясь вспомнить, откуда они, потом попробовал надеть и мотнул головой: – Они не мои… Я хотел их подарить мужу. – Вот… Тут еще… – начал было лекарь. – Отдай, – попросил Хатхе. – Не ты мне должен отдавать это. – Муж? – спросил очевидное Арсет. – Да, – кивнул князь.       Лекарь задумчиво кивнул и согласился: – Наверное, ты прав. Так и эффект будет сильнее.       Хатхе кивнул и, обняв деревянный сундучок и стараясь не спешить, пошел к себе, старательно удерживая себя, не давая торопиться. Князь хотел бы быстрее вернуться к себе, но улицы уже были полны людьми, а вездесущие дети, только дай им волю, будут бежать следом. Дорога домой казалось бесконечной.       Коамил опять был в холле, и Хатхе виновато на него взглянул, тут же вспомнив про кнут и свою такую некрасивую выходку. – Получилось? Как себя чувствуешь? – княжич потянулся к своему мужу и замер, когда князь отступил на шаг. – Лекарь сказал, что постепенно вернется, – пообещал Хатхе, чуть скривившись. – Голова болит. Говори потише. – А что вы принесли? – осторожным шёпотом, перейдя на вы, спросил Коамил. – То, что я счёл тогда важным, – пояснил князь. – Пойдем, вместе посмотрим.       Когда они поднялись в комнаты Хатхе, князь первым делом достал дорогие запонки и протянул их супругу. – Я их не помню, – виновато отозвался княжич вкрадчивым шепотом. – Прости… Если они для тебя значимы, а я не запомнил, это не значит, что я был невнимательным. Просто мне всегда больше интересен был ты, чем украшения. – Нет, это тебе, – покачал головой князь. – Я хотел их тебе подарить на твой день рождения. Примешь мой подарок? – Разумеется, – отозвался Коамил и тут же принялся снимать свои запонки, чтобы заменить их новыми, пусть менее дорогими, но такими важными.       Хатхе улыбнулся и вытащил засушенный цветок, уточнив: – А он откуда? – Я, когда влюбился, первое время не мог признаться и глупо приносил тебе по цветку ночью, оставлял их в ручке двери, снаружи, – принялся объяснять княжич.       И князь тут же вспомнил! Он дежурил три ночи кряду, но каждый раз умудрялся пропустить того, кто носил ему по одному цветку. Слишком тихим был Коамил… Вспомнил Хатхе и то, как с замиранием сердца распахивал двери, чтобы словить поклонника с поличным. Даже будучи юным, наивным, Хатхе знал, что леди подобное делать не будут: слишком велик был бы позор для высокородной девицы так попасться. А служанки во дворце старательно подражали своим госпожам. Так что гость был уверен, что за ним ухаживает именно мужчина.       И вспомнил Хатхе ту щемящую, почти неосуществимую надежду, что это Коамил, наследный принц приходит каждый раз под утро, чтобы подарить цветок.       В тот раз перед рассветом Хатхе что-то услышал за дверью: то ли шорох, то ли тихий стук. Резко распахнув двери, он замер, даже на мгновение забыл, как дышать. Огромный Коамил с растерянным видом смотрел сверху вниз, пытаясь засунуть длинный цветок в карман. – Отдай, ты же его мне принес, – вслух сказал князь и посмотрел на мужа.       Коамил замер, смотря с восторгом и потянувшись, резко и жадно поцеловал Хатхе, крепко обнимая. – Тише, тише, – чуть отстранился князь. – Голова болит. Но… Я помню, как надеялся, что это ты приносишь цветы. – Прости, – улыбаясь, попросил княжич.