Я — не еда!

      Цукар радостно потёр руки и кивнул своему Хум-Хуму, тот плотоядно облизнулся, и они вдвоём уставились на вкусного. Тот о чём-то их спросил, и опытный воин протянул ему древко копья, решив, что вот, наконец, настало время освежевать добычу и начать делить вкуснейшее мясо на всех. Вкусный доверчиво взялся за древко копья и послушно пошёл следом, слегка придерживая тряпку на своих бедрах и осматриваясь с любопытством.       — Как думаешь, на камень для разделки он сам залезет? — весело уточнил Хум-хум, с обожанием смотря на своего покровителя.       — Ну не совсем же он дурак, — протянул Цукар и под насмешливым взглядом поросли замялся, и перевёл тему. — Говорят, у них очень вкусный мозг. Я не пробовал, но так говорила моя мама. Она всегда выбирала жирненький мозг и никогда нас, своих детей, им не угощала. Может, он такой вкусный, потому что вкусные им не пользуются?       — Наверняка, — закивал Хум-хум. — Но ты же выберешь нам печень?       — Мозг женщины себе заберут, — заверил Цурак. — Хотя я бы хотел попробовать.       Поросль уже варила кашу с овощами: большие котлы кипели и пахло вкусной едой. Вкусный принюхался и даже было двинулся к одному из котлов, но воин чуть дёрнул своё копье, чтобы тот не отвлекался: выковыривать кашу из желудка никто не хотел. Племя у них было справедливым: каждый получал одинаковый по весу кусок плоти, разве что детям давали полпорции. С растительной пищей проблем не было — мягкий и влажный климат давал возможность выращивать до трёх урожаев в год. Но мясо было необходимо им как продукт питания. А каждый поход в лес мог закончиться смертью. Джунгли кишели хищниками, и поэтому лишь мужчины средних лет обретали постоянные имена и их вносили в состав племени, написав имя на родовом камне. Хум-хум пока лишь мог мечтать о таком, и его привязанность к Цукару отчасти этим и объяснялась. Уже семь раз воин спасал свою обожаемую поросль, конечно, каждый раз, сохранив Хум-хуму жизнь, Цукар ворчал, мог и отшлёпать рукой по пушистой попе. Хум-хум даже не особо обижался за это почти детское наказание: по-настоящему больно воин его не шлёпал, просто объяснял ошибку, и чтобы поросль запомнил лучше, каждый совет сопровождался мягким шлепком.       В самом центре небольшой площади, на которой и варили кашу, стоял большой камень с желобками для стока крови. Под желобками уже стояли плоские миски. Позже, когда вкусный будет убит, а кровь слита, тушку взвесят, кровь тоже, и старейшина поделит вес на количество едоков. И потом все в порядке очереди смогут выбрать себе самое желанное. Поросли, в основном, доставались кости, даже кровь редко дожидалась их.       Хум-хум привычно уже занял место с левой руки Цукара, зная, что так он не будет мешать своему воину и при этом будет в полной безопасности. Цукар свою поросль в обиду не даст! И пусть Хут-хут и Тук-Тук хоть завертятся вокруг воина, Цукар всё равно будет покровителем лишь Хум-хуму, а то, что иногда воин нагибал и этих двоих, поросль не волновало: погуляет и вернётся, ещё мяска больше отдаст, съедаемый чувством вины.

***

      До странного камня Сёма дошёл сам, решив, что камень заменяет милым пушистикам стол и, наверняка, пропустил бы подлый удар копьём в спину, если бы не развязавшийся шнурок. А потом уже Семену было не до размышлений. Он бегал вокруг камня от «милых» пушистиков.       Лишь каким-то чудом взобравшись на абсолютно гладкий столб и сев на верхушку, Сёма смог отдышаться и подсчитать свои потери. Набедренная повязка не выдержала бега и осталась где-то там, внизу. Один из кроссовок, тот, что своим развязавшимся шнурком спас ему жизнь, тоже исчез. Зато на бедре появился порез — кто-то почти попал в него копьём.       Последнее не могло радовать Семена, он вновь обречённо подумал, что этот мир его хочет съесть, просто до этого ещё и поиздеваться.       Он сидел на столбе, словно бы странное украшение, зажимая рукой глубокий порез на бедре и размышлял, что теперь делать: не куковать же тут всю оставшуюся жизнь. А вот суетливые пушистики, посовещавшись, принесли топоры и принялись рубить неизвестно за каких хреном поставленный и глубоко вкопанный столб.       Конечно, столб в обхвате был почти метр, Сема даже не мог представить, как эта мелочь дотащила и вкопала такую громадину, а топорики были маленькими… Но Семён подозревал, что это его гибель лишь отстрочит.       Сёма наблюдал за пушистиками, работящими и упорными, а те смотрели на него. Ситуация была безвыходной, и всё, о чём он мог думать, это о том, что в этом грёбаном мире явно есть крупные летучие хищники, и по логике сейчас одна из них должна его схватить острыми когтями и унести в горы, чтобы покормить своих птенцов.

***

      Витха рассматривала добычу на столбе и командовала:       — Рубите с западной стороны, чтобы он упал на запад, а не на мой дом.       — Слушаемся, старейшина, — отозвалась поросль и переместилась.       Женщина пожевала губу и уточнила у своей дочери Титохи:       — Как думаешь, до темна управятся? Солнце уже низко… Нужно в домах запираться скоро. Придут хусаты и сожрут всех, до кого доберутся.       — На столб не залезут, — отозвалась та меланхолично. — Он нас до рассвета подождёт там.       — И то верно, — кивнула Витха. — А вот тот же палочник-протыкальщик до него легко доберётся, выпьет, а тушка упадёт. Сожрут его за ночь в любом случае.       — И что будем делать? — насторожилась Титохи, плотоядно глянув на худоватого, но всё равно аппетитного вкусного.       — Огненное кольцо, — приказала старейшина. — В сезон это нам помогает.       Сезон размножения был для них самым тяжёлым: женщины, что были крупнее и агрессивнее своих мужчин, были заняты сексом. Именно женщины и держали деревню, не давая хищникам сожрать детей. Да и воины с охотниками тоже были заняты тем же самым. И только поросль охраняла деревню и следила за детьми. И днём и ночью в сезон, все десять дней, поросль поддерживала костры вокруг деревни.       В другое время они предпочитали спать ночами, плотно закрыв двери и ставни, спрятавшись за надёжными стенами домов.       — Огненное кольцо, — уже громко приказала Витха.

***

      Было уже очень темно, когда Сёма услышал смутно знакомый звук, и воображение, подстёгнутое тьмой и «дружелюбием» местного мира, подкинуло бедному, замерзшему и уставшему парню в голову огромное хищное насекомое. Именно на это был похож треск, настойчиво и неукоснительно приближающийся.       Семён глянул вниз, стараясь рассмотреть в неверном свете костров маленькие фигурки пушистиков, но тех словно корова языком слизала. Видать, с существом, что приближалось с таким треском, они связываться не хотели.       Сёма чуть размялся, размышляя, лихорадочно и хаотично, нужно ли ему спускаться или, наоборот, лучше остаться на столбе. Если хищник бегает, то на столбе был шанс выжить, а если летает — Семен словно приманка, со столба уж очень удобно будет его схватить.       Осмотревшись, он заметил вдали небольшие огоньки. Первая мысль была о том, что это — звёзды, просто более яркие, а потом Сёма сообразил, что это какой-то огромный светящийся жук летит прямо к нему.       Рискуя сломать шею, упав, или попасться в пушистые лапы затаившихся аборигенов, Сёма принялся спускаться вниз по столбу, а затем задержался на средине, решив, что пролетающая тварь так его не заметит, а уж когда она пролетит, эти же опять выскочат из своих домов.       Обнимая столб уставшими руками и ногами, Семён закрыл глаза и принялся про себя молиться, чтобы тварь улетела.       Вдруг стало очень светло, так, что Сёма даже зажмурился, а потом, открыв глаза, уставился на непривычный, странный, но всё же вертолёт! Семен, получив одну подлянку от местных, не спешил махать, да и не был он уверен, что, отпустив руку, удержится на столбе. Но его уже заметили. Луч мощного фонаря светил именно на него.

***

      Пилот Су, уже взрослый и всегда сытый впитывающий, заставил свой вертолёт зависнуть вдали от застрявшего на столбе вкусного и присвистнул.       — А я говорил, что нужно проверить, почему едоки не в сезон кольцо из костров вокруг деревни поставили, — самодовольно отозвался капитан Дон. — Висит, бедненький. Ещё сорвётся и разобьётся… Мы же не хотим такой участи вкусному?       — Никак нет, — отозвался Су. — Куда приземлиться?       — Сразу за деревней — сдуешь ещё. Ты и Гел останетесь охранять нашу стрекозу, остальные со мной. Шор, захвати одеяло: вкусный голый и явно замёрз, — распорядился капитан.       Вертолет плавно ушел вбок и начал быстро спускаться. Их отряд летел с учений, и над диким лесом они пролетали лишь потому, что так было быстрее. Огни вокруг деревни Су увидел первым и отметил как странность, но Дон приказал им сделать крюк и посмотреть, что происходит. Отряд состоял из одних впитывающих, что было редкостью, но они были штабными и могли себе позволить подобную вольность.       Дон в сопровождении ещё трёх солдат вышел в ночь, все сразу же вытащили оружие: огнестрельное было куда эффективнее копий, а бронежилеты и шлемы вовсе делали заточенные палки бесполезными. Но редкие женщины из едоков иногда и голыми руками убивали впитывающих, подготовленных и вооруженных. Расслабляться не стоило. В боевом порядке, быстро, но осторожно, они миновали кольцо костров и поспешили к столбу.       Обнажённый вкусный всё так же висел на столбе, а увидев их, попытался забраться назад, но выходило у него так себе, хоть он и старался.       — Бедро в крови, — сплюнул на землю горячий Шор и с трудом удержал палец на спусковом крючке. — Запугали вкусного.       — Эй, малыш, давай спускайся, свои, — громко позвал капитан.       Малыш лишь активнее принялся ползти вверх, явно находясь в шоке.       — Вкусный, свои, впитывающие, — вновь позвал Дон, но с тем же успехом, хотя на общем вкусные, как и другие расы, говорили.       От несчастного несло страхом, диким ужасом, невкусным, но крайне питательным. Отряд Дона декаду провёл на учениях, на строгой диете, в доступе были только эмоции сильных рас. И они, как и их капитан, с удовольствием и благодарностью жрали даже ужас. Эмоции сосущих или соблазнительных были крайне непитательны. Выжить на них можно было, но без вкусных… Без вкусных все три сильные расы были бы обречены на медленную смерть.       — Круговая оборона, — приказал Дон. — Я его сам сниму.       — Есть, кэп! — отозвался Шор, вглядываясь в тёмные улочки низенькой деревни.       Капитан стянул с себя перчатки, выпустил когти и с лёгкостью принялся подниматься по столбу. Он нагнал вкусного и острожно обхватил одной рукой за талию.       Визжа и вырываясь, тот принялся отбиваться, и спускаться капитану пришлось долго и осторожно. Благо старейшина этой деревни была женщиной умной и не стала отправлять едоков на бесполезную битву. Впитывающим не хотелось расстреливать целую деревню, защищаясь.       Спустившись, Дон укутал вкусного в одеяло. Прослушав странную речь на непонятном языке и перехватив добычу поудобнее, приказал:       — Отступаем.       Лишь когда Су поднял вертолёт в воздух, капитан выдохнул и слегка освободил вкусного, приказав:       — Шор, обработай малышу бедро. Он весь такой напуганный. Откуда тут вкусный вообще? Кто своего выпустил в лес? Узнаю — убью! И ведь даже общий язык не знает, не успокоишь.       — Ничего, кэп, разберёмся, — пообещал Шор. — Я бы за нашего вкусного всем бы головы открутил… А тут такое расточительство. Совсем же юный.       Пока обработали бедро, пока дали напиться, потом вручили вкусную шоколадку, вкусный слегка успокоился, а впитывающие наелись невкусного, но бодрящего страха и были готовы вновь не спать сутками. А вот вкусные были расой слабой, и малыш провалился в сон, прижав лицо к груди совсем незнакомого для себя капитана.       — Лети плавно, пусть спит, — шёпотом потребовал Дон.       — Так точно, — отозвался Су таким же шёпотом.       Разговоры затихли, хотя из-за шума лопастей вкусный и не мог бы расслышать голоса, и те не могли его побеспокоить.