Я — не еда!

      Устроив пострадавшего Ричи на лежанку на диване рядом с собой, Семён погладил любимца и тяжело вздохнул. Немас сел между Сёмой и Амарадом. Но это Семена и беспокоило: он никак не мог понять, что же связывает этих троих? В глубине души тёмной крысой скреблась одна простая, но очень неприятная и обидная мысль: жемчужный переспал с Сёмой только ради еды. А вот для души, из-за чувств, Немас спал с этими двумя.       Это подозрение появилось у Семёна уже давно: эти трое явно были связаны не только дружбой и тем, что им нужно было питаться разными «боками» человека. Но до близости с Немасом Сёму это не беспокоило.       Жемчужный, словно бы почувствовав мысли и страхи Семёна, взял того за руку и погладил по запястью, по внутренней поверхности руки и потёрся носом о висок. Сёма погладил того в ответ по бедру и глянул на Кея, что возился с экраном с явным вызовом. Но ящероподобный, скорее, выглядел озадаченным, чем разозлённым. Семёну вообще было сложно понять, какие эмоции испытывает Кей. Лица у всех представителей этой расы были странными, самыми не похожими на человеческие. Да, у них были носы, приплюснутые, широкие, словно бы у представителей негроидной расы. Были и губы: тонкие полоски кожи без чешуек вокруг рта. Глаза, совсем не человеческие, жёлтые или янтарные, с вертикальными узкими зрачками. Сама их кожа была зеленоватой, словно бы у лесных ящериц. Ярко-выраженные скулы, слишком уж резкие, чтобы быть красивыми. Волосы чёрные, собранные в косички, единственные были похожи на человеческие, хотя даже на вид они казались слишком грубыми. Но хуже всего было то, что лица ящероподобных казались застывшими в одном выражении, лишь изредка тонкие губы расходились в подобии улыбки, так похожей на оскал.       Кей умел, Семён это признавал, выражать свои эмоции голосом и движениями. Например, наклоном головы или движениями рук. Но всё равно Сёме всегда было сложно понять, что чувствует ящероподобный. А именно Кей, это Семен уже понял точно, был главным в этой тройке.       Больше всего на взгляд Сёмы на людей были похожи кровососущие черноглазики. Но они все были абсолютно бледными, словно они, как придуманные вампиры, все дни проводили в плотно закрытых гробах. Амарад и другие кровососы вполне себе выходили на солнечный свет без опасений, просто кожа не загорала. Но глаза черноглазых Семёна одновременно пугали и завораживали. Полностью чёрные провалы в бесконечную тьму, в которых зажигались и тухли искорки-звёзды. Сёма одновременно избегал встречаться взглядом с Амарадом и, встретившись, не мог отвести взгляд.       Жемчужные были слабо похожи на людей. Не видел ещё Семён у людей не только перламутровой, но и совершенной кожи. Даже глаза всех оттенков красного не смущали Сёму — ему нравилась эта раса, они привлекали его больше, чем люди. И Семён не сомневался — других Немас тоже весьма себе привлекал.       И сегодня Семён решил расставить все точки по своим местам! Он не собирался делить своего Немаса с этими двумя… Только вот как уточнить, Семён не знал. Когда он попытался изобразить руками сердце, все трое с удивлением и непониманием на него смотрели и затем долго переговаривались, дав понять этим, что этот жест и символ тут не распространён.       Пришлось думать дальше.       — Так… То, чём Немас клац-клац, — нарушил молчание Сёма.       — Амарад клац-клац, — напомнил непосредственно Амарад.       — Амарад клац-клац, — согласился Семён и сделал вид, что кусает Немаса за запястье. — Кей — клац-клац.       В этот раз Сёма сделал вид, что заплакал, потом лучезарно улыбнулся, жалея об одном — что никогда не любил играть в «крокодила». Сейчас подобный опыт был бы ему очень полезен.       Амарад чуть нахмурился и повернулся к Кею, тот тут же ответил, явно поняв неумелую пантомиму Семена. Воодушевившись, Сёма повторил:       — Немас клац-клац.       Затем ткнул пальцем в себя и кивнул, а затем указал на кровососа и повторил уже вопросительно:       — Немас клац-клац?

***

      Кей хотел остановить Амарада, понимая, что Семён отчаянно ревнует, но сосущий уже подтвердил, кивнув. Так что когда вкусный вновь повторил вопрос, указывая уже на впитывающего, тот тоже обречённо кивнул, подтверждая.       Сёма тут же подскочил и принялся что-то говорить, эмоционально и активно жестикулируя.       — Что это с ним? — спросил Немас, вставая следом.       — Он тебя ревнует, — сообщил Кей ровно, пытаясь открытыми ладонями успокоить вкусного.       — Почему? Я же ему с другим вкусным не изменял… — начал было соблазняющий и замолчал, осознав.       — Что мы с этим делать будем? — спросил Амарад, скривившись.       Сосущему было неприятно смотреть на то, как растерянный Немас, не решившись обнять Семёна, растерянно замер, не зная, то ли ему сесть назад, то ли всё же попытаться успокоить вкусного. Амарад ненавидел, когда самому слабому и уязвимому из их трио было плохо.       — Семён, — позвал растерянно вкусного Немас.       Тот резко развернулся и уставился на соблазняющего. Сосущий приподнялся, напрягаясь, не зная, что будет дольше. Но вкусный за один шаг преодолел расстояние, что их разделяло, и обнял крепко Немаса, прижимая того к себе.       — Что нам делать? — вновь спросил у Кея Амарад. — Неужели он не понимает…       — Думаю, не понимает, — отозвался впитывающий и, протянув руку, коснулся плеча вкусного. — Семён…       Вкусный резко обернулся на Кея, смотря на того с явной неприязнью. Впитывающий даже поёжился, но нагнулся и уткнулся лбом в плечо Семёна.

***

      Сёма замер, не понимая, что от него ждут, не выпуская своего Немаса, и невольно заметил, что за время их знакомства ящероподобный словно бы раздался в плечах. Он ожидал, что с ним будут спорить, что будет странный скандал… Чего угодно ожидал, но не того, что Кей замрёт, прижавшись лбом к плечу.       — Ну хоть сожрать не пытаешься, — ворчливо отозвался Сёма.       Немас зашевелился и, поймав за запястье руку Семёна, потянул её выше и положил ладонь на волосы ящероподобного. Сёма растерялся: грубые, как проволока, на вид волосы на самом деле оказались мягкими.       — Он не такой симпатичный, как Ричи, я его гладить не хочу, — отозвался Семён, мягко высвободившись. — Немас, ты чего?       Жемчужный мягко боднул в другое плечо и вновь взял за запястье и положил руку на голову Кея. Пальцы сами собой зарылись в косички.       — Это не решит проблемы: я не хочу, чтобы ты мне изменял, — заметил Сёма, убирая руку.       Жемчужный вновь слегка боднул и вернул руку Сёмы на прежнее место.

***

      Амарад так и застыл, полусидя на диване, боясь вспугнуть. На третий раз или четвёртый раз Семён уже не стал отдёргивать руку и даже лениво пару раз перебрал косички.       Сосущий не понимал пока, чем это всё закончится, но чувствовал, что пока ему не стоит мешать и напоминать о своём присутствии.       Кей же поднял голову, оказавшись лицом к лицу вкусного. Медленно моргнув, впитывающий чуть подался вперёд и потёрся щекой о щёку Семёна.       Сёма чуть отшатнулся и удивлённо провёл по своей коже пальцами, затем глянул на них.       Амарад не сдержал тихого смешка: чешуя впитывающих была острой и колючей на вид, но пораниться о неё можно было лишь когда впитывающий в гневе. Только уйдя в боевой или охотничий азарт, впитывающие поднимали чешуйки, превращая свою кожу в тысячи маленьких и очень острых лезвий. Благо Сёма был слишком погружён в свои мысли и не обернулся на сосущего.       Кей вновь подался вперёд и потёрся щекой о щёку.       В этот раз заворожённый вкусный не отшатнулся, да и некуда было особо: ему за спину встал Немас, мягко гладя по бокам, стараясь успокоить, поддержать.       Впитывающий же, повинуясь своим ощущениям, потянулся, наклоняясь, и почти прикоснулся губами к губам Семена. Вкусный мог бы отшатнуться, мог бы отвернуться или просто уйти к себе. Но он замер, словно замороженный корван, выжидая. Кей потёрся носом о нос, мазнув губами по губам Семёна, но не целуя, просто вымаливая поцелуй, создавая ситуацию, в которой вкусному было достаточно просто сделать даже не шаг, шажок и самому принять решение.

***

      Семён спиной чувствовал тепло Немаса, его дыхание, невесомое, поверхностное, неровное, словно бы обжигало кожу на шее. Сёма прекрасно теперь понимал, чего хочет его жемчужный, и это сбивало. Семён как-то читал про полиаморов, но всегда считал, что это — глупость. Вот только у Немаса уже было трое любовников, и ему явно этот формат отношений был приятен и привычен.       Сёма запоздало подумал, что тут, возможно, пары и не считались нормой? Может, тут было принято составлять квартеты? Семён не сдержал смешок, отчего почти прижался губами к губам Кея, настолько тот был близко. Сёму позабавило то, что слово квартет для него имело одно значение: это музыкальный коллектив из четырёх человек. И живое воображение парня тут же раздало всем музыкальные инструменты. Немасу — нежную и трепетную жалостливую скрипку. Кею — барабаны. Самому Сёме оно вручило гитару, а Амараду почему-то аккордеон.       Семён понятия не имел, что можно сыграть таким составом, и очень сомневался, что готов ввязываться в подобное. Но Немас прижался губами к затылку, и Сёме даже не надо было понимать язык, чтобы в тихом одном слове жемчужного услышать жалобное:       — Пожалуйста.       Уже понимая, что зря, Семён подался вперёд, и Кей завершил уже всё, накрыв губами его губы. Сёма безумно удивился, когда в его рот скользнул узкий, раздвоенный язык. Ящероподобный же не сомневался больше, уверенно обхватил ладонями лицо Семёна, плавно и умело лаская того в поцелуе.