Череда ерунды

      Виль Суслик послушно ответил на поздравление с днём рождения от своей третьей бабушки и смог наконец засунуть мобильник в карман джинсов, чтобы поудобнее перехватить рюкзак. Нетрадиционное количество бабушек у Виля сложилось исторически. Его прадед, профессор физики, стали с прабабкой счастливыми родителями трёх красавиц-дочерей: первую назвали Верой, вторую — Надеждой, а третью почему-то Викторией. Несмотря на высокий рост и стройные фигуры, девицы замуж не вышли: как-то не сложилось у них, но Виктории было двадцать один, она родила дочь вне брака непонятно от кого. Родители дочерей покричали, но к внучке, названной Любовью, скоро привыкли.       После смерти родителей все три сестры и одна маленькая Любочка так и остались жить в просторной профессорской квартире несмотря на то, что Виктория к тому моменту уже открыла второй магазин бытовой химии и косметики и могла бы купить себе и дочери отдельную квартиру. Ей так было удобнее: Вера, библиотекарь, отводила девочку в садик, а позже в школу, а Надежда, врач-терапевт, забирала племянницу.       А вот Любовь такая забота и чрезмерная опека были поперёк горла! Девушка поступила в ВУЗ, уехала, вылетела с первого курса, но домой вернулась лишь в двадцать три с красивым большеглазым сыном-мулатом одного года отроду. Откуда Любочка выкопала имя Виль, что изобрели в советские годы, которых женщина не могла знать, никто из сестёр не помнил.       Немного придя в себя дома и окунувшись в заботу женщин, Любовь заскучала и как-то вечером вышла за хлебом. И больше не вернулась. Виктория подала на розыск, но дочь больше ни разу так и не увидела. Сам Виль мать не помнил: ему и двух не было, когда в доме закончились хлеб и мама.       Мальчика воспитывали бабушки. Если детей, воспитанных животными, ещё можно до какого-то возраста социализировать, то для детей, воспитанных бабушками, этот период гораздо короче. Тем более когда все бабушки по-своему хороши!       Жили они все в большом, но всё же провинциальном городе, и светло-шоколадная кожа, чёрные кучеряшки и странное имя Виль вкупе со смешной фамилией сделали мальчика вечной жертвой насмешек. Только дома, рядом с бабушками, он бывал по-настоящему счастлив.       Учился Виль хорошо, но ехать в столицу учиться не очень хотел: сколько драк пришлось пройти, чтобы научить своих сверстников держать свои мысли при себе! А там, в другом городе, живя в общаге, Суслику предстояло всё начинать заново. Он хотел поступить в единственный местный университет, но Виктория стукнула по столу и сообщила:       — Ты поступишь в столицу, а я куплю тебе там маленькую студию. Всегда можно будет продать и вернуться домой.       — Молодёжи в больших городах хорошо, — кивнула и Вера.       — В столице не так уж и редки мулаты, там ты будешь одним из многих, — оптимистично добавила Надежда.       Пришлось Вилю ехать. Он уже вырос и стал спортивным парнем, высоким — метр восемьдесят, с широкими плечами. Свои кучерявые волосы, чтобы было поменьше возни, Суслик стриг коротко, а тёмно-серые глаза очень красиво смотрелись вместе со светло-коричневой кожей. Да и гены матери подарили ему аккуратный нос, а экзотический отец оставил на память пухлые чёткие губы. Первое время Виль скучал по своей семье, по родному городу, но уже через полгода он освоился в столице, завёл лучшую подругу, полюбил развлечения и красивые места нового города. Было приятно жить так, как хотелось. Ужинать под фильм, а не под болтовню бабушек. Хотя в свой день рождения Суслик по своим бабушкам очень скучал: не хватало тепла любящей семьи.       И двадцатый день рождения не стал исключением.       — Смотри, куда идёшь, черномазый, — возмутился мужик лет сорока, которого Виль едва задел плечом.       — Сам смотри, куда ползёшь, слизень лопоухий, — без злости ответил Суслик.       Мужик замер на мгновение, но Виль уже привык, что к его странным, распространённым только в семье ругательствам многие так относились. Суслики, старшее поколение, с удовольствием делились со всеми желающими странными пожеланиями, поговорками и ругательствами. А Виль их слышал с детства и матом не пользовался, обходясь более странными оборотами.       Суслик отвернулся от мужика и быстрым шагом продолжил путь, лишь на мгновение зажмурившись: мир вдруг закрутился перед глазами.       А вот Петров Анатолий Васильевич так и остался стоять, смотря на спину наглого негра, что так чисто шпарил по-русски. Нет, Толян бы с удовольствием продолжил ругаться, может, даже дал бы в нос, но… Он не мог ни двинуться, ни даже заорать. Он тупо смотрел вслед парню, и вдруг мир завертелся, Петров зажмурился, а когда открыл глаза, то всё поменялось. Перед Толяном уже не было здания цирка — он лежал пузом на чём-то сером, кругом были какие-то огромные камни, а мир дальше невероятно сильно расплывался. Петров попытался повернуть голову и понять, почему руки не слушаются, но у него повернулся глаз.       Большой слизняк, где-то сантиметров шесть, а то и семь в длину, рухнул в обморок.       А Виль уже вбегал по лестнице наверх, понимая, что опаздывает на пару. Очередной раз! И вроде бы Суслик вышел пораньше, всё рассчитал, но, принимая поздравления от бабушек, пропустил остановку, и пришлось возвращаться.       Преподаватель высшей математики, высокая статная женщина с приличным личным весом, повернулась и устало уточнила:       — Суслик, опять вы?       — Простите, Татьяна Сергеевна, — отозвался Виль и решил слегка подмазаться. — Вы похудели с нашей последней встречи.       — Нужно вам, Суслик, чаще на парах бывать, тогда мои скромные успехи в похудении не будут вам так бросаться в глаза, — отозвалась женщина, вызывая смех у полусонных студентов. — Идите на место. Считайте, что я купилась.       Виль кивнул и занял первое же свободное место, слегка смутившись. Татьяна Сергеевна ему нравилась — такая колоритная женщина с отличным чувством юмора. Суслик любил людей с чувством юмора.       — С днюхой, Виль, — ткнув приятеля ручкой в бок, поздравила Суслика Алиса. — Праздновать будем?       — Да, но не тут и не сейчас, — пообещал Виль, улыбнувшись подруге.       В этот день пар было много, а последней стояла физра, и суслик ещё на экономике пожаловался:       — Пусть физрук опять напьётся и пару отменят.       — Ага, надейся. Семёныч уже полгода как пить бросил, — хихикнула Алиса. — Будем бегать круги.       — Не хочу бегать. Ни круги, ни квадраты, — опять зажмурился Суслик: снова всё закружилось, и пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы не укачало.       О том, что Семёныч прямо посреди пары у другой группы ушёл со стадиона и отправился напрямую в магазин, чтобы напиться, они узнали перед парой, и Алиса сообщила:       — Знала бы заранее, сделала бы вид, что это мой тебе подарок, а так придётся дарить.       — Ты меня пугаешь, — заметил Суслик. — Это что ты мне купила такое, что хочешь оставить себе? Помаду модную?       — У нас разный цветотип, — хохотнула девушка.       Алиса была рыжей от природы, и кожа у неё была молочно-белой. Виль улыбнулся и кивнул, соглашаясь.       — Где праздновать будем? — деловито уточнила подруга.       — Я пока не решил… Думаю, возьмём пиццу или роллы и посидим у меня с вином? — предложил Суслик.       — Хм, а вдруг ты воспользуешься моей беспомощностью? — лукаво уточнила Алиса.       — И что сделаю? — уточнил Виль. Алиса была единственной, кто знал…       — Узнаешь мой секрет привлечения великолепных мужиков, — предположила подруга, первой направившись к остановке, где останавливалась маршрутка.       — Я его знаю — грудь третьего размера, — фыркнул Суслик, идя рядом.       — Думаешь, что всё так просто? — хихикнула Алиса.       Виль пожал плечами, хотя понимал, что в чём-то подруга права.       — Вот повтори про себя: пусть мною заинтересуются умные, волевые, властные и богатые мужчины, — предложила подруга.       Суслик осмотрелся и повторил:       — Пусть мной интересуются только сказочные мужчины.       Виль чуть не оступился — так закружилась голова.       — Ты в порядке? — придержала друга за руку девушка.       — Давление скачет уже весь день, голова время от времени кружится, нужно будет померить, — пожаловался тот.       — Суслик, ты единственный парень уже двадцати лет, что имеет в доме тонометр, — рассмеялась Алиса.       — Мне квартиру помогали обставлять бабушки, скажи спасибо, что вязаной салфеткой телик не закрываю, — шутливо возмутился Виль. — Между прочим, салфетку для телевизора мне Надя связала, красивую, нежно-голубую, мальчишескую.       Девушка представила это себе и рассмеялась.       — Но амулет бабушки Веры ты над дверью оставил!       — Красивая и аутентичная хрень же, — напомнил Суслик. — Ты с этим амулетом даже фоткалась.       — Может, мне было интересно, из жопы какой полярной совы твоя бабушка понадёргала те странные перья, — отозвалась Алиса. — И ты говоришь, что она у тебя верующая? Верующая Вера и амулет над дверью — какая прелесть!       — Она верит, искренне и глубоко, просто она язычница, и я даже не совсем знаю, в каких именно богов верит: славянских, скандинавских или африканских. Мне кажется, она смешала все веры в одну и в это верует, — пояснил охотно Суслик. — А амулет не только не пускает нечисть, но и охраняет от кошмаров. И, кстати, кошмары мне не снятся.       — Ты веришь во всю эту чушь? — уже в маршрутке спросила подруга.       — Ну… и да и нет… Просто амулет для меня — знак заботы от бабушки Веры. И он мне дорог, — пояснил Виль. — Ей в этом году будет семьдесят два, и она… Я иногда боюсь, что вернусь на каникулах, а бабушек будет уже две, а не три.       Алиса накрыла ладонью руку друга и сжала его пальцы, сообщив:       — Всё будет хорошо.       — Знаю, — кивнул Суслик. — Мы, Суслики, живучие.       — Знаешь, я бы на твоём месте завела бы детей, просто для того, чтобы такая фамилия не исчезла. А то кругом только сельскохозяйственные животные, — решительно сообщила подруга. — Всякие козлы, бараны, кони и их производные.       — Производные барана? — ошалело переспросил Виль.       — Баранов, Барановский, Баранчик и прочее, — пояснила свою мысль Алиса.       Суслик хохотнул и кивнул.       — А мне больше твоя фамилия нравится. Облонская — звучит благородно! Сразу тебя на балу в платье в пол представляю. Стоишь, хихикаешь, веером обдуваешься…       — Дышу с трудом, корсетом передавлена, — почти стихами заговорила подруга. — В девы старые записана уж год… Нет, спасибо. Я лучше буду смотреть сериалы с горячими парнями и монстрами.       — О нет! Сегодня мой день! Никаких сверхнатуралов — только фэнтези, — поспешно сообщил Виль. — Мы будем смотреть пиратов.       — Опять? — возмутилась Алиса.       — А мне нравится Джек Воробей, — показал подруге язык Суслик.       — Сусел, ты неисправим! Скажи сразу, что тебе нравятся мужики с подведёнными глазками, — почти шёпотом, чтобы чужие не услышали, отозвалась Облонская.       Виль пожал плечами.       — Ты никогда этого не узнаешь.       — Налью тебе пару бокалов вина и узнаю всё, — пообещала Алиса. — Так роллы или пицца?       — Можем и то, и то заказать, — кивнул Суслик. — Но только после того, как ты мне вручишь подарок.       — Вот ты меркантильный, — прищурилась подруга.       Рассмеялись они в этот раз дружно, громко, привлекая внимание попутчиков. Но тут, в огромном мегаполисе, всем, по сути, было плевать на всех — и Вилю это нравилось!