Череда ерунды

      Константин стоял спиной к солнцу и смотрел на свою тень, вполуха слушая тихие размышления Ядвиги. Лес, что отделял дом Егора от всего остального мира, даже Бессмертному казался пугающим, мрачным и неприветливым. Просто Константин знал, что это — отголосок силы древнего ящера.       — Он нас почует, — нервно сообщила Ядвига.       — Уже почуял, — безразлично пожал плечами Бессмертный. — Но это неважно, Гор не идиот, как его змеи, он не мог не знать, что мы придём.       — А вдруг он рассчитывал, что мы не поймём, что Виль у него? — покачала головой Бабина.       Константин отвлёкся от созерцания собственной тени и посмотрел на Ядвигу, а затем пожал плечами и сообщил:       — Пока мы не на его территории, он носа не высунет. Гор до последнего будет видеть, что этот Суслик не у него, а если выйдет, то ему придётся нас в гости пригласить.       — Так, может, просто нагло заявимся в гости? — предложила Бабина. — Человека лес убьёт, а нечисть он почует. Не пошлёшь даже лешего…       — Нечисть учует, человека лес погубит, — Бессмертный двинул рукой, и его тень отклеилась от ног. — А его? Он не нечисть, он не человек.       — Но тень ничего и сделать не сможет, — покачала головой Ядвига.       — А нам и не нужно, чтобы он сделал… Пусть Виль сам себя освободит… Ваня лишь подскажет, — впервые за долгое время назвал свою тень по имени Костя.       — А зачем ему нам помогать? Ты же… — осторожно начала Ядвига и замолчала.       Тень чернотой заскользила в лес.       — Ты ему даже не пообещал ничего, — удивилась Ядвига.       Бессмертный пожал плечами, покачал головой и, тяжело вздохнув, крепко зажмурился, чтобы забыть лучезарную улыбку Вани. Константин иногда и сам не понимал, для кого это наказание стало более мучительным.       Тень же скользила по траве бесшумно, не беспокоя змей, не настораживая Егора. Змеев не мог чуять того, кто не был ни полон силы, ни полон жизни. Ни живой ни мёртвый Иван словно бы и не существовал, получая себе лишь жалкие минуты дороги до офиса.       На опушке леса тень замерла, спрятавшись в тени деревьев, и к дому скользнула, лишь когда глупые, но старательные охранники из обращённых змей пошли на второй круг. Тень метнулась и намертво приклеилась к ногам одного из них, сделав тень самого змея гуще, темнее, но это не привлекло внимания.       Мирно следуя за змеем, Ваня за ним же зашёл в дом, где отклеился и, скользя от тени одного предмета к тени другого, принялся обыскивать дом.       — Ни фига эта магия не действует! — возмутился Виль, поведя плечами.       — А ты думал, что всё так просто: пожелал, чтобы мы тебя домой проводили и радостно принялись выполнять? — хохотнула Рада, прижимая к себе большую чашку свежезаваренной мяты.       — Вы сами сказали, что мои желания исполняются, — напомнил Суслик и хмуро глянул на рыжего великана.       Гор фыркнул и пояснил ему как ребёнку:       — Сырая сила не так действует, как сила приручённая, осознанная. Когда ты глаза вот так пучишь, всю силу в пожелание вкладываешь, она тобой же внутри и удерживается, твоим напряжением.       Егор поднялся плавно, тягуче, и Виль инстинктивно отступил на шаг: Змеев был слишком огромен, чтобы не обращать на него внимания. Тем более где-то внутри Суслик чуял, что Гор спокойно может свернуть шею тому, кто не придётся ему по нраву. Все силы потребовались Вилю, чтобы не взвизгнуть и не отскочить, когда огромная рука легла ему на спину между лопаток.       — Ты тут силу держишь, сам держишь, напрягаясь. Ещё и между голосом и головой зажим. Мысли не сами в слова встали — ты их разумом расставил, а не нутро своё чувствовал. Сырая сила требует слов от нутра, сердца, натуры, души… Называй как хочешь. Либо силой ты управляешь, заклинаниями выстраиваешь, либо сырой от нутра своего говоришь, а она выполняет. Не думая, не ища выгоды, — Гор провёл рукой вверх, словно бы лаская, прямо так, не познакомившись толком, да под внимательным взглядом Рады.       — Лапы убрал, шкаф огненный, — потребовал Суслик голосом тонким и жалким.       Егор в последний момент успел отскочить, чувствуя, как сырой магией от Виля потянуло.       — Горим! — отскочил Суслик, когда вместо Гора перед ним появился горящий шкаф.       — Да пусти, — отозвалась Рада, выкручивая руку из захвата.       Виль и сам не понял, как, игнорируя головокружение, схватил девушку за руку, чтобы утащить её из комнаты с горящим шкафом. Уже и пол загорелся вокруг шкафа, и Суслик понял, что нужно бежать, а Рада упрямилась! И вдруг шкаф вновь стал Гором — Змеев лениво подул на горящий пол под собой, и пламя погасло.       — Что… Это я? Да? — наконец понял Виль, растерянно смотря то на довольного Гора, то на лениво выбирающую конфету из коробки девушку.       — Ты. От сердца ляпнул, вот и обернул меня. Был бы я человеком, сгорел бы я сам и дом поджёг, — подтвердил Змеев.       Суслик глянул на Раду, и та кивнула. Виль растерянно глянул на свои руки, а потом ими же заткнул себе рот.       — Тоже вариант, но ты же не можешь молчать до конца жизни, — хохотнул Гор. — Лучше научись силой править, чтобы сказал в сердцах, а силой не шарахнул.       Суслик упрямо покачал головой, продолжая затыкать себя руками. Он пытался переварить то, что только что сделал, и не подавиться.       — Это же неудобно… Сбежать не можешь, а как скажешь что-то, глупость художественную, так и исполнится, — продолжил змеем искушать Егор. — Неужели тебе не хочется стать могущественным, помогать себе, близким? У тебя три бабушки… Они стареют, становятся дряхлыми, копят болезни… А вдруг твоя сила и в лечении сподобиться может? Доживут тогда все твои бабушки до ста. И всё, что нужно, — это дать клятву верности мне.       Суслик так заслушался, млея от тихого, бархатистого, такого соблазнительного голоса, такого убедительного, такого красивого, что кивнул, всё ещё затыкая себе рот руками.       — Так скажи это, дай слово, и я помогу тебе, сделаю тебя могущественным и сильным, — всё тем же тоном продолжил Змеев, не отрывая немигающего взгляда от глаз Виля. — Многие мечтают получить такую силу, а тебе повезло. Это твоя компенсация за все неприятности, что были в твоей жизни, ты это заслужил, нужно просто согласиться, согласиться взять эту силу под контроль. Стоит лишь сказать, согласиться…       Гор не замолкал, и Суслик сам не заметил, как опустил руки, заворожённый, и сделал шаг к Змееву, даже открыв рот, чтобы поклясться, пообещать всё, что нужно. И он бы поклялся, если бы вдруг по Гору не проскользнула тень. Виль вздрогнул, словно бы очнувшись, и упрямо мотнул головой, перебив хозяина дома грубым и требовательным тоном:       — Мне нужно подумать.       — Думай, — легко согласился Гор, проглотив свою досаду, как горькую пилюлю.       — Я пойду к себе в комнату, — поёжился Суслик и поспешил отступить.       — Сбежать не выйдет, но ты попробуй, — кинул ему в спину Змеев.       Виль вздрогнул и решил: попробует. Пусть не магией, а ногами, но сбежит. Суслик поспешно вернулся в комнату и провёл руками по лицу, напомнив себе в тишине пустой комнаты:       — Нужно говорить от сердца.       Виль постарался высказать первое, что в голову пришло, и выдал жалкое:       — Хочу домой.       Суслик прислушался к себе, зарываясь пальцами в кучеряшки, но голова не кружилась. Виль прошёл круг по комнате и ляпнул:       — Пусть меня дорога домой выведет!       Ничего не произошло.       — Да пропадите все пропадом! — зло потребовал Суслик.       Разумеется, никто не пропал.       Виль около получаса пытался разными фразами добиться своего, но ничего не вышло, разве что, когда, увлёкшись хождением по кругу, Суслик забылся и больно ударился большим пальцем о ножку кровати.       — Чтобы тебя распидорасило! — в сердцах сказал Виль, и его тут же накрыло головокружением.       То, что потом творилось с несчастной кроватью, Суслик даже словами описать не мог! Несчастную мебель именно распидорасило от самого процесса, уродливого, странного, от которого Виль не мог оторвать взгляда. Кровать сворачивалась сама в себя, углы с ножками, треща, оторвались и пробили собой средину кровати, зверски разорвав матрас, уничтожая самих себя.       На мгновение Суслик представил, что было бы, если бы он так ударился о другого человека и потом ляпнул эту же фразу? Виля едва не вырвало, и он был почти уверен, что его чёрные волосы распрямились и встали дыбом.       Суслик чуть было не рванул к двери, чтобы пообещать Гору что угодно, лишь бы потом не пришлось смотреть на подобные истерзанные останки, но не кровати, однако в последний момент остановился, уставившись на тень человека. Тень лежала на полу, а человека к ней не прилагалось.       Виль с удовольствием бы закричал, когда бесхозная тень помахала ему рукой, но не смог. Суслик просто с трудом смог втянуть в себя воздух и затих, притворяясь частью обстановки. Тень двинулась по полу к окну. Виль осторожно принялся отступать, чтобы сбежать и спросить у Гора или Рады, что ещё за хрень существует в его комнате и на фига.       Тень метнулась к двери, заставив Суслика отскочить к окну. Минут десять они играли в странные пятнашки, и только потом Виль понял, что тень — бесхозная — словно бы пытается взять его тень и отвести к окну. Суслик вдруг осознал, что чем бы ни была тень, плоти её не было и ничего сделать она не могла. Так что он послушно подошёл к окну.       Между домом и лесом прогуливались двое охранников, отрезая Виля от свободы. Суслик понимал, что если свеситься и спрыгнуть, то были все шансы ничего не повредить и зайцем кинуться в лес, а оттуда уже к дороге и… Но охранники просто бы словили его, едва он бы приземлился.       И вдруг тень метнулась через закрытое окно вниз, на поляну. Там, на траве, она принялась показывать неприличные жесты и шевелиться, привлекая к себе внимание охраны. Оба внушительных мужика тут же принялись ловить тень, что само по себе было глупостью: удержать что-то бестелесное у них было столько же шансов, сколько и сдать экзамен по высшей математике. Тень, пусть у неё и не было места для мозга, соображала лучше и принялась удаляться за угол.       Больше Виль не думал — раскрыл окно, быстро свесился, спрыгнул и дал дёру в лес. Суслик испуганно нёсся вперёд, почти не смотря под ноги и не оборачиваясь, и только когда очередная змея, вместо того чтобы быть раздавленной, была пнута и отлетела в ствол ели, Виль остановился и посмотрел под ноги.       — Ёжики… — побледнев, сказал Суслик.       Ёжиков не было, а вот все ветки оказались змеями: мелкими, большими, тёмными и светлее. Змеи кишели, ползали, сплетались в клубки или грели бока в одиночестве. Виль прикинул, куда поставить ногу, чтобы не наступить ни на одну змею, и понял — некуда. Более того, Суслик уже стоял на трёх сразу.       Рассерженные гады пытались кусать, но словно бы не могли пробить зубами ни носки, ни джинсы. Махнув на всё рукой, Суслик продолжил бежать, стараясь не сильно смотреть вниз, на змей. И это было ошибкой: носки были плохой заменой обуви, и наступать на шишки, змей и редкие ветки было крайне неприятно.       И всё же лес закончился, вдруг оборвался, не стал реже или светлее, а просто кончился, хотя Виль и не чувствовал, что это возможно. Без куртки было холодно, и ноги, сбитые, местами кровоточили. Суслик словно бы понял, что Гор и его власть тут кончились, и пошёл медленнее, смотря, куда ступает, и зябко обнимая себя за плечи.       Шум крыльев огромного ящера Виль не услышал — его просто вдруг накрыло тенью. Огромные лапы схватили бы Суслика, если бы рядом не крикнула элегантная старушка:       — Домой, домой, домой, мальчик маленький мой!       Она кричала что-то ещё, но Суслик не услышал, что именно, как и не рассмотрел даму. Он вдруг оказался у себя на кухне. Виль тяжело вздохнул, осмотрелся и осел на пол, пытаясь понять, что, собственно, произошло. Ноги ныли, руки дрожали, а в голове было восхитительно пусто.       Суслик успокоился, но где-то в глубине души понимал: ничего не кончено, и сказочный Змей Горыныч так легко не отступит.       — И он не один такой, — сам себе сообщил Виль. — Та старуха вернула меня домой явно не просто так.       Неожиданно подал голос домофон, заставив Суслика вздрогнуть. Виль поднялся и пошёл, шаркая ногами, в прихожую. Сняв трубку домофона, Суслик весь собрался, прежде чем спросить:       — Кто?