Череда ерунды

      Костя вышел вместе с Вилем и сложил руки на груди, смотря на огромного и явно довольного собой ящера. Три головы на длинных шеях повернулись в их сторону, а затем Змей Горыныч перевернулся задней частью, мягко и плавно повёл хвостом, всем своим видом показывая, что готов к полёту, и левая голова повернулась в сторону Суслика.       — Это он тебя своей задницей в таком виде соблазняет, — хохотнул Бессмертный.       — Ты думаешь? — неуверенно потянул Виль.       Горыныч хекнул, выпустив немного дыма, явно хохотнув. Костя глянул на Суслика и тоже хохотнул, заверив:       — Нет, конечно же нет. Но выглядит он так даже лучше, чем в человеческом виде.       Виль вздохнул и двинулся к огромной рептилии, попросив громко:       — Держи, пожалуйста, хвост неподвижно! Если собьёшь, я и без тебя далеко полечу.       Левая голова кивнула, соглашаясь. И всё равно Суслик чувствовал себя не совсем уверенно: он словно бы подходил к норовистой и безумно огромной лошади со спины. Хотелось выставить руку вперёд и начать убеждать: «Тише, тише, всё хорошо». Только Виль понимал, что перед ним всё тот же насмешливый и уверенный в себе Гор, и, преодолев все требования внутреннего паникёра сбежать как можно дальше, подошёл и прикоснулся к чешуе.       Особую абсурдность ситуации придавало то, что на парковку выходили «люди» в деловых костюмах и разъезжались на всяческих авто, абсолютно не обращая внимания на Горыныча. Разве что очень габаритная дама, сев в малолитражку, бибикнула Змею, чтобы тот чуть подвинулся и дал проехать.       — А как мне на спину забраться? — повернувшись к Косте, спросил Виль.       Горыныч опять выпустил немного дыма, кхекнув, и опустился на пузо. Суслику пришлось лезть, и если бы Бессмертный не помог, он вряд ли смог бы усесться удобно, обхватив ногами среднюю голову.       Змей осторожно поднялся на лапы, выпрямляясь медленно и максимально плавно, но Суслика всё же немного потрясло, и пару раз он испуганно вскрикнул. А затем Горыныч подпрыгнул и быстро заработал крыльями. Виль был уверен, что будет дуть, но воздух от огромных крыльев даже не трепал волосы.       Горыныч плавным полукругом набрал высоту, превратив вечерний город в пятно внизу. Суслик даже залюбовался им: город, словно бы артерии, пересекали дороги, ярко освещённые машинами и фонарями, парки, будто тёмные пятна, чернели между жилыми кварталами. Змеев сделал один круг над городом и потом полетел в сторону юга. Виль даже плотнее ухватился за шею, хотя его не сдувало и он сидел ровно и спокойно. Горыныч летел с большой скоростью, и город скрылся, потом стал виден другой — он приближался, сверкая среди лесов и полей огоньками, а затем и он исчез.       Суслик постепенно привык к этому быстрому полёту и развёл в стороны руки, словно крылья, как если бы это он сам летел над сонным и привычным миром. Виль дышал ровно и спокойно, с восторгом рассматривая, как мелькают города, леса, поля.       Суслик не знал, куда летит Змеев, да и ему было всё равно. Он был согласен просто летать и летать до самого рассвета, но Горыныч постепенно принялся спускаться.       Чем этот город отличается от других Виль, понял сразу: там, за городом, дремало море, огромное, ленивое, желанное. Суслик даже приподнялся на спине Гора, чтобы рассмотреть его получше.       — Сделай круг над морем, — попросил Виль. — Пониже, как можно ближе к воде.       Суслик не думал, что Гор его услышит, но тот услышал. Низко пролетев над прибрежным городом, он спустился, и они пару минут летели над водой, а затем Горыныч занырнул в воду. Виль даже испугаться не успел: вода не сомкнулась над головой, Змей вместе с ними словно бы пузырь воздуха утопил. В ночном море ничего не было видно, но средняя голова выпустила тонкую струйку огня, освещая тьму. От этого стало немного светлее, но видно было всё равно не очень, лишь иногда Суслик замечал большие тени, что проплывали мимо. Но и это завораживало. Покатав Виля ещё немного, Горыныч вынырнул и вновь направился в сторону города. Приземлился Змей на берегу. Суслик не успел спросить, как спуститься, когда Гор обернулся и Виль оказался сидящим на широких, но уже вполне человеческих плечах.       — Ой, поставь меня, — попросил Суслик, чуть смутившись. — А где мы?       — В Грузии, — фыркнул Змеев, ссадив Виля на песок.       — Ого! Ну у тебя и скорость! Ты, наверное, по всей земле путешествуешь? — спросил Виль, расстегнув куртку.       — По всему миру? О нет, в каждом краю своя нечисть, и являться без приглашения к ним — дело опасное. Одно дело рядовому домовому перебраться куда-то в Аргентину. Он лишь слабее будет, и местная нечисть посматривать с любопытством и подозрением начнет. Другое — я или Костя, тут уже могут счесть, что мы решили расширить свою территорию, — покачал головой Гор. — Мы обычно, лишь попросив разрешения, как туристы приезжаем. Да и то — опасно это.       — А сюда, значит, тебе можно? — уточнил Суслик. — Я не хочу неприятностей.       — Это Чёрное море, отчина Черномора, — сообщил Змеев. — Мы с ним приятели. И пусть пока его самого тут нет, но никто мне тут не удивится.       — А правда, что у него тридцать три богатыря? — спросил Виль.       — Уже гораздо больше, а ещё и красавицы-дочери есть, — кивнул Змеев. — Он всё пытается дар передать, чтобы уйти.       — Куда? — не понял Суслик.       — Навсегда уйти, умереть. Черномор прикован к Чёрному морю, и, несмотря на всю свою мощь и силу… он давно устал, ведь был рождён человеком. Но сила пока при нём, а дети просто рождаются сильными и здоровыми, живут чуть дольше людей, и на этом всё. Если Черномор тебе свою территорию предложит — не соглашайся, — посоветовал Гор.       — Почему? Разве вы не боретесь за власть и влияние? — уточнил Суслик и медленно двинулся по пляжу в сторону города.       — Боремся, но Чёрное море — отдельное место. И власть Черномора — тоже не простая корона, — покачал головой Змеев. — Никто точно не знает, что именно таит в себе это звание, но все Черноморы, едва став тут хозяевами, пытаются избавиться от своей власти.       — То есть они меняются? — удивился Виль.       — Время от времени. Черномор всегда человек, ведун, колдун, чернокнижник или ератник , — кивнул Гор. — Но мы, правители нечисти, обычно за жизнь и за власть цепляемся. Хозяйка Медной горы, Рада, к примеру, свои горы готова защищать даже ценой жизни.       — Она твоя дочь? — спросил Суслик, едва не оступившись, но Змеев поддержал его за локоть.       Змеев тихо фыркнул и покачал головой.       — Я ей и правда родственник, но, скорее, двоюродный дедушка. Всё это очень сложно. Мы, змеи, все друг другу родственники. Лучше скажи, хочешь грузинской кухни или европейской?       — Грузинской, конечно, — сообщил Виль.       — Тогда пошли, — кивнул Гор.

***

      Утром у подъезда ждал автомобиль Кости, и Виль с удивлением заметил, что на водительском сиденье кто-то есть. На морок это было похоже слабо, и, забравшись в авто, Суслик забрал кофе у Бессмертного и спросил у водителя:       — Ты — Ваня?       — Да, — сухо и с хрипотцой в голосе ответил тот, не повернув головы.       Виль с любопытством рассматривал бывшего Кости, а тот попытался его отвлечь, спросив:       — Хорошо полетал?       — Отлично, — отмахнулся от него Суслик. — Ваня, а зачем ты пытался сломать иглу?       Иван вздрогнул, а потом повернулся и спросил:       — Костя, ты хочешь это узнать?       — Нет, не сейчас, не так, не при нём, — пробормотал Бессмертный.       — Прости, Виль, я не могу ответить, — отозвался Ваня, выезжая на проспект.       Суслик посмотрел на Костю и, протянув руку, накрыл ладонью сжатую в кулак руку Бессмертного, погладил пальцы и затем произнёс:       — Я знаю, что тебе страшно это услышать, но это нужно услышать. Ты должен знать. Думаю, Ваня прав, и ты должен это услышать наедине, но всё же… Пусть самая неприятная, но правда важнее, чем… Тебя и самого этот вопрос мучает. Неужели ты не хочешь стать свободным?       Костя расслабил руку и сплёл свои пальцы с тёмными пальцами, но тело помнило другие — более мягкие, более привычные пальцы Вани.       — Наверное, ты прав, — подумав, признал Бессмертный, отмечая, что Иван вздрогнул.       — Тогда не откладывай, будешь мучить себя этой необходимостью, — посоветовал Виль. — Это как пластырь — отрывать лучше резко, едва решившись.       — А если я не решился? — наблюдая за тем, как Суслик гладит по запястью большим пальцем, спросил Костя.       — Почему? Что тебя останавливает? — полюбопытствовал Виль.       — За мной много делишек разных водится, и не всё, что я сделал, можно простить. Вдруг я сам виноват? Вдруг тот, кого я любил, мстил мне за то, что я сделал годы назад? — спросил устало Бессмертный. — Проще не знать.       — За свои ошибки заплатить должен ты, а не он. Если ты любил Ваню, то должен простить его, — отозвался Суслик.       Машина встала напротив универа, там, где стоянка была запрещена.       — Иди, опоздаешь, — попросил Костя.       — Хорошо. А ты спроси, тебе он скажет, — посоветовал Виль и вышел, держа остывший, даже не отпитый кофе.       Бессмертный молчал всю дорогу до фирмы, и лишь когда Ваня припарковал машину, спросил:       — Почему?       Иван развернулся и, сев боком на сиденье, посмотрел на Костю, а затем пристыженно отвёл взгляд и заговорил тихо, виновато:       — Когда ты рассказал мне правду о себе, я не мог тебе поверить. Потом долго и муторно привыкал к твоему миру. И мне… Со мной ты был таким… таким добрым, тёплым. Я думал, что когда мне исполнится сорок, ты поменяешь меня на того, кто более юн. Потом мне исполнилось пятьдесят, и ты по-прежнему был рядом. Предложил выбор: продолжить жить свою жизнь или съесть молодильное яблоко и начать другую как новый человек. Я выбрал второе. И, знаешь… вновь оказаться молодым… Это очень приятно.       Ваня вздохнул и замолчал. Костя молчал и ждал, ждал, пока его Ванечка вновь не заговорит. Бессмертный понимал, что признаваться тому тяжело.       — Я боялся вновь начать стареть, вновь становиться тем, тяжёлым на подъём, тем, кто уже начинает чувствовать приближение смерти. Я начал тебе завидовать. Иглу я случайно нашёл, — вновь заговорил Иван. — Ты ж бессмертный… Вот я и подумал, что тот, кто тебя убьёт, станет тобой. Станет самым сильным из магов…       — Ты захотел стать мною? — тихо спросил Костя.       — Да, захотел. Я днями… днями гнал от себя эти мысли, — признал виновато Ваня. — И когда попробовал сломать, пожалел. Не потому, что ты мог об этом узнать. Нет. Я вдруг понял, что тебя же не будет.       — Молчи, — потребовал Бессмертный.       Иван замолчал, но на мгновение, а потом спросил:       — Меня ты теперь не простишь? Я всегда буду тенью?       — Нет, теперь я тебя прощу, — сообщил Костя.       — Почему? — спросил Ваня.       — Теперь я знаю, что ты больше не мой Ваня, и значит, нет смысла тебя держать, — сообщил Бессмертный. — Я сделаю тебе к вечеру документы, куплю квартиру, и ты сможешь жить своей жизнью.       — Сколько? Лет сорок? — спросил Иван, чуть хмурясь.       — А сколько ты хочешь? — удивился Костя.       — Вечность, — отозвался Ваня.       — Я тебе через тридцать лет дам ещё одно яблоко и новые документы, — сообщил Бессмертный. — Но на этом всё.       Костя вышел из машины и впервые вдохнул свободно и вольно.