Южные ветра

Месяц вересков       Киаран очнулся ночью от боли, вся щека и руки горели, ребра тоже. Каждый вздох отдавался болью. Слуга застонал, омега просто не сдержал стона, хотя понимал, что ему никто не поможет. И вдруг кто-то зашевелился совсем рядом.       — Как ты, малой? — участливо и хрипло спросил кто-то в темноте.       — Пить, — попросил Киаран, даже не задаваясь вопросом, кто тут.       — Сейчас, — отозвался старческий голос.       К губам прижалась кружка с тёплой жидкостью, пахнущей травами и чем-то сладким. Омега жадно принялся пить, не замечая горечи, которую даже мёд не мог скрыть. Киарану было всё равно, он бы и зная, что это яд, выпил бы, лишь бы эта боль отступила. Омега допил, закрыл глаза.       — Не спи давай, я принес… Нужно в туалет сходить, — позвал старик.       — Я не смогу встать, — отозвался тихо Киаран.       — И не нужно, — отозвался тот. Он завозился, что-то затащил под легкое одеяло и взял член омеги в руку. — Давай, а то больше у меня чистой постели нет.       Слуга не понял, когда отрубился: в процессе или после. Даже сходить в туалет было очень больно.       Второй раз в себя Киаран пришёл уже днём и, пошевелившись, позвал:       — Эй? Есть кто?       Пока омега осматривал заплывшими от побоев глазами маленькую комнатку с узким окном под самым потолком и двумя кроватями, в комнату зашел пожилой, скрюченный временем бета.       — О, очнулся. Пить? — спросил старик.       — Как тебя зовут, добрый оборотень? — спросил омега.       — Токар я, а ты? — спросил бета, поднеся к губам всё тот же тёплый отвар трав с мёдом.       — Киаран, — представился омега.       — Окруженный счастьем, — перевёл с древнего старик. — А тебе твоё имя не много счастья принесло. Не для простых такие имена.       — А твое имя что значит? — допив, спросил Киаран.       — Работящий, — перевёл Токар. — Лежи, я тебе сейчас принесу бульона с перетертыми овощами. И повязки сменю. Не засыпай.       — Будет больно, — жалобно отозвался омега.       — Будет, мой хороший, но так надо, малой. Ты же сильный, ты должен выздороветь, — отозвался бета, и жёсткая от постоянной работы рука прошлась по спутанным от крови волосам. — Знаю, что тебе страшно, но мы с тобой, малец, справимся.       — Справимся, — отозвался Киаран, прижавшись к руке старика.       Омега не хотел спрашивать, что с ним, не хотел знать, но ласку, такую искреннюю и простую он ценил. И то, как Токар с ним возится — тоже ценил.       Киаран и не помнил, когда так долго спал в последний раз. Он проваливался в сон и просыпался в разное время дня и ночи. На третьи сутки Токар настоял, что пора омеге подниматься на ноги. Киаран впервые сам сходил в туалет, а на четвёртый день омега смог и вымыться в большой лохани с водой.       — А кто ты? — спросил Киаран, с аппетитом поедая кашу с кусками овощей.       — Истопник, — сообщил бета. — И ты теперь тоже. Не боись, малец, я всему тебя научу. Будешь тут весь год в тепле.       Омега кивнул. О том, что слугой ему больше не быть, Киаран догадался и сам: на лице в узком закопчённом и потёртом зеркале омега смог рассмотреть глубокий ожог от щипцов. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что лицо омеги на всю жизнь изуродует большой шрам. Только Киарану от этого открытия вдруг стало легче: больше в его жизни не повторится того ужаса, что был с Кертом из рода Рыскающих в ночи. Омеге даже избиения не снились, не вытягивали из него последние силы, а вот воспоминания о ночах с хозяином до сих пор заставляли всё внутри холодеть.       — Я скоро встану и смогу тебе помочь, — пообещал омега.       — Не торопись, малой, — отозвался старик. — Столько лет я один эту работу делал, что еще пару декад потерплю. Так что не думай, выздоравливай.       Киаран улыбнулся криво, чтобы не напрягать обожжённую щеку, чтобы не чувствовать боли, и подумал, что и родной дед так с ним не возился, как этот чужой и такой добрый бета.       Только омега не мог долго пользоваться чужой добротой и на седьмой день уже приступил к своим новым обязанностям, пока больше просто помогая и изучая новые обязанности, но собираясь со временем взять на себя основную массу работы. Чтобы Токар, наконец, смог бы отдохнуть, всё же тяжело в его возрасте такой работой заниматься.       В имении Керта из рода Рыскающих в ночи была вполне себе современная система отопления. Уже давно не согревали каждую комнату отдельно каминами. Толку от каминов было мало, и зимой, особенно в морозы, было холодно и зябко даже под несколькими одеялами.       Теперь же имение отапливалось трубами, что шли во всех комнатах господ, а вот комнаты слуг не отапливались — Керт сэкономил при установке отопления. Вода грелась в подвале в огромном закрытом баке, и под ним нужно было всегда держать горящей печь. Месяц вересков выдался холодным и дождливым в этом году, и Токар топил, пусть и не в полную силу.       Печь топили специальным прессованным углем, что горел долго, жарко, но пока из-за погоды истопникам приходилось этот обработанный магией и оттого очень плотный уголь крошить, чтобы не перегреть воду и не сделать комнаты господ жаркими.       Постепенно эту работу на себя забрал Киаран, наслаждаясь теплом — тут, рядом с печью, в их маленькой комнатке, всегда было тепло. К тому же на печи они сами себе и чаи заваривали, и обед грели. Токар даже готовил там же. Разве что в помещении с печью было слишком тепло, даже жарко, и Киаран перенял привычку беты и там работал лишь в одних штанах.       Омега первые дни старался ходить в чистом, а потом бросил дурное. Пусть нагреть себе для стирки воды Киаран мог сколько угодно, но уголь, вернее угольная пыль, въедалась в одежду, волосы, в кожу. Вот и не заметил омега, как стал похож на Токара, да и не грустил по этому поводу. Так омега стал ещё менее привлекательным и теперь от этого стал спокойнее. Альфы, слуги и конюхи, смотрели сквозь него, как сквозь стену. Киаран ещё и привычку ходить вне истопни в полусогнутом состоянии приобрёл, став совсем неузнаваемым. Даже господин Сумир, проходя мимо бывшего слуги, не обернулся.

***

      Мышь замерла между секретером и книжным шкафом. Тут щель была такая узкая, что даже этому мелкому зверю места почти не было, но именно тут Жуль из рода Шустрых и незаметных прятался. Дознаватель тайного сыска любил свои отпуска и сейчас развлекался тем, что учил своих племянников, детей своего любимого брата-омеги, охотиться.       Как омега из мышиного рода рискнул выйти за альфу из кошачьего рода Жуль не знал, но толстопопых котят, близнецов-альф, учил охотиться с удовольствием. Эти двое в шкурках, отпихивая друг друга, заглядывали в щель.       Жуль возмущенно пискнул: эти сорванцы нашли его нечестным способом!       Приходя в дом к брату в гости, дознаватель первым делом по достоинству оценил домашнего кота, обычного, не оборотня, которого привёз омеге муж из очередной командировки. Пушистый выходец из дальних эльфийских земель ходил по дому с выражением морды сошедшего на землю бога и был великолепен!       Ну и, разумеется, Жулю захотелось завоевать сердце этого кота, что оказалось проще всего сделать через еду. Спустя декаду кот понял, что этот частый гость — самый лучший кормилец на всём белом свете. И этот пушистый красавец первым нашёл своего обожаемого Жуля, и именно внимание кота привлекло племянников к месту, где спрятался дознаватель.       Лаки, самый решительный из малышей, засунул лапку в щель, но до мыши не достал и принялся жалобно мяукать. Второй котенок отпихнул брата и попытался уже собственными силами выковырять дядюшку.       — Боги, — вздохнул тяжело невысокий, чуть полноватый и очень уютный омега Масами, брат Жуля. — И долго вы тут жаловаться будете? А ну все на кухню! У меня пирог готов.       Оба котёнка тут же обернулись в двух детей и, пыхтя и отталкивая друг друга, кинулись бегом на кухню.       — Жуль, выбирайся, — попросил омега.       Дознаватель с трудом выбрался из своего убежища и обернулся в невысокого русоволосого бету с первой сединой в волосах. Глубокие внимательные чёрные глаза Жуля смотрели на брата тепло, с любовью, а улыбка у дознавателя была такой доброй, открытой… Сколько раз подозреваемые и свидетели велись на эту понимающую улыбку и говорили больше, чем хотели изначально.       Правдовидцем Жуль не был и врать умел отлично, но такую добрую улыбку ему подарила сама природа, а уж внимательности и наблюдательности бете было не занимать. Дознаватель был на хорошем счету и не удивился, когда ему сообщили, что переводят в столицу, в Око мира.       — Не смотри на меня так, не подействует, — предупредил брата Масами. — Лучше скажи, ты зачем моего кота так раскормил?       — От большой любви, — улыбнулся Жуль. — С чем пирог?       — Твой любимый, — обнял брата омега и положил подбородок ему на плечо. — С зеленью и яйцом. Тебе точно нужно уезжать?       — Служба, — погладил по спине брата дознаватель.       — А тут все преступники закончились? — уточнил Масами. — Совсем все? И воры?       — Я не навсегда в Око мира, — заверил Жуль. — Мы с моим напарником-правдовидцем туда поедем на полгода-год, нужно просто провести проверку работников тайного сыска в столице. Еще три или четыре команды с разных регионов поедут в Око мира на эту проверку.       — Ты слишком хорош, — проворчал омега. — Тебе точно предложат остаться и делать карьеру в главном управлении.       — Твои бы слова, да богам передать, — улыбнулся дознаватель и растрепал волосы брата. — Но я вернусь. Для меня ты и племяшки важнее, чем карьера. Я так рад, что твой муж смог перевестись сюда, ко мне поближе. Вернусь из Ока мира, продам свой дом в том конце города и куплю домик рядом с тобой, чтобы приходить в гости почаще.       — Только кота не закармливай, — попросил счастливый Масами.       — Ты ставишь невыполнимые условия, — рассмеялся Жуль.       — Пошли, — позвал омега. — Боюсь, мои проглоты весь пирог съедят.       — Весь не съедят, — заверил бета. — Края без начинки они нам оставят.       — А я тоже люблю начинку из зелени и яиц, — фыркнул Масами. — Так что пошли, а то ужинать эти двое откажутся, плотно пообедав пирогом.       — Мужу твоему оставим? — следуя за братом, спросил Жуль.       — Нет, в печи уже стоит ещё один пирог, с вишней, — отмахнулся омега. — Его мой муж любит гораздо больше, чем с зеленью.       — А помнишь, как ты в детстве говорил мне, что никогда не выйдешь замуж? — не удержался бета.       — А ты не был против, — напомнил Масами.       Жуль улыбнулся — между ними была огромная разница в возрасте, и бета иногда чувствовал себя не братом маленького омежки, а его третьим родителем. Сколько раз Жуль прикрывал проказы Масами, а позже всегда подкидывал мелкую монету на детские радости: игрушки, сладости или ленты.       Именно Жуль научил Масами готовить пироги, хотя у омеги это вышло далеко не сразу.       Когда омега вырос, вышел замуж и уехал на долгих семь лет, бета вдруг понял, что родной город стал пустым, холодным. Лишь когда Масами вернулся домой с детьми и заметным животиком, Жуль вновь полюбил город, свой родной город на берегу тёплого, ласкового моря. А до этого дознаватель каждый свой отпуск отправлялся на север, просто чтобы пообщаться с братом и племянниками.