Южные ветра

Месяц северных ветров       Жуль из рода Шустрых и незаметных слегка смутился, когда его пригласили в кабинет супруга императора Томасо из рода Великих львов. Омега встретил его стоя и был значительно выше беты. Дознаватель знал, что супруг императора в положении, хотя до официального объявления был ещё месяц. Жуль из рода Шустрых и незаметных посмотрел на живот Томасо, хотя и понимал, что у омеги такой комплекции и роста на четвертом месяце ещё ничего не заметно. Масо ухмыльнулся: взгляды на свой плоский живот он ловить уже привык. Все хотели первыми собственными глазами убедиться, что скоро появится принц.       — Проходите, присаживайтесь, — жестом указал на удобное кресло напротив своего Томасо.       — Я очень рад нашему знакомству, ваше высочество Томасо из рода Великих львов, хотя не могу придумать достойного повода для подобного знакомства, — поклонился дознаватель и сел в кресло, лишь когда омега занял своё.       — Мне нужны были двадцать семь дознавателей, и вы один из тех, кого лично порекомендовал глава Тайного сыска, — ровно сообщил супруг императора.       — Я, конечно, польщён… Но теперь ещё более растерян, — сообщил Жуль искренне.       Дознаватель уже понимал, что Томасо затеял что-то глобальное, грандиозное и ему, Жулю, предстоит принять в этом участие. Дознавателю очень бы хотелось быть уверенным, что император Сайвора Тидан из рода Великих львов в курсе происходящего, но зайти и спросить у него лично Жуль не мог — не пустили бы его.       — Мне необходимо проверить все приюты опозоренных омег на севере, все двадцать семь штук в одно и то же время, — не стал больше томить дознавателя Томасо. — Вам достался приют… — омега перебрал свои бумаги и кивнул, доставая тонкую папку: — Приют Северный утёс.       Жуль забрал тонкую папку и уточнил:       — Ваше высочество Томасо из рода Великих львов, вы не против, если я просмотрю бумаги прямо сейчас? Позже я изучу их основательно.       — Разумеется, — кивнул Томасо и откинулся на спинку кресла, всем своим видом сообщая, что готов ждать.       Дознаватель тут же открыл документы и прошёлся быстрым взглядом по первому листу, не найдя там ничего для себя интересного: просто общие сведенья о дате основания, количестве монахов и смотрителей, список имен самых важных персон. Ничего важного. А вот в других страницах были вещи более любопытные. Жуль нахмурился и уточнил:       — Мне нужно просто провести тайные наблюдения или это официальная проверка?       — Мне нужно чтобы вы вначале провели тайные наблюдения, а потом вмешались, если решите, что дела в приюте идут не очень. Мне нынешняя политика приютов не нравится совсем. Вместо того, чтобы дать возможность омегам родить и найти приют и кров на первые пару лет жизни, чтобы те потом, когда их дети подрастут, могли бы попробовать начать новую жизнь вместе со своими детьми, они лишают пап их детей, а детей их родных пап, — пояснил супруг императора задумчиво. — За время, проведенное в приюте, омеги могли бы и профессию получать.       — Тогда мне понадобится вооруженный отряд в подчинение, — твёрдо сообщил бета. — Смотрителей и монахов в приюте работает много, а я один… Если у них всё обстоит так, как я предполагаю, то вряд ли глава приюта подчинится мне, пусть и с официальной бумагой.       Томасо кивнул и сообщил ровно:       — Я это предусмотрел. В вашем подчинении будет целый отряд.       Омега дёрнул за шнур, и в кабинет заглянул его секретарь. Супруг императора кивнул ему. Жуль вздрогнул, когда в кабинет Томасо из рода Великих львов зашёл ещё один высоченный омега. Разумеется, оружия при новом визитёре не было: не положено было никому, кроме личной охраны рода Великих львов и ещё нескольких редких исключений, являться к супругу императора с мечом. Только дознаватель чувствовал, что омеге-визитёру не хватает меча, да и тот привычным движением после поклона попытался положить руку на рукоять оружия.       — Жуль из рода Шустрых и незаметных, позвольте представить вам Росско из рода Восточных псов, — представил омегу Томасо.       Дознаватель поднялся из своего кресла и слегка поклонился Росско, рассматривая очередного омегу из гиен. Жуль отлично знал, что гиены не относятся к псовым, но совершённая множество веков назад ошибка так и осталась в названиях родов. Омега был высок, широкоплеч, его тёмные волосы были подстрижены очень коротко и топорщились ёжиком на голове. Но карие глаза были внимательными, умными и добрыми, а лицо приятным, улыбчивым.       — Рад знакомству, — громко и четко сообщил Росско, словно бы рапортуя старшему по званию о готовности.       — Я тоже рад и очарован, — сообщил Жуль и сам хихикнул.       Последняя фраза была привычной формой вежливости, дежурным комплиментом, которым Жуль сопровождал свое знакомство с каждым омегой, начиная от совсем юных и заканчивая пожилыми. Но Росску явно было странно и даже дико слышать подобное, и лицо омеги вытянулось от удивления.       — Простите, мое замечание неуместно, — неловко извинился бета.       — То есть вы мной не очарованы? — чуть насмешливо уточнил воин, взяв себя в руки. — Во мне же так много очарования, судя по весу и росту — очарования во мне в полтора раза больше, чем в большинстве омег.       Жуль не выдержал и рассмеялся, следом коротко хохотнул и Росско, заверив при этом супруга императора:       — Мы сработаемся.       — Это хорошо, — кивнул Томасо, наблюдая за знакомством. — Жуль из рода Шустрых и незаметных, Росско, несмотря на свою молодость, отличный офицер и отряд у него подобран отлично. Думаю, вы сработаетесь. Если в приюте всё совсем будет печально и оставлять там омег беременных, родивших и их детей будет небезопасно, то мой родной род подготовил для них на моей родине временные приюты.       — Это хорошо, — кивнул дознаватель, зная, что эта мера точно понадобится.       На последнем листе был сводный отчет приюта о рожденных за пять последних лет детях. Лекаря ни в штате, ни наемного у приюта не было, но за пять лет не умер ни один ребенок, ни один омега… Жуль не верил в подобное — роды и с лекарями были не всегда безопасными и удачными, а тут всё по бумагам выходило слишком гладко. Все дети родились здоровыми и живыми, все или ушли на усыновление, или уехали в императорские приюты. В приютах для детей были лекари, а в приютах для омег их не было, а там малышня жила с папами до трёх лет. И никто не заболел и не умер? Жуль не любил мест, в которых по бумагам всё было слишком хорошо. Как правило в реальности именно в таких местах всё было очень не в порядке.

***

      Киаран лежал без сна и смотрел в окно. Ссохшиеся рамы не защищали от ветра, и омеге было холодно, мерзкий холод пробирал до костей. И руки, как же ныли руки! Он стирал весь день в холодной воде, применяя едкие моющие растворы, и кожа лопалась, появлялись кровавые трещины. Когда в них попадали растворы, жгло как калёным железом. А потом обожжённые трещины заживали долго, иногда подгнивая. Спина от постоянно полусогнутого состояния ныла. И всё же…       Киаран был собой доволен: вторую ночь в их спальне не кашлял надсадно омежка, сын тощего голубоглазого омеги. Киарану стоило огромных усилий собрать всё необходимое для простого лекарства от кашля. Нет, самое важное, синий мох, можно было достать прямо со стен их спальни, он тут рос. Любил синий мох сырость и прохладу. Но нужно было ещё достать масло и настоять в нём мох. Киаран потратил почти декаду на то, чтобы уговорить смотрителя, совсем молоденького бету, принести ему немного масла, самого простого, растительного.       Другой смотритель послал бы настойчивого омегу, рассказал бы монаху про просьбу, а затем, повинуясь приказу, избил бы омегу. Но не этот. Молоденький бета тут явно быть не хотел и старался держаться в стороне, бил не в полную силу, и Киаран его приметил заранее.       Смотритель даже подежурил у двери их спальни, убеждаясь, что несчастный ребёнок постоянно кашляет. А потом молча вручил масло. Собранный мох Киарану пришлось пережевать, ножей или ножниц им не давали, а рвать на мелкие куски руками он просто не мог: пальцы едва сгибались.       Омеги, наказанные, заживо похороненные в приюте, были безразличны друг к другу, и когда Киаран понёс бутылку с синим от мха маслом к чану с теплой водой, в которой стирали деликатное белье, никто и не посмотрел на Киарана. Только четверо старожил, что отвоевали себе место рядом с очагом и котлом с тёплой водой напряглись, но новичок лишь попросил:       — Я оставлю бутылку за котлом и буду стирать холодное.       — Ладно, — решил самый старший из омег.       Ещё пять дней Киаран приносил будущий настой греться, а потом передал его отцу малыша, сухо сообщив:       — Один глоток утром и один вечером. Ребёнку.       Тот лишь кивнул, даже не спросив, что в бутылке. Киаран понимал, почему — не нужно было быть лекарем, чтобы знать, что ребенку осталось недолго.       Прошла ещё декада, прежде чем малыш прекратил кашлять, и Киаран с удовольствием отметил, что омежка ест свою бурду с аппетитом, а не капризничает, едва съедая по ложке за завтраком.       — Ты, — тронул его за плечо кто-то.       Киаран резко обернулся и посмотрел на папу омежки, которого он вылечил.       — Иди спать на моё место вместе с Омилом, — приказал тот. — Тебе нужно погреться. Я сегодня посплю тут.       — Спасибо, — сообщил Киаран.       — Быстрее, — потребовал тот. — Ночью ходить запрещено.       Они быстро поменялись местами, и Киаран мгновенно заснул: тут почти не дуло, а Омил грел своим телом омегу, пока тот грел собой малыша.       Утро опять началось до рассвета. Их, сонных, уже уставших, хотя день и не начался, погнали в храмовый зал стоять на коленях и молить богов простить грехи. Киаран невольно хмыкнул, когда рядом с ним встал на колени отец Омила.       — Рион, — шёпотом сообщил омега.       — Киаран, — также шёпотом ответил второй.       Киаран уже знал, что тут не любили разговоров. Да, во время работы можно было переговариваться: монахи и смотрители в прачечную заглядывали время от времени, явно не желая лишний раз дышать едкими парами моющих растворов, да и шумно там было. Фразы тонули в общем гуле.       Рион же работал на самом неприятном участке — отбеливал бельё. Там были самые едкие растворы, и омеги закрывали лица рубахами. Это давало ему возможность оставлять Омила чуть дальше в загончике для детей, что располагался рядом с тёплыми котлами. Там было теплее, но Рион знал, что там же детей могли облить кипятком, не со зла, случайно. Рион головой понимал, что, видя сына, он был всё равно слишком далеко, чтобы спасти, но ему так было спокойнее.       — Спасибо, — уже в прачечной, после завтрака, сказал Рион.       — Рад, что помогло, — отозвался Киаран, беря щётку в руку, чтобы начать тереть грубую ткань военной формы.       — Травник? — уточнил новый знакомый.       — Работать! — крикнул заглянувший в прачечную монах. — Только труд может унять вашу похоть. Еще раз увижу, что болтаете, накажу.       — Толстый больше орёт, чем наказывает, — сообщил Рион, когда монах исчез за дверью и пошёл на своё рабочее место.       Киаран закусил губу, чтобы не стонать, когда раствор попадал на трещины. Холодная вода казалась с утра совсем ледяной. Кто-то из тех, кто работал у тёплых котлов, всегда набирал по паре ведер кипятка и добавлял в ледяную воду тех, кому повезло меньше, но это тоже было запрещено и делалось втайне, так что с самого утра приходилось возиться с ледяной водой.       Полумрак прачечной освещался лишь очагами котлов и тусклым светом двух кристаллов. За окном было темно — то ли рассвета ещё не было, то ли собирался очередной снегопад.       Киаран дёрнул свой ошейник и глянул в окно, закрытое решёткой, гадая с обреченным безразличием: доживет ли он до родов? И будет ли это благом — родить в это место новое существо, беззащитное и бесправное? Киаран даже не был уверен, что то, что он помог Омилу — благо. Может, было бы гуманнее дать омежке уйти? Пусть так, но уйти.       Рион же понимал, что его жизнь усложнилась: если он хочет, чтобы его сын пережил и третью зиму, смог уехать в приют для детей, нужно будет сделать так, чтобы Киаран тоже остался, дожил. А ему, Киарану, ещё предстояло пережить роды.