Южные ветра

Месяц стужи       Рион прижимал к себе сына, мягко поглаживая по спине, и не совсем понимал, что происходит. Нет, омега всё слышал и видел, но не мог осознать. Вместе со всеми, словно овцы на бойню, они покорно пошли следом за чужаками. Огромными, вооруженными омегами, несомненно, гиенами. Но одно дело слышать и читать про воинов-омег, другое — видеть их рядом.       Эти омеги не уступали в росте альфам, нет, альфам из медведей они бы уступили, но тем же волкам или лисам — нет. Идя между двумя рядами таких, Рион очень отчетливо чувствовал свою никчемность: слабый, страшный…       — Почему они такие огромные? Они же омеги! — шёпотом спросил Киаран, и в его голосе слышен был какой-то укор, словно бы он обвинял воинов в их росте и силе.       Рион мог бы объяснить, но сил у него не было, ему сложно было даже идти — любые изменения в привычном порядке пугали, заставляли что-то внутри замирать испуганной птицей и ждать очередного удара. И Рион отлично помнил, что он напал на бету, а этот бета явно был тут главным — за подобное всегда приходится платить, платить много и мучительно.       — Мы гиены, у нас омеги крупнее альф, — пояснил высоченный воин, что шёл ближе всего к ним.       — Ой, — резко и чуть испуганно отшатнулся от говорившего Киаран и тут же зашёлся в кашле.       Рион напрягся, когда воин вдруг дёрнулся, сорвал с себя плащ и накрыл им плечи его друга.       Мыться и стирать собственную одежду монахи своим подопечным позволяли раз в декаду, считая, видать, что чистота становится причиной похоти… Но гиене, очевидно, было плевать на то, что его плащ испачкается о жалкого гулящего омегу. И это словно бы послужило сигналом. Тёплые, тяжёлые, подбитые мехом плащи один за одним покидали гордые плечи чужаков и накрывали жалкие плечи местных узников. Когда бета, тот самый, главный, развернулся и накрыл собственным плащом плечи Риона, тот вдруг разрыдался, без всхлипов, без звуков, молча. И этот странный бета обнял, прижал омегу поверх тяжёлого, тёплого плаща к себе, позволяя толпе обходить их троих.       Риону казалось, что выдержит ради сына всё, что плакать он больше уже не умеет, но чужая забота и доброта ранили сильнее палок и кнутов. Омега уткнулся лицом в плечо беты, в жесте, так свойственном плачущему ребенку, и уже не мог остановиться.       — Всё будет хорошо, всё с тобой и твоим сыном будет хорошо, — заверил бета, шепча как-то растерянно и бессильно, не зная, что говорить и делать.       — Простите, — собравшись, отстранился Рион.       — Ничего, не за что извиняться, — отозвался бета и кивнул в сторону. — Пошли, а то всё вкусное без вас съедят. Я Жуль из рода… Жуль. А тебя как зовут?       Омега мотнул головой, не отвечая. Упрямо. Рион и сам не понимал, зачем упрямится, но странный бета не разозлился, а лишь вновь напомнил, что нужно идти есть. Да и самому омеге было некомфортно остаться почти наедине с Жулем. Верный неизвестно почему Киаран остался и, как оказалось, ждал друга рядом, не уйдя со всеми остальными.       — Видишь, и твой приятель тут, — улыбнулся снова Жуль и первым двинулся.       О том, что их ведут не в столовую, Рион догадался ещё по дороге и ткнул в бок своего друга. Киаран кивнул, молча подтверждая, что понял, но бежать было бы глупо: пусть бета и не был молодым, но он был сильнее и быстрее. Их бы нашли и притянули. Но когда они зашли в незнакомое помещение, то поняли, что они в столовой, но в другой — тут они ни разу не были. В этом помещении ели монахи и смотрители. Тут вместо грубых необструганных деревянных лавочек стояли мягкие кресла, из окон не дуло, а столики были рассчитаны на четверых.       — Порции будут небольшими, но через часа три мы вас ещё раз покормим, — пообещал Жуль и галантно отодвинул два кресла перед омегами.       Риону казалось, что эти вежливые жесты остались в той, другой, ненастоящей жизни, а Киаран и вовсе растерялся. Бета терпеливо подождал, пока вначале Рион, а потом и его друг сядут, каждому пододвинув кресло обратно.       Порции и правда были небольшими: смотрителей и монахов было меньше, чем их подопечных, и Киарану досталось полпорции супа, а Риону — полпорции тушеных овощей с мясом. Вот только пахло… Еда пахла так вкусно, что Омил заныл и, потянув руки, тут же схватил кусок мяса, впился в него зубами. Рион так и не успел узнать, кто же зверь его сына — малышу почти сразу напялили ошейник и он ни разу так и не обернулся за жизнь.       — Это вам, вас же двое, — принес кто-то из гиен ещё одну порцию овощей.       Рион кивнул благодарно и тоже принялся есть, отдав мясо сыну. Рядом, шумно и быстро ел Киаран. Мир всех узников сузился до их порций, но Рион все же внимательно наблюдал за происходящим.       Жуль отошёл в сторону и что-то обсуждал с главой отряда, изредка посматривая на узников, а потом вышел, оставив Риона гадать, что же с ними будет дальше. Порция закончилась очень быстро, и омега не стал вспоминать о своем воспитании и вылизал вначале свою, а потом и тарелку сына. Оставить хоть кусочек, хоть немного сока было бы слишком расточительно!       Омеги из узников сидели, смотря на омег из воинов и не смея без разрешения вставать. Все ждали, что же будет дальше. Вперёд вышел один из воинов и в гнетущей тишине сообщил:       — Меня зовут Росско из рода Восточных псов, я глава этого отряда. Нас с проверкой приюта отправил супруг императора их высочество Томасо из рода Великих львов. И мы признали этот приют непригодным для жизни. Вас перевезут в другой, в приют на территории бывшего княжества Непобедимых.       Глава отряда помолчал, видимо, ожидая вопросов, но зря — узники были слишком измучены и запуганы, чтобы расспрашивать.       — У ваших монахов и смотрителей всего лишь семь ванных комнат, но вода там греется кристаллами, так что вы сможете сейчас принять короткую, но тёплую ванну. Чистую одежду мы реквизировали у тех же монахов и смотрителей. Она будет вам велика, но она добротная, тёплая, — продолжил Росско. — Кто первым мыться?       Узники сидели тихо, и глава отряда был вынужден кивнуть своим воинам, чтобы те выбрали первых. Риону повезло, они сидели ближе к другому выходу, и их с Киараном не повели в числе первых. Омеге нужно было время, чтобы осознать услышанное. Княжество Непобедимых? Место, в котором у омег больше прав, чем у альф? Место, где почти никогда не бывает снега? Рион задышал чаще просто от одной мысли, что, возможно, он, наконец, не будет мерзнуть! Как же Риону хотелось тепла, как сейчас. Тут, в этой столовой, кутаясь в тёплый плащ, прижимая заснувшего от сытости Омила к себе, Рион впервые за всё это время смог согреться. Даже пальцы омеги были тёплыми.

***

      Рион лежал в постели, в тёплой постели кого-то из монахов. Рядом сопел сын и тихо спал Киаран. Кельи у монахов были тёплые, но небольшие, рассчитанные на одного. Так что на кровати спали по двое узников, а ещё двоим в той же келье устроили постель прямо на полу, постелив охапку вкусно пахнущего сена, накрыв его плащом и выдав запасное одеяло. Ещё и двери разрешили закрыть.       Рион чувствовал себя чистым и сытым — до ночи они успели ещё дважды поесть, небольшими порциями, но вкусно. Только ошейники по-прежнему были на шеях узников, словно бы напоминая, что они по-прежнему несвободны. А так они словно бы поменялись местами с монахами.       Куда делись последние вместе со смотрителями, Рион не знал, да ему было плевать. Он гадал, а где эту ночь проведут гиены и Жуль? Омега своими глазами видел, что все тёплые комнаты смотрителей и кельи монахов уступили узникам… А сами они спать не собираются? Или лягут в спальнях опозоренных омег? Там, где дует, а белье не меняют по полгода?       Рион не мог представить Жуля спящим на своей кровати. Бета явно не из простых и привык к роскоши… А тот же Росско просто бы не поместился на куцей, короткой кровати.       Рион себе не врал — он не мог заснуть от волнения. Глупое сердце, растревоженное надеждой на лучшее, билось так быстро и громко, что омега слышал его стук в собственных ушах. Омега пытался унять надежду, но так взволнован он не был и в ночь перед своим совершеннолетием. Рион очень хотел получить подарок, подарок от жизни. Пусть не свободу, но хотя бы тепло.       Омил завозился и заныл, всем своим поведением говоря, что ему нужно в туалет. Омега поднялся и, сунув ноги в тёплые, пусть и слегка великоватые, ношеные, чьи-то домашние туфли, подхватил сына и вышел в коридор.       Там, свернувшись на коврике, дремали двое гиен в зверином виде, они тут же подняли головы, но не обернулись и не вмешались, просто проводили узника взглядом. Рион хмыкнул, помогая сыну с туалетом. Сбежать им не дадут. Но хотя бы накормили. Вернувшись в постель, Рион всунул ноги между икр Киарана, хотя ступни и не успели замерзнуть. Тот завозился и приобнял Омила, что лежал между омегами. Рион на одну минуту закрыл уставшие глаза и провалился в сон, как в пропасть, привычно положив руки на одеяло.       Просыпаться утром Рион не хотел — ему снился такой приятный сон о захвате приюта, что даже казалось, что холод, вечный холод, отступил.       — Вставайте, пора завтракать, — позвал незнакомый и такой спокойный голос тихо. — Сегодня приедут лекари и маг, что снимет ошейники.       Рион резко сел в постели и только тогда понял — сон не был сном. Высоченный омега из гиен выглядел не таким воинственным, как вчера, но Рион всё же узнал его: глава отряда, Росско из рода Восточных псов.       — А когда мы отсюда уедем? — сонно уточнил Киаран, сев следом.       — Посмотрим, что у вас со здоровьем, найдем транспорт и тогда уже уедем, — пообещал глава отряда и тепло улыбнулся. — Мне и самому хочется убраться из этого места, хотя я тут и не был заперт, как вы.       — А что с нами будет? — уточнил кто-то с постели, сооружённой на полу.       — Всё с вами будет хорошо, — твёрдо пообещал Росско из рода Восточных псов. — Я сам лично за этим прослежу. Да и Жуль из рода Шустрых и незаметных очень в этом заинтересован.       Риону было очень любопытно узнать, что же прячется за словом «хорошо», но он всё ещё не чувствовал в себе сил разговаривать.       Росско же постоял ещё пару мгновений, давая возможность задать вопросы ещё, но, не услышав их, вышел.       Никакой молитвы утром не было, был лишь вкусный завтрак и тёплый компот. Рион с удовольствием грел руки о керамическую кружку, хотя ему и не было холодно. Просто омега так часто мечтал о тепле, что сейчас ему словно бы было мало, недостаточно.       — Если бы я был таким, как Росско, я бы не попал сюда, — мечтательно сообщил Киаран, наблюдая за главой отряда.       Рион глянул на Росско и кивнул, соглашаясь.       — Он такой сильный, не слабее альфы, — продолжил друг свои размышления.       Рион не стал с ним спорить, хотя мог бы. Обученный воин-гиена, да ещё такой, что в столь еще молодом возрасте стал главой отряда, был сильнее и опаснее многих альф. Да и уверенность, спокойная и ленивая, что сквозила в каждом движении, в каждом действии, говорили о многом.       — Омил, а тебе нравится кашка с фруктами? И откуда они их достали? — спросил у ребенка Киаран, не обижаясь на молчание.       Малыш даже не повернулся на звук собственного имени. Рион знал, что это его вина — он почти не разговаривал, с сыном тоже. Омега даже не был уверен, что его сын знает своё имя, но Рион ничего не мог с собой сделать, не мог заставить себя. Пытался, много раз пытался, но говорить было больно. Не болело горло, не перехватывало дыхание, просто голос… Этот голос принадлежал тому, другому Риону, Риону из рода Бегущих вольно.       А омега ненавидел его, того Риона из рода Бегущих вольно. Ведь глупость и романтичность того юного омеги и привела нынешнего Риона в это забытое всеми богами место. Если бы он, тот Рион из рода Бегущих вольно, был чуточку умнее, чуть осторожнее…       Омега стиснул сына так, что малыш вскрикнул. Рион любил сына, но… Омега старался не думать о том, что сохранить свою свободу, свою семью и право быть уважаемым, он мог бы лишь убив в себе Омила. Рион не знал, как поступил, если бы всё можно было бы изменить. Сейчас, когда сын сидел на коленях, омега не мог представить себе этот мир без этого ребенка, но в то же время… Рион многое отдал бы, чтобы никогда не въезжать в приют для омег Северный утёс.       Рион резко мотнул головой и погладил по голове сына, переборол себя и позвал:       — Омил!       Малыш повернул голову на голос отца, и омега неумело, криво и мимолетно улыбнулся сыну.