Южные ветра

Месяц стужи       Томасо скинул на диван парадный камзол и расстегнул первые две пуговицы рубашки, едва они втроём вернулись в свои личные комнаты. Объявление о беременности супруга императора всегда было праздником, а официальные праздники утомляли омегу больше, чем работа или даже тренировки. Масо отметил краем глаза, что Тидан не спешит снимать церемониальную тяжёлую корону и хмыкнул, прекрасно понимая, для кого это сделано.       Томасо сам никаких эмоций к символу власти не испытывал, корона казалась ему скорее необходимым злом — тяжёлая, слишком вычурная, она лишь указывала всем, что перед ними император. А вот Ландан был другим… Масо видел, как горели глаза северянина, и уже знал, что будет следом, но ему хотелось отдохнуть, так что он лишь пожелал альфам спокойной ночи и направился в свою спальню.       Томасо даже не стал прогонять личного слугу, давая тому возможность раздеть себя и размышляя. Масо не понимал, почему Ландана чуть ли не потряхивает оттого, что император в короне опустится на колени и отсосёт ему. Омега знал, что Лан из совсем мелкого северного рода, знал, что северянин учился в одной школе с будущим императором, и догадывался, что именно Ландан чуть не убил Тидана.       Нет, в открытую ему так и не рассказали эту историю, но оба альфы намеками, полу-признаниями подвели Масо к этой мысли, не желали скрывать такую страшную тайну от своего омеги. Но Томасо понимал и другое — скажи они прямо, Масо был бы обязан доложить в Тайный сыск. Само собой, омега бы этого не сделал: Ландана Томасо любил чуть сильнее, чем самого императора. Но Масо был благодарен из-за того, что ему и не нужно принимать этого решения. Он лишь догадывался, что Лан, его любимый альфа с обожаемыми веснушками, напал на Тидана годы назад, но не знал этого наверняка.       Томасо провёл рукой по своему едва заметному животу и с тоской подумал, что будь они в княжестве Непобедимых, то первого ребенка он бы точно родил от Ландана. Тидан омегу восхищал, заставив уважать, но…       Будь Масо омегой любого другого вида, то властный, но мягкий император, заботливый, упрямый, сильный завоевал бы его сердце. Но Томасо был из гиен и привык к другим альфам, к таким, как Ландан. Северянин был мягче, слегка неуверенный в себе, он словно бы всем своим существом просил себя опекать и оберегать. А Масо любил опекать и оберегать, Ти впрочем тоже. Даже папа императора, Эйхо из рода Рогатых, оберегал Лана, почти как своих сыновей.       — О чем вы грустите, ваше высочество супруг императора Томасо из рода Великих львов? — тихо спросил Тха — слуга, которого с собой привёз с родины Масо.       — Прекрати, меня от всех этих титулов уже тошнит, — отмахнулся Томасо, закрывая руками лицо. — Как же я устал.       — Отчего устал? — спросил слуга и положил руки на обнажённые плечи сидящего господина.       — Глупо, но… — отмахнулся Масо, не возражая, впрочем, против массажа.       Тха был бетой взрослым, умным и владел лекарской магией. Томасо даже почувствовал, как слуга, делая вид, что просто разминает плечи, прощупывает его магией. Сопротивляться или закрываться Масо не стал, хотя знал, что здоров.       — Просто беременность, — отозвался Томасо. — Что-то грустно мне последние декады, хочется чего-то невозможного.       — Чего, к примеру? — спросил Тха, сильными пальцами разминая каменные мышцы.       — Сына от Ландана, — произнёс сокровенное Масо. — Хотя и знаю, что нельзя… Что я тут лишь для того, чтобы рожать наследников, что если бы Лан мог выносить императору детей, то меня бы тут не было бы. Стал бы я главой рода Страшных псов и никогда бы с Ланом не познакомился. Вернее, было бы ещё хуже. Я бы с ним познакомился, но никогда бы не смог быть с ним.       — Вы не любите Тидана из рода Великих львов? — спросил слуга.       — Глупости не говори, — Томасо даже обернулся на бету. — Я люблю их двоих…       — Тогда откуда эта грусть без причины? — спросил Тха, слушая внимательно.       — Не знаю, — поднявшись, раздражённо сообщил Масо. — Просто временами накатывает. Чувствую себя никчёмным, просто сосудом для вынашивания детей.       — Бывает, — отозвался слуга.       — Пойду я спать, устал, — отозвался Томасо и поднялся во весь свой внушительный рост.       Проводив хозяина взглядом, слуга вздохнул и вышел. Тха прекрасно знал, где разместили досточтимого гнома Осаки, и направился к комнатам лекаря. Стучать пришлось долго, слуга даже подумал, что лекарь ещё не вернулся в свои комнаты, вечер был уже поздним, но всё же ещё не ночь, когда двери распахнулись. Омега пытался всунуть руку в рукав шёлкового халата и вопросительно смотрел на гостя.       — Досточтимый гном Осаки, — вежливо обратился Тха, отводя взгляд: лекарь был лишь в тонкой пижаме, и пижамная рубашка имела такой глубокий вырез, что бета с высоты своего роста даже видел один розовый сосок. — Мне нужно поговорить о своём господине.       — Срочное? — тут же насторожился лекарь, даже бросив бороться с халатом.       — Нет, но я и сам лекарь, — сообщил Тха ровно. — Их высочество Томасо из рода Великих львов стал быстро утомляться. Еще меня беспокоит то, что он стал часто грустить без причины. Я Томасо знаю давно, он сильный и весьма сдержанный омега, не склонный к лишнему копанию в себе.       Осаки кивнул, задумавшись, и кивком пригласил слугу в свою гостиную, спросив:       — А почему он мне ничего не сказал?       — Думаю, Томасо из рода Великих львов очень подробно и сразу бы вам всё рассказал, если бы проблемы были с телом, но быть грустным или слабым… Это не к лицу омеге из гиен, — пояснил охотно Тха, послушно занимая место в кресле, куда указал гном.       — Я не учёл разницу в менталитете, — с досадой сказал лекарь и сел напротив. — Нужно будет вам завтра сообщить их высочеству, что нужно будет ко мне на осмотр явиться.       — Я не могу, — признался слуга. — Если Томасо поймёт, что я рассказал, то начнёт свои ощущения и от меня скрывать.       Осаки задумчиво сказал:       — Логично. Мне было бы спокойнее знать, что вы можете за их высочеством присмотреть… Что ж… По идее, либидо должно было у пациента упасть на фоне этого состояния. Упало?       Бета чуть не подавился воздухом — об этой стороне жизни своего господина он, конечно, знал, но никогда и не с кем не обсуждал её. Теперь Тха нахмурился, вспоминая, и кивнул, осознав, что Томасо всё чаще и чаще просто спал в своей спальне. Император и его супруги редко проводили ночи втроём, но обычно Масо спал у себя лишь каждую третью-четвертую ночь, когда Тидан уединялся с Ланданом.       — Тогда я завтра подойду к первому супругу императора к Ландану из рода Великих львов и попрошу его, чтобы он отправил их высочество Томасо из рода Великих львов ко мне, объясняя это решение беспокойством из-за упавшего либидо омеги. Супругам Томасо нужно знать, что их омега всё же омега в положении и нуждается в большей заботе для своего эмоционального комфорта. К тому же нужно проверить кровь — иногда плод тянет слишком много из папы и нужно менять диету. Спасибо вам, Тха, это очень важная информация.       — Это вам спасибо, досточтимый гном Осаки, — поднялся бета. — Я рад, что вы открыты и готовы слушать даже того, кто в беременностях не разбирается совсем.

***

      Киаран странно взглянул на протянутую руку и всё же оперся на неё, спускаясь с высоких ступенек кареты. Ладонь Росско, на которую опирался северянин, была большой, как у альфы, сильной, надежной, но пахло от гиены всё же сладко, безопасно, омегой… Киаран даже задержался на мгновения, мешая другим, чтобы втянуть этот аромат полной грудью.       Они остановились у небольшой гостиницы, через портал, что был расположен в этом же городе, они должны были проехать только утром. Киаран понимал, что их, измученных, уставших омег оберегают. Слишком много тут было беременных, недавно родивших и омег с детьми. Несмотря на удобные кареты, ехали они лишь полдня, а потом отдыхали в гостиницах.       — Это последний портал, — по-своему понял задержку северянина Росско. — Сегодня переночуешь ещё в гостинице, а завтра увидишь свой новый приют, тебе понравится.       Глава отряда даже сжал ободряюще руку Киарана, а тот очень неучтиво отвернулся и буркнул что-то сквозь зубы. Северянин шёл в сторону гостиницы, не смея оборачиваться: он боялся посмотреть на Росско и увидеть обиду на волевом лице. Киаран не хотел его обижать! Просто не мог… Не мог по-другому.       — Подержи Омила, — попросил Рион, ставя сына на пол гостиницы. — Не дай ему сбежать.       Киаран кивнул и взял ладошку малыша в свою руку, неловко опустившись на ближайший пуфик. Омил на хорошей еде и в тепле, после лечения, вдруг стал весьма живым и любопытным. Он всё время старался куда-то бежать, что-то схватить. Сколько десятков раз Омил хватал охранников-омег за плащи, сапоги, пытался потрогать ножны. Первое время Рион бледнел и пару раз даже пытался драться с гиенами, боясь, что те ударят любопытного малыша. Но постепенно он успокоился: воины лишь хмыкали, катали на своих сапогах Омила, совали ему фрукты или орехи. А пока самого Риона обследовали, неугомонный Омил, обернувшись очаровательным котенком снежного барса, забрался на плечо единственного беты среди спасителей и там и заснул. Жуль был вынужден придерживать его, чтобы Омил не упал.       Рион до сих пор не мог простить бете того, что тот первым увидел зверя Омила.       — Всё хорошо? Я могу подержать ребенка. Тут тепло, — сообщил молоденький омега из гиен, остановившись рядом с ними. — Вам обоим нужно раздеться, а я раздену малыша.       — Хорошо, — кивнул Рион, почти стянув с себя свитер.       Весна ещё не началась, и на севере снег даже не думал таять, но они двигались на юг, навстречу весне и с каждым порталом становилось всё теплее и теплее. Риону всё равно казалось, что он мёрзнет, и если большинство омег уже были лишь в тёплых куртках и рубашках, он всё ещё носил шапку, варежки, надевал под куртку толстый свитер и кутался в широкий шарф.       Воин забрал ребенка и принялся его раздевать, а Киаран с удовольствием стащил с себя куртку и глянул в окно: там уже была зелёная трава! Даже уже цвели какие-то цветы. Не было больше снега, белого, чистого и такого холодного.       — Пойдём кушать? Омил будет кушать суп? — расспрашивал воин молчаливого омежку.       Малыш насупился и схватил гиену за нос. Киаран рукой придержал напрягшегося Риона, а воин лишь улыбнулся и шутливо взмолился:       — О нет, не надо есть мой нос!       — Отдай, — протянул руки Рион.       — Держи, — тут же кивнул воин и вернул ребенка.       — Они такие добрые, — восхищённо отозвался Киаран тихо, чтобы никто из гиен не услышал.       Рион кивнул, не понимая, почему. Для Риона эта доброта и терпение были непонятны и пугали. Где-то в глубине души он всё ждал, когда вооруженные омеги покажут настоящее лицо: презрение, осуждение… Что-то более привычное, логичное…       Киаран хотел сказать что-то ещё, но Росско зашёл следом за последним омегой и северянин замер, наблюдая за ним. Глава отряда ровно и спокойно раздавал приказы, не переходя на крик, и так зная, что его послушаются. Но приказы Росско касались лишь воинов, а вот бывших воспитанников приюта это не касалось.       Уже когда омеги из приюта ели, они всегда ели первыми, а потом уже обедал или ужинал отряд гиен с Жулем из рода Шустрых и незаметных, в зал зашёл бета и направился к омегам. Рион сосредоточился, прислушиваясь. Жуль сообщил одному из омег, что его сына нашли и скоро привезут родному папе. Омега повис на бете, благодаря.       Рион выдохнул и крепче прижал к себе Омила. Тот уже наелся и теперь вертелся, мешая есть папе.       — Рион, — позвал его Жуль, и когда омега обернулся, предложил. — Могу я тебе помочь? Мы с Омилом тут посидим рядом, чтобы ты мог спокойно поесть.       — Спасибо, — кивнул тот и передал сына бете.       Жуль не стал нервировать омегу и, взяв себе стул, сел рядом между столами, посадив Омила к себе на колени. Рион старался есть как можно быстрее, чтобы не сильно утруждать бету, а тот вполне мирно разговаривал с омежкой, обсуждая весело и нежно:       — Итак, Омил, ты считаешь, что соусу самое место на рубашке? Так?       Омежка рассмеялся, забавно морща носик, и потянулся руками к глазам Жуля.       — О нет, глазки я себе оставлю, — шутливо возмутился бета, уворачиваясь. — А… Тебе нравятся блестящие предметы?       Рион резко повернулся к ним, вспомнив, что на сюртуке у Жуля из рода Шустрых и незаметных красовалась большая брошь с серебром и полудрагоценными камнями. Именно к ней и потянулся Омил, трогая камешки пальчиком.       — Ты не волнуйся, дружок, пару месяцев пройдёт, и вы с папой отрастите щёчки, — тем же слегка сюсюкающим тоном сказал бета, явно не переживая за своё украшение. — И тогда, рано или поздно, у твоего папы появятся свои украшения. Омил, ты знаешь, где твой папа?       — Папа, — повторил омежка и пальчиком указал на Риона.       Тот вдруг забыл, как дышать, и почувствовал, как все слова, все мысли, все чувства стали единым спутанным комом. Омил же повторил:       — Папа…       — Да, это твой папа, — ласково сказал Жуль, внимательно наблюдая за омегой, понимая, что Рион вот-вот расплачется. — А где твой носик?       Омил растерянно перевёл взгляд на бету, не зная ответа на этот вопрос.