Южные ветра

Месяц проснувшихся соков       Рион провёл рукой по своей новой рубашке и посмотрел на себя в маленькое тусклое зеркальце. Он помнил себя другим: смешливым, гордым, таким независимым и красивым, а сейчас… Былая красота медленно возвращалась: кожа уже не была такой бледно-синей, но румянец ещё не появился. Круги тёмные, насыщенные, что лежали под глазами, начали бледнеть, а солнце, ласковое южное солнце уже начало слегка золотить кожу.       — Любуешься собой? — спросил Киаран, поднимаясь немного неловко со своей постели.       — Пытаюсь понять, что во мне нашел Жуль из рода Шустрых и незаметных, — отозвался Рион, подавив в себе желание помочь.       — Ты шутишь? Ты образованный, умный, красивый, — заспорил Киаран. — Я бы на его месте начал за тобой ухаживать, пока ты не передумал. Куда вы сегодня идёте?       — Ужинать и потом кататься на лодке по реке, — сообщил тот. — Тебе точно несложно будет за Омилом присмотреть?       — Я на нём тренируюсь, скоро у самого такой же будет, — хмыкнул Киаран. — Всё, иди, а то опоздаешь!       Рион кивнул и положил зеркальце на полку: зеркала были дорогими, и омеги старались их беречь, но их соседи своё уже умудрились разбить. Пока никто из новых смотрителей этого не обнаружил, но все напряженно ждали, что будет, когда выяснится этот факт.       Въевшийся в саму суть омег страх не отпускал, даже несмотря на то, что в новом приюте работали совсем другие беты, а руководили ими высоченные и лениво-уверенные омеги-гиены. Из всей орды опозоренных омег только один заслужил наказания за попытку к бегству. И то… Наказанием был лишь долгий разговор о том, что бежать, не имея профессии и денег небезопасно. На него даже не наорали.       Постепенно приют наполнялся детьми: их возвращали папам, тем, кто хотел вернуть своих детей. Находили не всех, слишком многие исчезли. В Северном утёсе большинство записей об усыновителях оказались ложными. А вот из императорских приютов малыши возвращались в точном соответствии со списком принятых. И Рион убедился, увидев пятилетнего толстого альфёнка с любимым игрушечным мишкой, что там действительно были райские, по сравнению с Северным утёсом, условия.       Жуль ждал омегу у главного входа, держа в руках две огромные сумки. Рион задержался на пороге и, выйдя, уточнил:       — Тебе срочно нужно куда-то ехать по делам?       — Не совсем, — чуть смущенно отозвался бета. — Тут такое дело… Я зашёл в детский магазин, и это Омилу! Учти, ты не имеешь права лишать своего сына подарков. Забирай. Отнесёшь и поедем.       Омега растерянно посмотрел на Жуля, но спорить не стал, а забрал сумки и поспешил к себе в комнату. Лишь вернувшись, встретив удивленный взгляд Киарана, Рион сообразил, что не спросил, нужны ли сумки бете сейчас или он может их вернуть позже. Решив не бегать туда и обратно, Рион начал выкладывать покупки из сумок. Ровные стопки детской одежды, новой, яркой, удобной, ложились на кровать омеги, следом же легли пузырьки с детской косметикой, игрушки. Рион не выдержал и прижал к себе плюшевого ежа, не веря, что его Омил дожил до этого дня.       — Дай, папа, дай! — потянул снизу ручки омежка, явно решив, что если ежик нужен папе, то и ему нужен.       — Держи, — вручил сыну игрушку Рион и беспомощно посмотрел на друга.       — Теперь мы точно будем заняты весь вечер, — улыбнулся Киаран. — Ты одежду, из которой Омил вырастет, отдашь потом мне?       — Конечно, — закивал Рион и вышел.       Омил как-то очень легко отпускал папу, привыкнув за свою маленькую жизнь к тому, что папы рядом часто нет. Омежка просто потянул в рот игрушку, и Киаран поспешил вмешаться, забирая ежика и стремясь показать малышу, как с ним играть. Омил даже не расплакался, когда у него забрали игрушку, зная, что плакать бесполезно.       Жуль терпеливо ждал у входа и лишь удивленно отметил:       — Ты быстро.       — Спасибо, Жуль, ежик Омилу сразу понравился, — улыбнулся омега смущённо.       — Не за что. Поехали? — кивнул в сторону фиакра Жуль.       Конь, запряженный в экипаж, был ухоженный, сытый, с лоснящимися боками, мощный. Рион невольно им залюбовался, понимая, что даже коню в жизни повезло: многие северные низкие, но пушистые кони, попав в плохие руки, быстро превращались в заезженных кляч.       Забравшись на сиденье, Рион спросил:       — Жуль, ты ведь не местный?       — Нет, я не живу в княжестве, — кивнул бета. — Я живу южнее, на берегу теплого моря. Там такие пляжи с мелким песком… К нам многие приезжают отдыхать. Вам с Омилом там будет хорошо, если ты захочешь.       — Я никогда не видел моря, — признался омега. — А ты нашел способ обойти мой запрет тратить на меня деньги.       — Я тратил их на твоего сына, а это ты мне запретить не успел, — улыбнулся Жуль, легким движением отправив коня легкой, ровной рысью.       Рион улыбнулся в ответ и признался:       — И не могу запретить. Не могу сказать: не покупай Омилу ничего. Мне самому хочется, чтобы у моего сына было всё, вплоть до собственного пони.       — Пони пока я ему не куплю: в приюте его некуда ставить, — рассмеялся бета. — Но это единственное, что меня останавливает.       — А что там строят? Рядом с приютом? — уточнил омега.       — Почему ты у них не спросил? — удивился Жуль. — Они бы сказали. Это качели и детские всякие лазелки… Детям полезно бывать на свежем воздухе, а в парке без детского уголка им явно будет скучно. К тому же ещё лавочек нужно побольше вокруг площадки.       — Они даже об этом подумали… Это император столько денег на нас тратит? — уточнил Рион.       — Супруг императора, их высочество Томасо из рода Великих львов, — поправил его бета. — Но площадку за свой счет ставит лесопильня местная. Поддерживать благотворительные начинания супруга императора тут модно: он первый из гиен, что был удостоен чести быть супругом императора, и Томасо из рода Великих львов тут почитают. Наверное, это было самым мудрым решением поселить вас именно тут, на территории бывшего княжества.       — Почему? — спросил омега.       — Тут внебрачный ребенок у омеги не является чем-то осуждаемым и даже не вызывает особого интереса у соседей, — пояснил Жуль. — Даже на юге, где нравы более свободные, дети у омег должны появляться в браке, тут же гиены просто не понимают, за что вас осуждать. Родили и родили, все омеги рожают, а не каждый альфа с которым делит ложе омега достоин стать супругом.       Рион кивнул: осуждения или какого-то лишнего внимания к себе он тут не чувствовал. Гиены ни разу никого тут не обозвали, не говоря уж о детях. Даже огромные гиены оставались омегами и к чужим детям были терпеливее, внимательнее. Они могли присмотреть, могли поиграть, часто совали фрукты в маленькие ручки.

***

      Львиный хвост нервно дёрнулся, и сам император в шкуре поднял голову с шикарной гривой, чтобы посмотреть, кто такой наглый слюнявит кисточку. Небольшой, по сравнению с львом, снежный барс игриво рыкнул и продолжил вылизывать шерсть против роста, ставя её дыбом. Томасо фыркнул и сообщил, поедая первый, ещё кислый и зелёный виноград, что привезли ради него из далеких земель нагов:       — А что ты хотел, Ти? Твоя кисточка и моего зверя беспокоит.       Лев показательно зевнул, демонстрируя клыки. Омега обижено фыркнул — он не успел засунуть руку в распахнутую пасть. Томасо налил себе в стакан воды положенные пять капель отвара и выпил лекарство. Омеге казалось, что он легко вынашивал свою первую беременность и лишь по настойчивому настоянию досточтимого гнома Осаки начал пить микстуру. И только через декаду понял, что, находясь в тягости, он всё же страдал. Постепенно настроение Томасо пришло в норму, исчезло жуткое ощущение одиночества, да и оба мужа стали значительно внимательнее. Теперь хотя бы пару раз в декаду они отдыхали втроём, а Лан и вовсе почти переселился к омеге.       Озеро Арко ещё не прогрелось достаточно, чтобы можно было купаться, но это и нравилось Томасо: весь берег был в их распоряжении. Нигде и никого не было видно. Оборачиваться омеге не хотелось, но он снял рубашку и сидел на толстом ковре, что расстелили поверх травы, в одних коротких подштанниках, подставляя солнышку торс, небольшой, но уже заметный живот.       — Потише там, — постучал себя по животу Томасо, призывая плод к порядку.       Оба альфы тут же обернулись, и две жадные руки легли на живот омеге.       — Где он пинается? — нетерпеливо спросил Ландан.       — Тут, — перетащил его руку император. — Чувствуешь?       — Да, — северянин словно бы засветился изнутри, настолько довольно заулыбался.       Томасо рассмеялся и растрепал волосы Ландана, заверив:       — Шевелился бы он так внутри тебя, ты был бы в меньшем восторге.       — Верю, — отозвался северянин и положил голову на живот омеги, не опираясь всем весом, просто словно бы пытаясь услышать что-то в животе.       — Дите, — ласково заметил Масо, перебирая волосы Ландана.       — За это мы его и любим, — улыбнулся Тидан, убирая свои длинные светлые волосы за спину.       — Тише, не мешайте, — потребовал Лан, огладив живот омеги.       — Суровый, — шутливо отозвался император, вытягиваясь рядом с Томасо. — Масо, как ты себя чувствуешь? Не устал?       — Нормально всё, не души меня своей заботой, — попросил омега, укладываясь на плечо Тидана рядом, и затем поцеловал императора, мягко дав тому перехватить инициативу.       Ландан улегся с другой стороны, с легким укором произнёс:       — Он успокоился.       — Заснул, наверное, — улыбнулся Масо, взъерошив волосы второго своего мужа. — Он любит просыпаться на рассвете.       — Мешает спать? — уточнил Лан, чуть хмурясь.       — Мешает, — хохотнул омега. — Но это нормально. Правда спать на животе теперь я не могу. Но это всё временно.       — А тебе не страшно рожать? — продолжил расспросы северянин.       — Страшно, любому было бы страшно, но это единственный способ родить маленького, миленького львенка, — хмыкнул Томасо.       — Знаешь, иногда я вас, омег, не понимаю, — вздохнул Тидан. — Как вы решаетесь на это, зная, что будет больно? А многие рожают несколько детей… Даже гиены, а уж вы-то сами принимаете решение, сколько детей заводить, альфа вам не указ.       Масо улыбнулся, провёл руками по животу, гладя, а потом покачал головой и ответил:       — Зачищать леса от химер тоже страшно, иногда больно, но после тебе никто сына не вручает. Максимум, спасибо скажут. И когда наши отряды на границе встревают в стычки, тоже страшно и больно, но княжество предоставляет империи своих воинов. У нас быть папой тоже считается почётным, не только воином. Это в других местах рождение детей скорее обязанность для омеги, чем поступок, достойный упоминания. Да и мы всегда были такими. Даже на моем сроке многие воевали, скакали в самую гущу боя…       — Знаешь, я очень уважаю вашего последнего князя, — признал император. — Когда был подростком, считал его трусом — не стал стоять насмерть за независимость, а сам свою страну к империи присоединил. Теперь уважаю: сколько бы оборотней полегло… Ваши воины до сих пор считаются самыми свирепыми.       — Враньё, — сел Томасо и взял себе бутерброд, положив между кусками мяса ещё и кусок вяленой и жутко солёной рыбы. — Лекарю не говорите: досточтимый гном Осаки сказал мне соль ограничивать. Так что я редко себе теперь позволяю… Ещё как назло тянуть на солёное стало.       — Почему враньё? — уточнил Ландан, перевернувшись на живот и смотря снизу вверх на своего омегу.       — Мы такие же, как воины-альфы, — пояснил Масо, которому хотелось быстрее откусить от бутерброда, но говорить с набитым ртом он считал слишком некультурным. — Просто альфы не любят думать, что и омеги могут с ними на равных сражаться. Наш князь последний был разумным омегой, понимал, что Сайвор теперь полностью окружил княжество, и что войне быть… А так мирно присоединился, но поставил множество условий. Так мы смогли сохранить свою самобытность. У нас даже немного другие законы. Ту же землю наследуют только омеги и беты.       — На севере тоже сохранились некоторые законы, свойственные только северу, — кивнул Лан.       Томасо нервно повёл плечом: об одной северной традиции он знал, знал больше, чем хотел бы. Омега в своем рабочем столе хранил два длинных списка: один омег, что по бумагам ушли, исправились, но их никто после приюта не видел. И второй, самый страшный, исчезнувших детей. Масо на севере нашёл только один приют, настоятель которого не попал в тюрьму.       Приют Снежного полога располагался южнее остальных, и там всё было относительно благополучно. Настоятель отремонтировал всё здание, не только крыло для монахов и смотрителей. Там более-менее прилично кормили, учили омег шить, а детей, рождённых в приюте, отправляли в императорские приюты в случае, если папа был не против. А самих омег отпускали через пару лет, научив их азам профессии. Этот приют давал несчастным омегам покой, новые возможности… Новый старт. Но от того, что творилось в других, у Томасо волосы вставали дыбом!