Южные ветра

Месяц трав       Ходить Киарану с каждым днём было всё тяжелее, часто ныла спина и беременность его уже стала утомлять. Омега всё чаще предпочитал остаться в приюте или сидеть на солнышке в парке, а не выезжать в город. Киаран какое-то время пытался скрыть это, но Росско понял это и всё чаще они проводили время в комнате: воин читал вслух, а его омега лежал, устроив голову на сильном бедре и слушая с приоткрытым ртом, тяжело вздыхая в трагические моменты и смеясь в весёлые.       — Как я тебе? — спросил Рион, прервав чтение, едва выйдя из ванной, где переодевался.       — Отлично, — восхищённо отозвался Киаран.       — Это твой свадебный костюм? — уточнил Росско, рассматривая жениха.       — Он самый, — кивнул Рион, вертясь у большого зеркала.       Дорогое, в тяжёлой раме зеркало подарил Жуль, чем сделал комнату Киарана и Риона самой навещаемой. Омил отвлёкся от деревянной лошадки, которой топтал рассыпанные по полу кубики, и заворожённо смотрел на белоснежный, расшитый речным жемчугом костюм папы. Росско приподнял голову своего омеги и встал, подложив под голову Киарана подушку, и подошёл к жениху.       — Что-то не так? — беспокойно спросил Рион, вновь всматриваясь в отражение.       — Тебе кое-чего не хватает, — отозвался воин, подмигнув Киарану.       Росско достал бархатную коробку и извлёк из неё несколько заколок, украшенных уже морским жемчугом. Киаран помогал воину выбрать свадебный подарок от них обоих и теперь даже привстал, наблюдая, как Рион заколками привёл в порядок свои светлые волосы, что уже лезли в глаза. Рион напрочь отказался состригать хотя бы миллиметр волос.       — Ты рад своей свадьбе? — уточнил Киаран.       — Я? Очень, — кивнул тот, рассматривая себя. — У меня уже должна была быть одна свадьба, и я бы эту устроил более пышной, яркой, но слишком боюсь, что и она сорвется. А Жулю просто не терпится меня называть своим мужем. Но я всё равно буду приезжать в гости и писать письма. И точно приеду посмотреть на твоего сына, Киаран.       — Я уже договорился с лучшим лекарем, чтобы он принял роды, — кивнул Росско. — Роды всегда волнительное и опасное мероприятие.       Рион улыбнулся чуть грустно и посмотрел на своего сына. Он отлично помнил, как страшно было рожать, когда кругом были те смотрители и монахи. Риону казалось, что он не выдержит, умрёт. А теперь вот Киарану предстояло пережить то же самое, хотя, когда лекарь рядом, рожать всё равно спокойнее.       Росско вернулся на место, Киаран устроился поудобнее, положил подбородок на бедро и спросил:       — А море прекрасно?       — Оно великолепно, — сообщил Рион, улыбаясь. — Жаль, что ты пока не можешь туда съездить.       — Буль-буль, — кивнул серьёзно Омил.       — Ничего, потом я его с малышом к вам в гости привезу, — пообещал Росско.       Рион кивнул, через зеркало смотря на воина. Росско был высок, как альфа, уверен в себе и от этой уверенности полон внутреннего спокойствия. Но всё равно воин был омегой, и Рион не мог бы представить себя рядом с таким омегой кем-то большим, чем просто другом. Но судя по тому, как часто и с каким удовольствием эти двое целовались, Киарана все устраивало. Рион не смог спросить у друга, как далеко зашли отношения и чем могут заниматься двое омег в постели. При том один из двух на последнем сроке беременности. Огромный живот Киарана казался Риону совсем не сексуальным, не то что впалый, твёрдый живот Жуля и его сильные и такие надёжные руки.       — Омил, папа красивый? — спросил Киаран, улыбаясь.       Омежка повернулся в сторону кровати и уверенно сказал:              — Да.       Рион улыбнулся, думая о том, что вряд ли сын понял смысл вопроса, но радовался тому, что Омил всё охотнее и чаще общался, говорил. Омеге нравилось то, как оживал сын. Как с каждым днём Омил всё увереннее и увереннее смотрел на мир, всё чаще тянул руки к предметам. Омежка начал обниматься: каждую встречу с Жулем Омил обнимал бету за шею или ноги, прижимался, наслаждаясь ответной лаской.       Жуль. Рион, читая детективы раньше, в дознавателях видел скучных, пусть и умных особ. Омеге казалось, что дознаватели должны быть сухарями, чёрствыми, привыкшими к разным страшным проишествиям, с отмершим сочувствием. Но Жуль был самым тёплым оборотнем из всех, кого Рион знал! Даже папа омеги был не таким чутким, не таким любящим. Пусть Жуль и нечасто говорил о своих чувствах, но Рион ощущал любовь беты в поступках, в заботе.       — У меня такое чувство, что твой папа думает о чём-то очень приятном, — обратился к Омилу Росско.       Омежка сказал свое веское «да» и, поднявшись, сел на сапог воина, обняв его ногу. Росско хохотнул и принялся катать ребёнка, поднимая и опуская колено. Это новое для себя развлечение Омил открыл лишь вчера, оседлав ногу Жуля, и теперь приставал ко всем хорошo знакомым взрослым, чтобы покататься.

***

      Томасо передвинул фигуру и уточнил:       — Так и чем всё закончилось?       Тидан пожал плечами:       — Думаю, что ещё не всё закончилось. Если эльфы настырные, то наги ещё более настырные. Понять не могу, с чего вдруг все другие расы решили, что третий муж у меня будет кем-то весьма экзотическим. Осталось только гномам и оркам мне своих омег начать сватать.       — Шах, — сообщил, сделав ход, Масо. — Это как раз понятно: первый твой супруг альфа, второй — я. Третьим, вполне логично, смотрится кто-то совсем не похожий на стандартный выбор императора Сайвора. Лишь когда ты займёшь все три вакантных места, от тебя все отстанут.       — Я не вижу четвёртого в нашем браке, хотя и понимаю, что все хотят, чтобы я взял в семью второго омегу, но оборотня, — кивнул, размышляя, император.       — И не гиену, — добавил Томасо.       — Масо, — отвлёкся от доски Тидан и, обойдя стол, сел у ног своего омеги. — Что тебя вновь мучает? Что не дает наслаждаться беременностью?       — Был бы ты в тягости, я бы посмотрел на то, как ты наслаждаешься, — сообщил Масо ворчливо, зарываясь в волосы императора обеими руками. — Мне опять кажется, что я не нужен, и что ты меня не любишь, не ценишь и не хочешь.       — Люблю, — поцеловал руки омеги Тидан, потираясь лицом о ладони. — Для меня ты прекрасный, самый прекрасный из всех омег. Я любуюсь тобой. Знаешь сколько раз я тихо наблюдал за твоими тренировками с мечом? И теперь мне нравится смотреть, как ты хмуришься, как двигаешься.       — То есть я по-прежнему красив для тебя, несмотря на вот это? — ткнул себя в живот Томасо.       — Красив и желанен, — кивнул император.       — Ты меня любишь? Меня, как омегу, не как любимого омегу своего любимого Лана? — спросил Масо.       — Да, когда мы только стали семьёй, я больше любил Ландана, гораздо больше, чем тебя. Но чем лучше я тебя узнавал, тем больше уважал, чем больше уважал, тем сильнее влюблялся, — улыбнулся Тидан, вновь целуя ладони, игриво проведя языком по большому пальцу.       — А Лана? Ты любить его меньше стал? — спросил Томасо.       — А ты? Полюбив меня, разве ты стал меньше любить каждую веснушку нашего Лана?       — Как вспомню, что они чуть не исчезли, так руки чешутся добраться и замуровать этого драного кошака вновь, — огладил подбородок императора Масо, расставляя ноги пошире и чуть подвигаясь к краю кресла.       — Мой мстительный омега, — шёпотом восхитился император, огладив бёдра. — Как же тебе идёт этот злой блеск в глазах.       Томасо тихо фыркнул, чуть приподнимаясь, помогая Тидану стащить бельё и штаны вниз, высвободить уже полуэрегированый член. Император пошло облизнулся и обхватил губами головку, мягко беря глубже, неспешно, чувствуя, как член наливается силой прямо во рту. Масо отозвался глухим первым стоном. Омега, несмотря на восьмой месяц беременности, всё ещё был полон сил и сохранил почти всю свою гибкость. Так что Томасо толкнулся в жадный рот супруга плавно, но настойчиво.       Тидан любил дарить удовольствие чуть ли не больше, чем получать и легко приспособился к навязанному темпу, пуская всё глубже и глубже, делом доказывая, что всё ещё хочет своего омегу.       Томасо постанывал, плавно двигая бёдрами, и затем прервался, не выдержав долго, и осел назад в кресло, устав и давая возможность альфе ласкать уже самому. Тидан обхватил головку плотнее, пустил в ход и руки, энергично заработав головой. Масо задышал чаще, постанывая в голос и ухватившись за столик, снеся половину фигур с доски неловким движением, кончил.       Император так и остался сидеть на полу, поглаживая живот омеги.       — Извини, что я так быстро… Гормоны, — виновато отозвался Масо.       — Эй, прекрати, — попросил Тидан, поцеловав живот прямо поверх рубашки. — К тому же ты избавил меня от мата.       — Да ну его, — довольно и лениво отозвался Томасо. — Знаешь, что мне Ландан подарил на днях?       — Нет, — заверил император, устроив голову на бедре омеги. — Расскажешь?       — Одноразовые шахматы, — сообщил, смеясь, Масо, не спеша надевать штаны с бельём.       — Это как? — не понял Тидан.       — Белые фигуры из белого шоколада с лимонной цедрой, а чёрные из молочного с мятой, — пояснил Томасо. — Не хочешь съесть коня?       — Может, тогда сыграем? — предложил император, помогая омеге привести себя в порядок.       — Не получится.       — Почему? — уточнил Тидан.       — Я сожрал три белые пешки и одного чёрного коня, — улыбнулся Масо.       — Ну тогда будем есть сладости, не изображая игр, — рассмеялся император и поднялся, чтобы распорядиться о чае.       — И хватит курить, — кинул в спину Томасо.       — Откуда… Я не курил! — поспешно исправил сам себя Тидан, остановившись у двери. — Как ты понял?       — Я днём к тебе в кабинет хотел зайти, но Мей-ли меня не пустил, попытался соврать, что у тебя встреча, но мы же знаем… Или ты завел любовника втайне от нас, что вряд ли, или опять баловался табаком, хотя обещал нам, — фыркнул Масо довольно.       — Я брошу, — в сотый раз пообещал император: курил он раз в пару-тройку дней, лишь волнуясь или злясь, но никак не мог найти в себе сил бросить окончательно.