Искорка

      Ли Жано переспросил дознавателя:       — Торат — суккуб?       — Это совершенно точно, — кивнул тот, рассматривая мэтра с любопытством. — Вы разочарованы?       — Я в восторге, — не стал скрывать Ли. — Простите, я вам ещё нужен?       — Нет, — покачал головой правдавидец. — Хотите, я дам вам копию официального заключения? Разумеется, через пару часов вся школа и так будет в курсе, но другие жертвы суккуба были рады возможности доказать своим вторым половинам собственную невиновность.       — Я буду вам благодарен, — отозвался Жано, нервно вертя кольцо на своём пальце. Получив бумагу, Ли ещё раз поблагодарил дознавателя и быстрым шагом направился к выходу. Жано собирался напрямую отправится к Паэлю, чтобы объясниться, но не пришлось. Некромант сидел в коридоре перед входом занятого дознавателями крыла учебного корпуса боевой магии. Паэль ждал неизвестно чего, опустив голову на руки, и его длинные чёрные волосы закрывали лицо полностью.       — Паэль, — позвал Ли, останавливаясь напротив своего бывшего.       Некромант вздрогнул и поднял лицо, а затем спросил:              — Тебя отпустили?       — Держи, — протянул лист Жано.       Паэль нахмурился и заглянул в копию документа. Читал некромант быстро, но в этот раз ему понадобилось время, чтобы осознать прочитанное.       — Суккуб, — побледнел Паэль.              — Всё хорошо, — опустился на колени Ли. — Я жив и мой дар при мне.       — Я даже не подумал… — протянул некромант. — Я мучал тебя, а ты даже не был виноват…       — Мне всё равно, — мотнул головой Жано. — Мне неважно, что было раньше… Скажи, будешь ли ты в моей жизни сейчас, в будущем?       Паэль растерянно кивнул, его руки всё ещё слегка дрожали. Ли погладил по пальцам, чувствуя себя странно. Он так часто касался некроманта раньше, что тело ещё помнило эти пальцы под своими. Но с другой, Жано ощущал это прикосновение так ярко, по-новому.       — Пойдём, ты ещё не ужинал, — вдруг решительно поднялся Паэль. — И осьминоги ещё не танцевали, а теперь у них и повод появился.       Ли кивнул, не заставив себя ждать долго.       Лишь закрыв двери, Жано притянул к себе некроманта, жадно и быстро покрывая любимое лицо поцелуями. Ли до сих пор не был уверен, что может, имеет право целовать Паэля при свидетелях. Жано не знал, что теперь между ними, но был рад, что хотя бы что-то между ними есть.       Паэль и не возражал, лишь мимолётно пытался отвечать лаской на ласку. Свежие осьминоги так и остались лежать в миске на столе. Жано было не до них: Паэль сам повёл Ли в спальню. Узкая односпальная кровать тихо скрипнула, когда некромант уронил на неё Жано. Ли поднял руки и потянул Паэля на себя, не в силах даже на одно мгновение прекратить трогать некроманта.       Они больше мешали друг другу, наперегонки раздеваясь и раздевая партнера. Жано смог выдохнуть с облегчением, лишь почувствовав Паэля в себе. Только тогда Ли позволил себе поверить, что всё ещё может наладиться.       Утро принесло с собой аромат свежего кофе и привычное пение на кухне. Жано тихо встал и прокрался, чтобы замереть в дверном проёме в немом восторге. Паэль в одной рубашке любовника напевал и слегка пританцовывал, готовя завтрак. Ли так давно скучал по этому виду, что позволил себе замереть, любуясь.       — Доброе утро, — заметил Жано некромант и приветственно поднял вверх деревянную лопатку.       — Доброе, — улыбнулся в ответ Ли. — Как ты хорош. Ты единственный, кто с утра выглядит потрясающе.       — А к вечеру я дурнею? — хмыкнул Паэль, сворачивая второй омлет в аккуратный рулет.       — Ты всегда хорош, — сел за стол Жано, не отрывая глаз от некроманта.       Ли не стеснялся своей заинтересованности, своего любования. Жано так много хотел сказать и не мог. Не мог найти слов. Но Паэлю они были не нужны. Словно чувствуя неуверенность Ли, некромант поцеловал Жано нежно и откровенно, обещая этим, что вчерашняя ночь не была последней.       — У тебя много занятий сегодня? — спросил Ли, решив не упускать такой чудесный момент.       Паэль сел на стол, подтянув под себя ногу, и хохотнул:       — Только не говори, что ты не знаешь моего расписания — не поверю.              — Это я так неловко тебя пытаюсь на свидание позвать, — весело признался Жано.       — Я с удовольствием, — кивнул некромант.       Ли понимал, что Паэлю было бы неплохо объясниться с Кар Такэ, но не стал напоминать, решив сделать вид, что рыжего лекаря просто не было в их жизни.

***

      Кар нахмурился, когда Дайн подошёл: слуга заставил себя ждать, и Такэ было это неприятно, тем более теперь он знал.       — Я всё знаю, — ровно и зло сообщил лекарь.       — Совсем всё? — чуть капризно, тяня слова, уточнил Дайн и кивнул на кафе, рядом с которым они встретились. — Зайдём?       — Зачем? Чтобы ты мне опять соврал? — сложил руки на груди Кар.       Слуга тряхнул головой и устало, с какой-то отчаянной злостью в голосе спросил:       — Почему всегда так?       — Всегда? — растерялся Такэ.       — Почему всегда выходит так, что благородным всё, а таким как я — ничего? Даже шанса оправдаться и того не дают? — нахмурив брови и чуть нагнувшись, чтобы сравняться в росте, заглянул в карие глаза лекаря Дайн.       Кар пожал плечами:       — Ладно, зайдем.       — Я тебя даже вкусным кофе угощу, — пообещал слуга и открыл перед Такэ двери. Словно бы убеждаясь, что Кар не сбежит, Дайн шёл за ним. Когда они сели за самый дальний столик, слуга заказал им двоим кофе с молоком, сбитыми сливками и каким-то цветочным сиропом.       — Говори, — нетерпеливо потребовал Такэ.       — Ты ведь видел, что происходит с юношами и девушками с моими данными, что родились среди слуг? — отвернувшись к окну, спросил слуга, нервно сворачивая и разворачивая салфетку.       Кар молчал, стараясь не вспоминать, но вспоминал, помимо воли, в подробностях. Такими лучше не рождаться. Пока Такэ был маленьким, он не до конца понимал, почему некоторых слуг и служанок остальные презирают. А став лекарем, узнал правду страшную и мерзкую, липкую. Сколько раз в богатых домах юному Кару предлагали не только вкусный ужин и ночлег, но и приятную компанию из слуг, просто чтобы отблагодарить за хорошую работу не только деньгами. Мерзко.       — Мне в какой-то степени повезло, — продолжил, не дождавшись ответа, Дайн всё так же не смотря на собеседника. — Я родился в доме дознавателя, а он решил, больше от меня будет толку… — договорить слуга не смог: магическая клятва не дала. Но Такэ и так понял. — Это не значит, что мне не пришлось спать с десятками несимпатичных мне людей, — отчаянно выпалил до конца Дайн. Его плечи сами собой опустились, словно бы признавая всё это вслух, он вновь окунулся в свой личный ад, из которого вновь не было выхода.       Такие, как Кар, юные, наивные, не могли понять Дайна и принять вместе с прошлым. Кровь на руках и сотни постелей за спиной. Такэ боги благословили своими дарами, выстилая мягким ковром дорогу в мир аристократии, не заставляя наступать на гордость и чувство собственного достоинства. Дайн давно уже не питал иллюзий, понимая, что те, кому не повезло родиться в состоятельной семье, не имеют права на гордость. Нет, дети слуг, те, что вырастали в симпатичных парней или девушек, могли отказаться греть постель хозяев и их гостей. Их не могли заставить, только уволить. А потом? Что ждало их потом? Нет, некоторым везло. Но большинству — нет. Найти место в доме, где хозяин не принуждает — это везение. Найти работу в гостинице или харчевне, в которой красивым не приходится оказывать дополнительные услуги — тоже везение. Найти места подмастерья, пропустив нужный возраст и не расплачиваясь с мастером своим телом — тоже везение.       Дайн вздрогнул, когда Кар забрал истерзанную салфетку из рук и растерянно, с поистине детским удивлением посмотрел на лекаря, пытаясь прочесть свой приговор в тёплых, карих глазах.       — Я тебе хотя бы нравлюсь? — уточнил Такэ.       — Да, — криво и горько улыбнулся Дайн. — Я понимаю, что не пара тебе… Конечно, я о тебе больше знаю из слухов и… Сам понимаешь. Но ты мне симпатичен, если бы это было не так, то смысл мне менять нынешнюю жопу на жопу с браком с неприятным мне юношей?       — С браком? — удивился Кар.       — Только брак с тобой, другим влиятельным магом или влиятельным аристократом может вернуть мне свободу, — пожал плечами слуга.       Такэ кивнул и признал:       — Логично. Так ты шпион?       Дайн сделал движение, словно бы клянётся, прикусив губу. Он не мог подтвердить и теперь молчал.       — Значит ты не глуп, — сделал свои выводы Кар. Такэ любовался растерянным выражением лица слуги, шпиона или кем был на самом деле Дайн. Тяжело вздохнув тот заверил:       — Я абсолютно не могу понять твою логику. Видишь, не так я умен, как ты подумал.       — Тебе не идёт самоуничижительный тон, — сжал длинные артистические пальцы Дайна Кар. — Слушай, а что будет, если ты станешь моим мужем?       — Никто не посмеет… — всё что мог, ответил Дайн, понимая, что они лишили возможности его даже быть откровенным с тем, кто готов слушать.       — А если мы разведёмся, тебе придётся вернуться? — уточнил Такэ, задумчиво ковыряя ложкой взбитые сливки.       — Нет, — заверил слуга. — Я накопил жалование… Мне хватит, чтобы открыть лавку.       — Какую? — с любопытством спросил Кар.       — Масла, соли, пены для ванн, — сообщил Дайн, мечтательно прикрыв глаза. Сколько раз сам Дайн часами отмокал в ванне, пытаясь смыть с кожи чужие прикосновения, чужое семя или чужую кровь. Слуге нравилось, что потом, после ванны он был чистым, пусть только физически, тьму, что внутри, уже ничто не могло отмыть. Мечта о собственной лавке была прибежищем Дайна. Он, изображая страсть, мысленно расставлял масла, чтобы просто не спятить.       — Я… Прости… — пробормотал вдруг Такэ.       — Ничего, не стоит извиняться, — отозвался Дайн, проглотив комок в горле. — Просто… Вам не стоит опасаться принца. Идаран — очень честный и принципиальный человек. Я рад, что могу сейчас у него в поместье отдохнуть.       — Прости, что заставил вспомнить и рассказать, — твёрдо сказал Кар. — Я не знаю, смогу ли встречаться с тобой по-настоящему. Мне нужно переварить… всё. Но я тебе обещаю одно: как бы что ни сложилось, даже если я сойду с ума и влюблюсь в принца, ты получишь свою свободу.       — Как? — растерянно спросил Дайн, жадно вглядываясь в лицо Такэ.       — Я попрошу аудиенции у короля и поставлю условие: я останусь в Верде минимум на двадцать лет, а он дарует тебе свободу, разорвет твой контракт и даст выходное пособие, — ровно сказал Кар.       Дайн закрыл лицо руками и его плечи дрогнули. Впервые с детства слёзы не остались внутри, а вырвались с всхлипом. Никогда и никто не был готов для Дайна сделать что-то подобное, и это чужое благородство было таким болезненным, словно слуга пытался смотреть на солнце, не моргая.