Искорка

      Кар Такэ не повернулся, когда двери его аудитории за спиной скрипнули, подумал, что кто-то из студентов что-то забыл из вещей. Все его четыре урока закончились, и лекарь просто остался сидеть за своим столом, закрыв глаза и отдыхая. Кар понимал, что учить лекарей — его долг, но занятия изматывали, наверное, так сильно именно из-за того, что сам Такэ развивал свой дар по наитию, вслепую, пробуя. А чтобы объяснить всё, лекарю приходилось систематизировать, разбивать знания, облачать в слова зачастую путаное и мутное понимание своих собственных знаний.       Дверь вновь скрипнула, и Кар всё же открыл глаза, глянул на пустую аудиторию и пообещал себе, что встанет и пойдёт к себе отдыхать, но чуть позже.       Теперь, когда разговор с королём остался в прошлом, обещание дано и принято, Такэ не сомневался, что Дайна уже больше не увидит, тот получил желаемую свободу и… Нет, Кар не жалел об этом, понимая, что поступил правильно. Но всё равно было немного грустно понимать, что красивый, чуть высокомерный Дайн больше не будет сидеть в кафе за столиком напротив, всем своим поведением требуя заслуженного восхищения. Пусть слуга, убийца или кем там на самом деле был этот яркий красавчик и играл в свидания, но эта одна-единственная встреча, почти-свидание, была самым приятным и ярким событием за последние дни.       Кару не приходилось напрягаться, как с Идараном, не приходилось как Паэлем… Такэ мотнул головой и принялся собирать свои бумаги в объёмную сумку и поднял голову, когда дверь вновь скрипнула.       — Нужно сказать работникам, чтобы смазали петли, — сообщил Идаран, заходя в аудиторию.       Кар уставился на чашку с кофе, что нёс принц, размышляя, зачем она и откуда взялась. Идаран поставил чашку на стол, сообщив:       — Это тебе, сладкий и без молока.       — Простите, ваше высочество, я задумался, — поднялся, наконец, Такэ, сгибаясь в поклоне.       — Садись, ты явно устал, — попросил принц.       — Сидеть, когда ваше высочество стоит, неучтиво, — напомнил Кар, с легким вызовом посмотрев на Идарана.       Такэ было любопытно, что теперь будет делать принц: принесёт стул к столу преподавателя или сядет за ученический стол? Но Идаран поступил проще. Он опустился на край стола и сделал приглашающий жест. Кар опустился на свой стул и обхватил руками чашку, признав:       — Кофе очень к месту сейчас. Я за почти восемь часов лекций устал, словно бы вновь оказался в полевом госпитале. Спасибо, Идаран.       Принц ощутимо вздрогнул и расплылся в довольной улыбке, услышав, как Такэ назвал его по имени.       — Но вы обещали, что не будете являться больше в школу, — мягко напомнил и укорил Кар.       — Но в этот раз я по делу. Есть у меня пару пациентов для тебя, очень необычных, — сообщил Идаран. — Папка с их делом находится у моего охранника. Сросшиеся близнецы. Думаю, тебе как лекарю было бы любопытно…       — Весьма, — кивнул Такэ, заметно оживившись. — Мне нужны бумаги!       — Слушаюсь, — по-военному вытянулся, вскочив, принц и вышел на одну минуту.       Кар скривился от протяжного скрипа и подумал, что Идаран был прав: двери в аудиторию срочно нужно смазать. Когда бумаги и кристалл с изображением близнецов легли на стол, Такэ забыл о принце, об усталости и, попивая кофе, погрузился в чтение, иногда делая пометки на полях, чтобы позже не забыть о важном. Закончив с бумагами, Кар сжал кристалл, и над столом появилось изображение годовалых мальчиков, сросшихся в районе таза. Такэ задумчиво повертел изображение и кивнул:       — Мне нужно их обследовать, прежде чем я смогу понять, могу ли для них хоть что-то сделать.       — Я подпишу тебе разрешение на операцию, — кивнул принц, любуясь таким оживлённым и заинтересованным лекарем.       Такэ словно бы загорелся изнутри, глаза заблестели, пальцы лихорадочно перебирали листы.       — Мне больше не требуется ваше разрешение, — ровно сообщил Кар.       — Это ещё почему? — уточнил Идаран. — Что ты сделал?       — Сделал то, что не решался сделать слишком долго. А это оказалось совсем не больно: поговорил с королем, вашим братом. Их величество король Ролад Верденский весьма умный и рассудительный мужчина. Мы пришли к соглашению: я остаюсь в Верде, получаю фамилию, сейчас, — Такэ открыл свою записную книжку и прочитал: — Я теперь Кар Такэ де Бюси. Ещё мне какую-то землю подарили… Ну и разрешили оперировать, не жертвуя лекциями.       Принц вздохнул:       — Жаль. Этим ты усложнил мне задачу: придётся искать интересные случаи, чтобы великий лекарь нашел для скромного меня свободное время.       Кар кивнул, соглашаясь.       — А что ты ещё выторговал у моего брата?       — Свободу Дайну, — не стал скрывать Такэ.       Идаран расплылся в довольной улыбке:       — Слава богам, у меня вновь только один соперник.       — Могу обрадовать вас ещё больше: мэтр Паэль Ланский вам больше не соперник… Как я понял, вы приложили руку к разоблачению суккуба, а это привело к примирению Паэля и его бывшего. Вы смели второго соперника изящно и даже благородно, — пожал плечами Кар.       — То есть у вас появилась масса свободных вечеров, которые я смогу занять? — довольно уточнил принц.       — О нет, ваше высочество, вы сами, своими руками принесли соперника, с которым не сможете соревноваться, — чуть кокетливо отозвался Такэ, кивнув на папку. — Чтобы соревноваться с ними, вам придётся срочно кого-то к себе прирастить. Но я, как лекарь, настоятельно вам это делать не советую.       Идаран рассмеялся и признался:       — По-моему, этот мой подарок — лучшее, что я мог тебе подарить. Что там земли и титул от моего брата, когда я для вас достал такую редкость!       — Они не редкость, они — дети, — жёстко ответил Кар. — Два маленьких мальчика, перед которыми в жизни два пути… Если я смогу им помочь, то их будут ждать пару-тройку лет операций, лечения, реабилитаций. А после всей этой боли они смогут жить полноценно и счастливо, но до этого их ждёт столько боли… Если же я не смогу им помочь, и любое вмешательство приведет их к смерти, то тогда их вся жизнь будет болью: они из благородных, и цирк уродов не станет местом их жизни, к счастью. Но их род спрячет их подальше, стыдясь и делая вид, что они никогда и не появлялись на свет. Нельзя, ваше высочество, их называть подарком, они живые.       Принц покраснел, почувствовав себя маленьким мальчиком, которого мать отчитывает за жестокость и надменность со слугами и виновато признался:       — Я неверно выразился. Они, разумеется, не подарок. Я имел в виду, что их случай для тебя как подарок. Такие близнецы, к счастью, редкость, и не каждому лекарю в его жизни приходится с этим сталкиваться.       — Простите, я не должен был вас отчитывать, — признался Кар. — Можете организовать бутылочку пива для меня и вина для себя?       — Я пиво тоже пью, — отозвался Идаран и кивнул.       Когда пенный напиток был разлит по большим кружкам, а бочонок светлого остался на столе, Такэ признался:       — Я был однажды на представлении цирка уродов. Меня туда затащили однокашники, мы смотрели на тех, кому не повезло. Я тоже смотрел, тоже смеялся, хотя мне было и не забавно. Я понимал, что если бы не боялся так быть уличённым в некромантии, то мог бы кому-то из них помочь. Не всем, не излечить полностью, но мог бы… Мог, но так боялся быть казнённым, что даже не попытался. Лекарский дар, сильный лекарский дар настолько редок, что кажется кощунственным не использовать его на полную. Из тех студентов и студенток, что ходят на мои лекции, лишь у каждого двадцатого достаточно сил, чтобы считать их сильными лекарями. А мне боги дали и лекарской силы, и некромантии с избытком. Ещё и подтолкнули, позволили найти этот пусть, а я же… Пытался всё это скрыть, чтобы сохранить только свою жизнь.       — Это нормально, — накрыл ладонь Кара своей принц. — Если бы я знал способ, каким могу избежать казни, я бы даже сумасшедшим бы прикидывался. Мёртвым ты бы никому не смог помочь.       — Вы знали способ избежать смерти, с самого начала знали: переворот, — мотнул головой Кар. — Но в этом плане вы оказались сильнее, вы выбирали свою смерть каждый день, а не смерть своего брата и десятков других людей. И когда родился Коамил, вы могли развернуть армию и пойти на столицу. Не нужно было понимать язык, чтобы видеть, как воины смотрят на вас. Ваши солдаты благоговели перед вами. Вы могли, но вы не стали.       Идаран залпом осушил свою кружку и признался:       — Я хотел, боги… Хотел, но не мог. Не мог переступить через тела тех, кто воевал со мной плечом к плечу, через Ролада, вся вина которого была в том, что он старше, и через Коамила. Да и с жизнью я бы получил корону, а она тяжела, с ней не подержишь голову гордо, не сможешь сберечь честь. Это ты и я можем позволить себе совесть и благородство, а король… Король всегда пленник своей власти. Ролад Верденский старается, но благороднее было бы отпустить на волю всех этих Дайнов и девиц, попавших в ту же ловушку собственной привлекательности. А он не может. Они ему нужны, чтобы сидеть на троне. Если король покинет свой трон, то будет еще хуже: гражданская война, галты, восточные соседи и даже гордое княжество Затхара будут терзать Верду, и она уже никогда больше не сможет быть благословенной. Сильной стране нужен сильный правитель. А я слишком мягкий и я боюсь, что мне бы потом не удалось спать ночами. Мне всё ещё снятся кошмары войны, а кошмаров переворота я бы уже не выдержал.       Такэ тяжело вздохнул и наполнил их кружки, сообщив:       — Мне тоже снится война. Отрывками, осколками, но они болят. Не представляю, как тяжело вам, Идаран. Я никого не убил, не потерял друзей, не командовал войском. Просто лечил, но… Я же видел… Так много видел и слышал. Так многое я бы хотел забыть. Я ненавижу учить, но если бы мне дали выбор, я бы сотни лет учил, уж лучше глупые студенты, чем один день войны.       — За мир? — поднял свою кружку принц.       — За мир, — кивнул Кар.       Они молча выпили, каждый вспоминая что-то своё.       Идаран мысленно перечислял имена тех, кого знал лично и кто так и не вернулся с войны, возможно, из-за его ошибок, гадая, сколько потребуется времени обученным Такэ лекарям, чтобы исцелить хотя бы телесные раны тех, кому повезло вернуться.       А Кар пытался прогнать из памяти лицо галта, пленного, почти мальчишки. Его тащили куда-то победители, трое верденцев. Такэ не знал куда, но понимал, зачем… И тот, молоденький совсем галт тоже понимал. Лекарь видел это в глазах, полных страха, в отчаянье, написанном на лице, в слегка дрожащей нижней губе. И Кар понимал, что сколько бы не прошло лет, он не сможет забыть это лицо.

***

      Ламиля де Хонста Идаран заметил издали и даже на мгновение удивился этой встрече, хотя и знал, что тот учится здесь. Ламиль же, заметив принца, тут же поспешил к нему навстречу, одной фразой отделавшись от своей компании.       — Добрый вечер, ваше высочество, — учтиво поздоровался де Хонст.       — Добрый, Ламиль, — кивнул Идаран и улыбнулся. — Хорошо, что я тебя встретил.       — Да? — с сомнением уточнил Ламиль.       — Да, — твёрдо сказал принц. — У меня к тебе предложение… Не хочешь завтра покататься со мной на кошках?       — Хочу, разумеется, хочу, вы могли бы и не спрашивать, — отозвался де Хонст. — Я всегда хочу вас… видеть.       Идаран с трудом удержал смешок: этот наглый юнец выдержал такую долгую паузу перед последним словом, что даже охране было очевидно, чего, вернее кого хочет Ламиль.       — В котором часу у тебя закончатся занятия? — уточнил принц.       — У меня завтра нет занятий, — поспешно сообщил де Хонст, слегка покраснев.       — А если я прикажу проверить? — скрестил на груди руки Идаран.       — Тогда вы узнаете, что я бессовестный лжец, — признал очевидное Ламиль. — Но у меня завтра практические занятия, а они только в два часа дня начинаются и заканчиваются слишком поздно для визитов.       — Тогда жду тебя в семь тридцать утра, с меня завтрак, — кивнул принц.       — О… Я буду, — энергично закивал де Хонст.              — Всё, иди к своим друзьям. До завтра! — кивнул Идаран. — Только помни, что тебе завтра вставать с утра…       — Я ни одна студенческая попойка для меня не будет так дорога, как время, что я могу провести с вами, так что я не опоздаю, — пообещал Ламиль, но спорить с принцем не стал и ушёл к своей компании.       Но Идаран спиной чувствовал его взгляд, пока не скрылся за поворотом.