Искорка

      Ламиля разбудил настойчивый стук в двери, и он, зевая, натянул свободные штаны и пошёл открывать. Меньше всего де Хонст ожидал увидеть Идарана. Ламиль замер, растерянно смотря на принца. Но Идаран резко зашел в комнату, закрыл за собой двери и тут же впился в губы де Хонста отчаянным, жадным поцелуем. Ламиль протестующе застонал, не сопротивляясь, просто послушно прижимаясь спиной к стене, позволяя принцу мучить собственные губы.       Де Хонст чувствовал вкус коньяка, ощущал и такой тревожный запах крови, но он боялся спугнуть Идарана и прекратил стонать, а принялся отвечать на поцелуй, невпопад. Когда принц потащил более крупного Ламиля к постели, тот лишь вцепился в Идарана, стремясь поддержать того, если он оступится.       Принц поспешно стащил штаны де Хонста до колен, накрывая полувозбуждённый член Ламиля рукой. Тяжело дыша, пытаясь отдышаться после долгого грубоватого поцелуя, де Хонст осознал, что Идаран стал почти вменяемым и спросил:       — Что с рукой?       — Пустяки, царапины, — отозвался принц, оглаживая бока, любуясь крепким, спортивным телом под собой.       — Хорошо, — улыбнулся Ламиль и втянул Идарана в долгий, но уже страстный и вменяемый поцелуй.       Де Хонст понятия не имел, что привело принца к нему в постель и не хотел спрашивать. Ламиль лишь провел по плечам Идарана, крепким и твердым, словно бы каменным, и принялся расстёгивать рубашку. Шрамы, что обнаруживались на теле принца, причиняли де Хонсту почти физическую боль. Как лекарь Ламиль мог представить какими были раны, что, зажив, оставили свои следы на Идаране.       Ламиль оторвался от губ, а затем принялся целовать извилистый шрам на плече, словно бы стараясь поцелуями стереть уродливую отметину с кожи. Принц тихо застонал и повернулся, подставляя под губы шрам от болта арбалета. И де Хонст тут же переключился на него, языком касаясь неровности рубца.       Ламиль огладил спину, сел в постели и словил ладони Идарана, чтобы нежными поцелуями покрыть запястья, обезображенные круговыми грубыми швами. Принц чуть слышно застонал и позволил уложить себя на смятую простынь. Идаран заворожённо наблюдал, как неспешно, игнорируя собственное возбуждение, де Хонст его раздевает, покрывая кожу поцелуями, особое внимание уделяя шрамам.       Весь этот бесконечный вечер навалился на принца невероятной усталостью, и он почти не отвечал на ласки, только принимал их, отзываясь стонами и тихими охами. Ламиль не торопился, изучая желанное тело, а затем перевернул Идарана, нежно целуя спину, прикусывая кожу. Чуть посомневавшись, де Хонст спустился ниже, изучая языком поясницу, затем провел губами по ягодицам. Принц громко выдохнул и предупредил:       — Я снизу был очень давно.       — Я осторожно, — накрывая собой Идарана, шепнул в затылок Ламиль, держа большую часть веса на руках.       Принц тяжело задышал, чувствуя как чужая плоть упирается в ягодицу. Идаран вновь почувствовал, как жадно вновь принялся целовать его плечи де Хонст, как большая ладонь с сильными пальцами накрыла бедро, слегка массируя мышцы.       Принц послушно устроился на боку, подтянув к себе согнутую в колене ногу. Идаран замер и задержал дыхание, когда Ламиль ввёл первый палец.       — Дыши, всё хорошо, любимый, — жарко зашептал де Хонст.       И принц задышал, глубоко и спокойно, купаясь в чужой нежности и заботе. Ламиль готовил Идарана так долго и так неспешно, что проникновение стало для принца желанным облегчением. Идаран даже отозвался довольным стоном.       Принц закрыл глаза, чувствуя, как медленно и плавно начал двигаться де Хонст.       — Ламиль, — простонал Идаран, удивляясь, как ладно легло это имя на стон, словно бы его для стонов и придумали.       Принц наслаждался медленным и очень нежным сексом, чувствуя себя впервые за этот вечер на своём месте. Де Хонст постепенно ускорялся, но двигался по-прежнему плавно. Ламилю хотелось, чтобы эта ночь длилась долго, бесконечно, но Идаран накрыл ладонью собственный член и кончил с глухим и сладким стоном:       — Ламиль.       Ускорившись, де Хонст в пару толчков кончил и сам.       Тяжело дыша, Ламиль обнимал своего принца, не давая тому отстраниться, если он захочет. Но Идаран не двигался, лишь тяжело дышал. Не сразу де Хонст понял, что принц заснул, а поняв, сходил в ванную, затем обтёр Идарана влажным полотенцем. Сам Ламиль не сразу решился уйти в душ, ему было страшно, что пока он быстро будет ополаскиваться, принц встанет и исчезнет так же неожиданно, как появился.       Идаран проснулся утром от тихого шума где-то рядом и открыл глаза.       — Прости… те, — неуверенно сказал Ламиль. — Не хотел вас будить…       — Поздно ко мне на вы, после всего, что ты со мной сделал, — шутливо отозвался принц, стараясь не шевелиться: голова болела после вчерашнего, хотя он вроде бы не пил так уж много.       — Давай я принесу тебе завтрак и заодно подлечу руку? — расплылся в счастливой улыбке де Хонст.       Принц невольно залюбовался этим счастливым юнцом, и осознание того, что хоть кому-то вчера Идаран смог принести радость, немного примиряло его с действительностью.       — Принеси заодно что-то от головы.       — Ты ведь не жалеешь? — насторожился Ламиль, даже нахмурился.       — Нет, не жалею, — честно сказал Идаран.

***

      Принц рассекал собой толпу, гордо подняв голову. Студенты и мэтры расступались, хотя казалось, что места для этого просто физически не было. Идаран легко нашёл высоченного Ламиля и направился прямо к нему. Принц вежливо кивнул компании де Хонста, и когда те отступили, сообщил:       — Я договорился. У тебя будет место в первом ряду.       — Мне как-то неудобно пользоваться вами, — признался Ламиль, на публике всё ещё не смея говорить на «ты».       — Так мне пойти и сказать, что место не нужно? — уточнил Идаран.       — Не смейте, — возмутился де Хонст и обнял за талию. — Спасибо огромное.       — Иди уже, — кивнул принц. — Я тоже пойду: смотреть на то, как несколько часов режут детей я не могу.       — Я вечером к вам приеду, — поставил в известность Ламиль, уже не спрашивая.       Идаран поцеловал любовника, любуясь его улыбкой, и поспешил уйти: столкнуться с Кар Такэ после операции он не хотел.       С момента их последнего разговора прошло уже три недели, и принц был рад, что ни разу после не видел лекаря, разве что мельком рыжую макушку в толпе. Идаран, чтобы снизить вероятность этой встречи, начал приглашать Ламиля к себе, хотя тому было и неудобно потом с утра ехать на занятия.       Но то, что операция над сросшимися близнецами привлечёт всеобщее внимание, принц понимал, и ему захотелось сделать для своего любовника хотя бы эту малость: дать ему возможность наблюдать за уникальной операцией из первых рядов.       Только для этого пришлось прийти на галерею, а там сквозь стекло Идаран увидел Кара. Тот проверял инструменты, раскрывал иллюзию со строением детей, что-то на своем на лекарском объяснял трём мэтрам лекарского искусства, что принимали участие в операции. Принц догадывался, что операция будет непростой, и всё же не ожидал, что Кар Такэ понадобится столько помощников.       Долгая поездка домой сменилась долгим же ожиданием. Операция была назначена на семь утра, и в этот день пар на лекарском факультете не было. Идаран был уверен, что как только всё закончится, Ламиль рванёт в поместье, чтобы потом в подробностях рассказать о ходе операции, делясь важными для себя событиями.       Но обед и ужин остались позади, а де Хонст так и не появился. Идаран в который раз нервно глянул на часы и решительно приказал:       — Оседлайте Скрытную.       — Я прикажу, — сообщила Тала и поспешила исполнить указания.       — Если этот юнец забыл обо мне и пошёл отмечать со своими друзьями, я ему… — проворчал Идаран, посмотрев на Алатана.       Слуга тяжело вздохнул и заверил:       — Ламиль де Хонст слишком вами дорожит, чтобы позволить себе подобное. Явится, когда операция закончится.       — Но если она ещё идёт, то закончится поздно, когда будет темно. Не хочу, чтобы он один через лес ехал в поместье, — сел на край стола принц.       — Волнуетесь, что с ним что-то случится, — кивнул Алатан. — Вам хорошо с ним, и он вам не безразличен.       — Я знаю, — признался Идаран.       — Так может, самое время ему сказать? — спросил старый слуга. — Это всем приятно слышать… А если он вам дорог, то не дайте ему отчаяться.       Принц задумчиво кивнул и признался:       — Он часто говорит мне, что любит меня, а я всегда молчу и не знаю, что ответить. Но я его не люблю.       — Но что-то же вы чувствуете? — спросил Алатан.       — Чувствую, — кивнул Идаран. — Нежность, привязанность. Мне нравится делать его счастливым, нравится, как Ламиль бесподобно и беззаботно улыбается.       — Вот это ему и скажите, — предложил слуга. — Пусть он знает, он имеет на это право.       Принц кивнул:       — Спасибо. Сегодня же и скажу. Это самое меньшее, что я должен для него сделать.       Ламиль появился в поместье, когда кошек уже оседлали и Идаран вышел из дома. Де Хонст спешился и спросил:       — Вы куда-то собираетесь, ваше высочество?       — Да, мы собирались ехать к тебе навстречу, — сообщил принц, подходя к любовнику.       — Вы волновались? — удивился Ламиль.       — Конечно же, я волнуюсь, — обнял де Хонста Идаран и уткнул его лбом в своё плечо. — Я тебя ценю, и ты мне дорог, Ламиль. Я на многое готов, чтобы ты улыбался.       Тот замер, а затем потёрся носом о щёку и заверил:       — Я тоже готов на многое, только бы вы были счастливы со мной.       — Пойдём, — потянул де Хонста в дом принц. — Поужинаем в моих комнатах, и ты мне подробно расскажешь, как прошла операция.       — Шутишь? Ты же терпеть не можешь слушать о внутренних органах! А там только и рассказывать, что об органах и костях, что пилили, — удивился Ламиль.       — Ты же хочешь рассказать? — спросил Идаран, отметив, что де Хонст не выдержал и при слугах сказал «ты».       — Хочу, но это же тебе придётся слушать! — напомнил Ламиль.       — Я уже поужинал, — сообщил принц, улыбаясь. — К тому же я возьму себе вина, чтобы это пережить. Я же понимаю, что ты хочешь поделиться впечатлениями. К тому же ты не пошёл с друзьями, а те бы с удовольствием послушали.       Больше де Хонст не спорил, и вскоре они устроились за уютным столиком. Ламиль, с аппетитом поедая мясной рулет с грибным соусом, весело и азартно принялся рассказывать о ходе операции по разделению мальчиков. Идаран его слушал, иногда даже что-то спрашивал.       — Знаешь, что меня поразило? — спросил де Хонст, запивая кусок водой.       — Нет, но ты мне сейчас скажешь, — кивнул принц.       — Кар потом, разделив их, приказал пациентов положить в одну постель! Сказал, что они привыкли всегда быть вдвоем и им будет проще, если они так и останутся вместе, — восхищённо сообщил Ламиль. — Мэтр даже такую мелочь продумал!       — Да, это в его характере: заботиться о пациентах даже в мелочах, — кивнул Идаран. — Думаю, что ты со временем тоже станешь таким.       — Я буду стараться, — закивал энергично де Хонст, не уловив грусти в голосе своего любимого принца.