Искорка

      Приглашение на очередной приём у короля пришло к Идарану заранее, и он успел уточнить у Ламиля, пригласили ли его. Принц недолго сомневался, а потом решился и сообщил де Хонсту, что они поедут туда вдвоём, как пара. Ламиль откровенно обрадовался. Конечно, про их роман уже знали все, кому это было интересно, но появление вдвоём на приеме значило то, что де Хонст становился официальным фаворитом принца, что было уже статусом.       Ламиль прекрасно знал этикет, и когда карета прибыла ко дворцу, обождал, пока Идаран спустится на землю и подаст ему руку, словно бы леди. Принца этот маленький штрих забавлял: де Хонст на леди не был похож совсем, но традиции в Верде чтили свято, и Идаран согнул руку, давая возможность Ламилю взять его под локоть.       Как и положено, принц явился на приём с опозданием, почти последним и лишь короля не хватало. Слуга громко назвал имя Идарана и его спутника.       Тихое обсуждение шёпотом их появления в зале прошлось по рядам знати, словно бы люди были травой, а новость ветром. Этот шепоток ещё не был ни осуждающим, ни восхищенным, лишь удивление позволили себе мужчины, а леди привычно с детства делали вид, что им совсем неинтересно, что принц явился на прием с представителем одного из самых влиятельных семейств королевства.       Все ожидали момента, когда Идарана и его спутника увидит король, и уже потом, когда Ролад Верденский или нахмурится осуждающе, или улыбнётся брату, одобряя подобный выбор, знать позволит себе сформировать мнение, которое будет озвучивать на приёме. Конечно, дома в тесном дружеском кругу их обсудят по-другому, чуть более искренне.       Только отец Ламиля гордо выпрямился и чуть подвинулся, уступая место совсем рядом с троном Идарану. Де Хонст, не отпуская локоть принца, что-то шепнул отцу и затем выпрямился, безразлично смотря прямо перед собой.       Наконец, заставив подданных постоять ещё пять минут, в зал зашёл Король в сопровождении двух из трёх своих жен. О беременности Кортан знали все, а беременная леди всегда имела большую свободу и могла не являться на приёмы, сославшись на недомогания.       Ролад подошёл к трону и сделал то, чего Идаран от брата не ожидал. Король, поравнявшись с ним, обнял принца и громко поздравил, нарушая все мыслимые правила этикета:       — Мой любимый и дорогой брат, я рад видеть, что ты выбрал своим фаворитом такого достойного юношу.       Молчание, повисшее в зале, оглушало. Едва Ролад заговорил, все обратились в слух, а король говорил громко, хорошо поставленным голосом, словно бы отрезая всякую возможность для знати хоть как-то осуждать решение своего младшего брата. Это одобрение, высказанное однозначно и очень явно расслабило де Хонста. Идаран услышал, как выдохнул тот от облегчения и почувствовал, как Ламиль расслабился.       Ролад не стал ждать ответа принца и отошёл к своему трону, что было только на руку Идарану: он просто не был готов к такой выходке брата и понятия не имел, что должен был ответить.       Первая часть приема, официально-натянутая, полная речей и патетики не требовала от принца особого участия, он лишь отстранился от де Хонста, сжав на прощание его ладонь, и встал за троном, символизируя собой преемственность власти, а дальше даже не особо вслушивался в речи.       Когда-то, годы назад, так же за троном стоял и сам Ролад, пока на троне сидел их отец. И стоял он там с десяти лет. А ребёнком Ролад был ниже, чем спинка трона и полностью прятался в тени своего отца.       Наконец первая часть закончилась, и король поднялся. Из толпы тут же вышли его жены и последовали за королём в банкетный зал. Идаран обождал минуту и кивнул Ламилю: официальный фаворит принца или короля не мог следовать рядом с монаршей особой, всё же не муж или жена, так что следом за королём Идаран отправился в одиночестве.       Только вот за королевским столом по левую руку от принца теперь стояла табличка с именем «Ламиль де Хонст», хотя это и было нарушением. Наверняка Ролад распорядился по дороге, заставив слуг попотеть, меняя рассадку. Хотя наверняка королю доложили о прибытии брата со спутником, и он мог отдать приказ ещё до начала официальной части приёма. Идаран, поприветствовав сидящую по первую руку от него Энли, глянул в толпу прибывающей знати.       — Не волнуйтесь, ваше высочество, Ламиля де Хонста уже предупредили о том, что он будет сидеть за королевским столом, — бесстрастно и тихо сообщила леди.       — О, благодарю, — расслабился принц.       — Ваш брат всегда очень предусмотрителен, — заметила Энли, позволив себе вежливую улыбку.       Идаран посмотрел на брата, но тот был занят беседой со своей самой юной супругой, и принц не решился их отвлечь. Ламиля и правда успели предупредить, и вскоре он присел рядом с Идараном, тихо шепнув:       — Я не готов тут быть!       — Не волнуйся, — сжал его руку принц. — Король тоже человек, хотя иногда даже я об этом забываю.       Ролад повернулся к брату, словно бы услышав часть слов, но ничего не сказал. Король привычно первым поднялся и традиционно озвучил первый тост, который звучал часто даже в самых последних кабаках Верды, где собирались последние из людских отбросов:       — За благословенную Верду!       Этот тост требовал допить бокал до дна и служил сигналом к началу пира. Идаран повернулся к своему фавориту и тихо предупредил:       — Видишь те рулетики с вялеными помидорами, что стоят между мной и леди Энли?       — Вижу, — кивнул Ламиль.       — Вот и смотри на них, но не трогай: их слишком любит леди Энли, — посоветовал принц.       — Тогда почему их так мало подали? — удивился де Хонст, с любопытством глянув на небольшое блюдо.       — Потому что никому, кроме леди, они ещё не пришлись по вкусу, — сообщил Идаран тихо.       Энли повернулась к брату своего мужа и посмотрела на него с безразличием, но принц по лёгкому блеску в глазах леди знал, что её позабавил этот разговор. Идаран никогда не понимал, зачем леди воспитывали именно так: запрещали выражать свои эмоции открыто. То, что прощали мужчинам, даже королю или принцу, стало бы для любой леди пятном на репутации. И неважно, что позволила себе женщина: злость, горе, радость или обиду. Любое проявление эмоций порицалось и ставило леди на одну ступень с простолюдинками. Лишь женщинам с магическим даром низкого происхождения или наездницам грифонов было дозволено не только чувствовать, но и проявлять свои эмоции. Даже служанки во дворце пытались подражать леди, их отстраненной безучастности ко всему, вплоть до собственной жизни.       Только на войне Идаран вдруг понял, что женщины, что никогда не интересовали его, как объекты вожделения и не были участницами забав его компании, имеют чувства. Это открытие даже удивило принца, он-то искренне считал, что леди внутри такие же холодные, как и снаружи.       — О чём задумались? — спросил Ламиль, жестом запретив слуге убирать у принца тарелку с мясом.       — Прости, ни о чём важном, — отозвался Идаран, вздрогнув. — Спасибо. Если бы не ты, мой стейк унесли бы, а рыбу я не люблю.       — Я помню, — заверил де Хонст.       Король поднялся и подал руку Энли, приглашая леди на танец и этим сообщая остальным, что можно не только есть и пить, но и танцевать, общаться.       — Сейчас доем и на второй танец приглашу тебя, — пообещал принц.       — Я подумаю и, может быть, приму ваше приглашение, — шутливо заверил де Хонст. — Ваше высочество, я понимаю, что вам нужно будет пригласить нескольких леди на танцы.       — Уже не нужно, — покачал головой Идаран. — Я больше не завидный жених, раз есть Коамил Верденский, а он освобождён от этой необходимости в связи со своим малолетством.       Когда музыка сменилась, принц предложил руку Ламилю, и они вышли танцевать. Обнимать у всех на виду фаворита оказалось приятным: Идаран не отказал себе в удовольствии и не просто положил руку на одежду, как делал обычно, танцуя на приеме, а прижал ее, чувствуя сильную спину под руками. Де Хонст не возражал, только улыбался многообещающе.       Рядом танцевал со второй своей леди Ролад, и Вест при этом имела настолько скучающий вид, что принц поёжился. Его Ламиль улыбался, смотря на Идарана сверху вниз.       Впервые приём проходил даже приятно, а не был скучным отбыванием повинности, как обычно. И принц прекрасно понимал, что именно де Хонст сделал это возможным. Когда самые воспитанные из леди ушли, а часть мужчин уже слегка набрались, Идаран предложил:       — Ламиль, пойдём в мои комнаты? Во дворце у меня есть спальня и даже собственная ванная.       — Пойдемте, — радостно согласился де Хонст.       В левом крыле, где жила королевская семья, Ламиль никогда не был и с удивлением отметил, оказавшись в комнатах принца:       — А тут уютно! Ты всегда создаёшь уют там, где живешь?       — Стараюсь, — не стал спорить Идаран и предложил. — Может, выпьем кофе?       — Я не против, но я думал, что ты устал и хочешь спать, — отозвался де Хонст.       — Нет, я хочу тебя, — фыркнул принц и вольно хлопнул по крепкой ягодице своего фаворита. — Тебе нужно отработать свой новый статус.       — И как же ты, мой принц, хочешь, чтобы я его отработал? — жарко зашептал на ухо Ламиль. — Хочешь, чтобы я тебя долго и нежно любил в твоей постели или чтобы опустился на колени и доставил удовольствие ртом?       — Хочу любить тебя, — признал Идаран, любовно огладив ягодицы де Хонста. — Ты ведь не против?       — Нет, но такое у меня будет впервые, — не стал скрывать фаворит. — Так что… ты же учтешь?       — Учту. Именно поэтому и хочу немного протрезветь, — кивнул Идаран. — Я тоже люблю быть сверху, так что мне невыгодно, чтобы ты боялся смены ролей.