Курортный роман

пов Даня       Я еще не проснулся, но уже чувствую, как меня целуют, нежат и обнимают. Чтоб вы знали — это чертовски приятно. Не думаю, что у всех случайные, мимолетные связи превращаются в полноценный роман, как в фильмах, но у меня вот как-то так всё и сложилось. Я честно думал, что мой самоотверженный и рисковый эксперимент в поезде будет худшей и самой стыдной ошибкой в жизни, но пока что всё складывается как-то нереалистично хорошо. А у меня так по дурацки устроена психика, что если вот всё достигает пика «хорошести», приятности и… С губ срывается стон, когда я чувствую губы Ромы между лопаток и непроизвольно выгибаюсь дугой, а его руки скользят вниз, намеренно пальцами задевая косточки таза. Блять, в таких условиях невозможно думать! Так вот, когда всё внезапно становится «слишком» хорошо, то я ожидаю какой-то подляны от Бытия. И в этот раз кармическим наказанием за мое личное счастье становится приезд друга.       — Роммм… — невнятно тяну я, чувствуя, как он щекотно проводит по моим ребрам кончиком носа, переворачивая на спину. И я точно помню, что Макс должен приехать сегодня примерно к обеду, поэтому вчера… ооо… вчера мы отрывались, наверное, как в последний раз, и сейчас, видимо… Рваный вдох застывает на моих губах, когда я чувствую, как мучительно медленно Рома спускается дорожкой поцелуев от солнышка к моему члену. Кажется, мне вообще нужно всё меньше и меньше времени, чтобы возбудиться рядом с ним. Это же не нормально, ну! У меня никогда в жизни не было столько секса, сколько за эту нашу неделю! Мои пальцы, язык и зубы живут собственной жизнью. Я постоянно облизываю и закусываю сохнущие губы. Руки, задравшись к изголовью кровати, как-то по-кошачьи мнут подушку, с которой моя голова, в общем-то, уже соскользнула. Влажный горячий язык прикасается к головке моего члена, меня выгибает над кроватью, но Рома крепко удерживает мои бедра руками, губы расступаются, пропуская в горячий рот. Я стону в голос. Вообще за это время я понял, что если... если вести себя со мной так, как это делает Рома — я, оказывается, очень громкий в постели. И, что самое ужасное, я это нихера не контролирую!       — Ром! — хнычу я, потому что он продолжает дразниться, обдувая прохладным воздухом влажную головку и целуя кожу вокруг члена, но не прикасаясь там… там, где хочется больше всего. Чувствую кожей его короткую усмешку, а потом он всё-таки проводит широким движением вдоль моего члена по стволу и пропускает головку в рот. Я захлёбываюсь стоном. До того нашего первого раза в поезде меня вообще не особенно баловали подобными ласками. Да еще и… Он это делает… так… Будто сам получает не меньше удовольствия от моих метаний, ужимок, стонов, непроизвольных движений… Рома медленно погружает мой член еще глубже, а я окончательно пропадаю и теряю рассудок. Кажется, я вконец переворошил ему постельное бельё, но… Распахиваю глаза, слепо глядя в потолок. Со сна вообще плохо ориентируюсь, а тут… когда такое! Рома накрывает мой член ладонью, выпуская изо рта, сосредоточив ласки языка и губ практически только на головке, кулаком же он идеально сжимает у основания и начинает движение. Сначала медленно, потом ускоряясь вместе с движениями языка. Мне кажется, я уже даже не стону, а полноценно кричу. Одна рука опускается на его затылок, прижимая. Рома послушно погружает головку до уздечки в рот. Для меня это становится последней каплей. Я давлюсь стоном и запрокидываю голову. Наверное, со стороны это выглядит так, будто мне нужен чертов экзорцист, но мне ещё никогда не было настолько хорошо. Когда перестаю непроизвольно дёргаться под Ромой, а голова потихоньку начинает работать, я задумчиво провожу языком по губам. Поправочка. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо за всю мою жизнь, чем каждый раз с Романом. Да, так будет более правильно.       — Проснулся? — в его низком голосе слышится хрипотца, и я окончательно таю. Притягиваю ближе, целую, чувствуя на его губах свой вкус. Это слегка странновато, но, когда опьянён человеком и ситуацией, даже заводит. Типа такая собственническая херня. Тоже, кстати, никогда подобным не страдал, а сейчас всё, блин, с ног на голову.       — Доброе утро, — мурчу я, насилу отрываясь от его губ. Одной рукой спускаюсь от его волос по шее и ниже, намеренно пропуская сквозь пальцы волоски на груди, задеваю сосок, от чего Рома дёргается и шипит, ещё ниже… За эту неделю я тоже немного поднабрался смелости на эксперименты. Нннну, как «эксперименты», на какие-то ответные ласки. Мои пальцы скользят по блядской дорожке, затем по члену. Для меня это до сих пор волнительно. Кончиками обвожу влажную головку, ладонью обнимаю ствол и только в этот момент понимаю, что мне вообще неудобно, хотя дотрагиваться так привычнее. Меняю положение руки, чтобы головка упиралась в ладонь, и вот теперь немного лучше, но всё равно неудобно… Рома нетерпеливо толкается в мою руку, и я перестаю метаться и просто двигаюсь. Наверное, было бы лучше пойти на что-то более откровенное, но недели несколько маловато, чтобы я на трезвую голову решился на минет. Правда. Рома глубоко меня целует, всё ещё толкаясь в мой кулак, я только пытаюсь поддержать ритм и как-то приласкать. Второй рукой зарываюсь в его волосы, отвечая на глубокие поцелуи. У меня всё ещё кружится голова после собственного оргазма. Или даже ещё со сна. Или от его поцелуев. Черт, вот сколько я целовался или смотрел на поцелуи в кино — нифига не понимал прикола, как можно задыхаться. Почему бы не дышать через нос? Это, оказывается, я нихера не умел целоваться. Или явно практиковался не с теми. Ощущаю на губах вибрацию от его низкого голоса, и меня, мне кажется, кроет окончательно. Спускаю и вторую ладонь, удобнее обхватив его член. Рома срывается от моих губ, утыкаясь лбом в изгиб шеи, и за несколько резких сильных движений кончает. Чувствую остывающую сперму на себе, на руках, на пальцах. Удивительно, что мне даже не противно. Точно ещё не проснулся.       — Теперь надо в душ… — тяну как-то рассеянно. Кожу неприятно стягивает, и вообще гложет желание просто вытереть всё, но я терплю, чтобы не портить чужое постельное. Не совсем же свинья. Хотя, вот посмотришь на меня сейчас... Впрочем, лучше не стоит. Тем более, было бы, наверное, совсем неправильно встретить Макса в таком виде. С меня будто ледяная волна сходит. Черт! Макс!       — Сейчас только девять утра, раньше одиннадцати он не появится, — спокойно говорит Рома куда-то в район моего плеча. Меня топит жгучий стыд. То есть, это только я настолько забылся, а Рома всё это в голове держал, пока... ну, вы поняли. Блять, всё. Пора уже возвращаться в суровую реальность.       — Доброе утро? — неуверенно произношу снова. Рома усмехается.       — Доброе, — он поднимает голову с моего плеча. — Давай, ты в душ, а я тут приберу.       — А… ты…? — не уверен, что я хочу спросить этими обрывками, но, кажется, Рома понимает меня лучше.       — Иди, потом я. И я думаю, ещё успеем приготовить завтрак. Я вздыхаю, но буквально собирая себя по кусочкам, всё-таки встаю с кровати, краем глаза замечая Ромину улыбку. За эту неделю Рома всё время на меня улыбается. О, нет, я знаю, как это звучит. Но этот гад не просто растягивает губы, я прямо чувствую, что где-то внутри его мозга происходит умиление с меня. По глазам вижу и каждый раз чувствую себя идиотом. Рома тоже поднимается, чмокает меня в нос и отходит. Я неловко шагаю на выход, как всегда чуть не падая с небольшого выступа-порожка между спальней и коридором, и иду в ванну. Как же всё-таки не вовремя Макс, и чего ему, блин, уже дома не сиделось. Нет. Я в целом понимаю, что вообще-то изначально он и собирался ехать к брату, но… Я и так стараюсь тут жить одним днем! Не буквально, но мы с Ромой существуем как в нирване. Не задумываясь ни о чем, кроме времени друг с другом. Я даже до моря так и не добрался. Мы пару раз вечером выходили на пляж, но не плавать, а просто шли вдоль кромки воды, я смотрел, как садится нереалистично яркое солнце, одновременно желая, чтобы оно замерло над горизонтом навсегда и побыстрее за ним скрылось, погружая мир во тьму, чтобы мы могли где-нибудь укрыться с Ромой и целоваться под шум волн, пока ещё были силы сдерживаться. А потом домой и снова утопать друг в друге. Да, я прекрасно понимаю, что это не нормально. Это блажь. Но я, наверное, ни разу в жизни себе не позволял настолько отдаться желаниям и… человеку. А осталось-то всего неделя. И то на глазах у Макса. Я вышел из душа, дергая полотенце со змеевика и выжимая в ткань волосы. С другой стороны, с Максом точно будет весело. И, наверное, мне всё равно стоит начинать приходить в себя. Хотя загадывать будущее пока слишком страшно. И вообще думать.       — Дань, ты будешь омлет на завтрак или кашу? — доносится приглушенный голос Ромы. Чуть не оскальзываюсь, слепо пытаясь закрутить влажные волосы.       — Омлет, — даже не особенно подумав, выкрикиваю я, впопыхах цепляясь за раковину. Это всё такая дурость, но... Рома заботливый, красивый, у него есть домик у моря, и вообще он нереальный. Мужчина-мечта. Если бы я когда-либо в здравом уме мечтал о мужчинах. И, блин, я с ним чувствую себя как будто мне снова семнадцать. В смысле мозги текут, гормоны шпарят, и море по колено. Но ведь это не я. Ну, не обыкновенный я. Обычно я — неловкое недоразумение, непривлекательное, но не умеющее отказывать, и только поэтому собравшее вокруг себя некоторое количество друзей, в меру удачливое, но более чем среднестатистическое. Встряхиваю волосами, и они мгновенно липнут к шее и плечам, развешиваю полотенце, подхожу к зеркалу. В раковину неопрятным комом сброшены мои пижамные штаны, которые, если быть совсем уж честным, скорее бриджи, и старая футболка с выцветшей картинкой и растянутой горловиной, но это всё еще чертовски прекрасная футболка, ясно?! Вздыхаю, раздумывая, есть ли вообще смысл чистить зубы, но решаю ещё немного потянуть время. Вообще у Ромки для меня почти санаторий. А еще у него красивый небольшой дом. Очень стильный. И снаружи, и внутри всё со вкусом так. Я б вот не смог сам всё обставить, честно. Как картинка из интернета. Только окна у него большие и деревянные, но так даже романтичнее. И задний двор… Боже ж мой, как там ахуенно! Днем видно море, обозначая сине-серой глубокой дымкой полоску горизонта над крышами других домов, выстроенных тут рядами до берега, а по ночам там тааакое небо! Но в остальном тут, конечно, очень по-спартански. В плане — полки только с книгами, ни фоток, ни сувениров, ни прочей хрени. И даже книги строго с одноцветными обложками или вовсе минималистичные, в идеальном состоянии, будто только с книжного: без замятых корешков, углов, каких-то сгибов на обложках. Я одну открыл с полки, так она у меня в руках предательски захрустела. Решил, что лучше положить обратно, от греха. Телевизор, напротив которого на журнальном столике четко всегда лежат пульты. А ещё заметил — у него на кухне всё по одинаковым баночкам, очень аккуратно. И набор посуды одинаковый. Типа прям вот тарелки по четыре штуки трёх размеров и два салатника. Даже чайные ложечки ровно шесть штук! Для меня это прям удивительно. Будто не жилой дом, а отель. Сейчас объясню, почему меня это так задело. Есть у нас в семье традиция, она пошла ещё от моих родителей. Папа во время учебы много ездил по стране. Он геодезист. А денег на сувениры у него никогда с собой не было, поэтому с каждого памятного места папа обязательно тащил местный камень — но это ладно, это даже мило — и ещё чайную ложку. Не ищите логики. Просто у нас есть куча самых разных ложечек ещё со всяких кафе, студенческих столовых, пансионатов и так далее. Мама сначала очень негативно отнеслась, потом долго подшучивала, но, знаете, мне папа рассказывал, как она сама однажды из гостиницы, в которую они заселились в их медовый месяц, привезла пепельницу, что стояла на столике в их номере. Самое дурацкое в этой истории, что вообще никто в нашей семье не курит. Занавес. Поэтому тут, у Ромы, я себя чувствую уж очень неуютно иногда, боясь порушить создаваемый порядок. Но, бля, потом он появляется в зоне моего внимания, и всё. Весь мир перестаёт существовать мгновенно, нахуй. Как бы сопливо это ни звучало. Заруливаю в зал, который разделен с кухней только широкой барной стойкой, и неловко приостанавливаюсь у столешницы. Не знаю, как начать этот разговор. Но я уверен, что Максу о происходящем знать… во всяком случае, пока — точно не стоит. Не из-за того, что мне стыдно, или плохо, или я считаю то, что у нас с Ромой — неправильным. Хотя, ну, объективно, в нашей-то стране… Просто, я пока вообще ничего не знаю и не готов к каким-либо заявлениям. И, надеюсь, не я один. Рома вздыхает, не смотря на меня. Я замечаю, что он тоже какой-то угрюмый, и, подойдя ближе, обнимаю его со спины. Это вообще неудобно, но просто хочу как-то разрядить обстановку.       — Эй, я хотел сказать… — начинаю всё-таки я, но спотыкаюсь на полуслове. Ну, давай, Дань. Что ты там хотел сказать? "Слышь, ты давай не пизди, пожалуйста, что мы тут приятно проводили время вместе, чтобы твой родной брат и мой лучший друг в одном лице не подумал, что мы типа пидоры." Класс.       — Т-то есть, я хотел поговорить, — неуверенно поправляюсь.       — Я не думаю, что пока стоит что-либо говорить, — отстранённо замечает Рома. Это типа намек, что мы всё скрываем? Я, наверное, должен бы радоваться, но я прям кожей ощущаю, что сейчас на этой самой кухне не рад вообще никто. И, как ни странно, особенно я. Как-то сразу появилось ощущение, что меня стыдятся. Но с другой стороны…       — Ром, я просто… — пытаюсь как-то улучшить атмосферу, подобрать слова, но он снова не дает мне договорить.       — Всё в порядке. Не переживай, — коротко подает голос Рома. Как-то вот после этих слов мне ещё более переживательно. Но он поворачивается ко мне уже не такой мрачный и легко целует. А так как сейчас мне кажется, что любой наш поцелуй может стать последним, я тут же обнимаю его плечи, не позволяя отстраниться. Только краем уха слышу, как вибрирует телефон, и мельком осматриваюсь, отмечая, что это не мой. Рома смешно фыркает и тянется к мобильнику, на экране смс.       — Макс приехал, — сообщает он лаконично. Я с досадой прикусываю губу. Рома потемневшим взглядом осматривает меня, а потом откладывает телефон и снова тянет меня ближе, поворачиваясь, прижимая поясницей к столешнице и глубоко целует, от чего я нахрен таю. Сначала в дом буквально влетает Муся, и только после того, как это стихийное бедствие, обогнув зал по кривой, со всей дури впечатывается в Рому, я слышу голос Макса.       — А вот и мы! — провозглашает он, выглядывая из-за вороха сумок в руках. — Муся! Муся, фу! Да, блять, просто столкни её! Я закусываю губу, чтобы не заржать, потому что просто так Мусинду Марковну вообще не остановишь. Она как пушистый живой танк. Поэтому просто подхожу к Максу, перетягивая у него ношу. Пусть хозяин разбирается со своей красавицей. Я к Мусе всё равно отношусь слишком уважительно. Не боюсь, но и тащить куда-то огромную тушу никогда не решусь. Однажды эта дама меня уже подловила. Помню, стою, никого не трогаю, жду этого обормота. Рядом сидит Муся, привязанная к узору на металлическом заборчике. Жую, значит, завернутый в фольгу бутерброд, который мама дала в дорогу, а Муся ка-а-как гавкнет. У меня не то, что бутерброд из рук, у меня чуть душа из тела не выпала, блять! Я до сих пор не понимаю, как в штаны не наложил! А Макс еще подошел и такой: "Ой, Даня! Ну, ты же знаешь, что Мусечке нельзя майонез и свежие овощи!". Не. Я больше этой собаке не доверяю.       — Я уж думал, после проёбанного поезда я до вас не доберусь, но оказалось, что… Да, ёб твою мать! — Макс сам ставит последние пакеты и наконец оттаскивает Мусю от Ромы. — Юная Леди, честное слово, вы ведёте себя крайне неподобающе! — строгим тоном отчитывает он собаку. Я не выдерживаю и прыскаю со смеху. Каждый раз, когда в Максе просыпается викторианская гувернантка — это мой личный кайф. Слишком прекрасно, серьезно.       — Ну, вот и встретились, — бубнит Рома, поднимаясь с пола. На кухне Макс с набитым ртом рассказывает мне, как смог подбить друзей дёрнуть на машине на море, и заодно подбросить его к брату. Я честно пытаюсь слушать увлекательную историю, рассказанную в красках, про то, как трое человек и один сенбернар колесили через полстраны, но… Но не могу не смотреть на Рому. Он улыбается, сидит так вальяжно и красиво, что-то комментирует своим этим невъебенным голосом.       — Дань, ау, ты вообще с нами? — окликает меня Макс. Я вздрагиваю и перевожу взгляд на него.       — Да. Хм, да. Всё хорошо.       — Перекупался, наверное. Ты всегда дурной после воды, — качает со знанием дела головой друг. А я понимаю, что за эту неделю даже не распаковал пляжные вещи.       — Ага, да, — теряюсь, не зная, что сказать.       — Вечером можем ещё выйти, — ловит Рома беседу, пока пауза ещё не затянулась.       — Да-а. Море, тепло, красота… — тянет друг и зевает. — Но сначала мы с Мусей спать. Мы ж в итоге решили уже досюда ехать без остановок, так что менялись. Мусинда? — громко зовет Макс, собака поднимает на него тяжелую голову. — Спать? — Муся фыркнула и просто уложила голову обратно на лапы. — Ой, ну и ладно.       — Я постелил тебе во второй спальне, — сказал Рома, вставая и собирая посуду.       — Ок... Стоп, — друг подтянулся. — А Данька где спит? У меня замерло сердце.       — На диване, — спокойно ответил Рома. Я выдохнул. Кажется, за меня уже всё продумали. Сиди да помалкивай. Ну и хорошо. Не люблю я так открыто врать. Да и не умею.       — А, ок. — Макс явно не чувствовал атмосферы на кухне. А у меня было ощущение, что вот-вот должна разразиться буря, ударить молния или, не знаю, случиться землетрясение.       — Отдыхай, — неловко сказал я в спину другу, просто, чтобы хоть что-то сказать. Бледная нервная улыбка просто пристыла к лицу. Чуть не дернулся, когда почувствовал, как Рома ерошит мои волосы. Это немного странно, но мне нравится.       — Расслабься. Всё будет нормально. Я только кивнул. Может, взять книгу и посидеть пока на террасе? Там вроде бы было очень соблазнительное и уютное кресло-качалка. Тащусь от такой хрени. В детстве мог часами кататься на качелях, а если в гостях у кого-то на даче обнаруживалось кресло-качалка, меня с него было не согнать. Сейчас как раз ещё не очень жарко. Можно было бы… Чувствую, как ладонь соскальзывает с моей макушки на шею и слегка массирует пальцами. Мысли тут же сбиваются в совершенно другом направлении.       — Макс, наверное, будет спать как убитый… — неуверенно тяну я.       — Он всегда так спит. И пушкой не разбудишь, — хмыкнул Рома, проскальзывая пальцами за ворот моей футболки. «Как в последний раз» — видимо, будет девизом моей оставшейся недели. Я лежу рядом с Ромой, в темноте. Чувствую его теплое дыхание и тяжелые руки, укутывающие меня в объятьях, и изо всех сил стараюсь не уснуть. Я же вроде как ночую на диване. Было бы очень глупо спалиться так с утра, когда Макс пойдет гулять с собакой, а я не окажусь там. Аккуратно выбираюсь из теплых, ставших уже родными объятий. Меня тут же окутывает холод, в темноте, почти наощупь нашариваю свои вещи и выскальзываю из комнаты. Это всё ощущается какой-то дикостью. Так неправильно. В смутном свете от окон стелю себе диван, даже не разбирая, прикатываюсь в самый угол и пытаюсь уснуть. Но всё ещё чувствую себя плохо и неуютно. Да и… что подумает Рома, когда проснётся? Или это не должно бы уже меня волновать? В плане, он с ситуацией пока что справляется лучше меня, что, кстати, мне тоже вообще не нравится, но уже по другим причинам. Вздыхаю и слышу, как Муся повторяет за мной. Ну да, я, наверное, её разбудил своим копошением. Просто нужно уснуть. А завтра будет новый день.