Курортный роман

пов Даня       С утра я проснулся рано. Слишком. Даже Муся посмотрела на меня с нескрываемым неодобрением. А что поделать, если от нервов у меня организм переходит в режим сессии, и спать больше пяти-шести часов просто физически не может?! Комната в странном, ещё холодном свете свежих и влажных утренних сумерек, Муся забилась под столешницу между кухней и залом, я меланхолично обвожу всё взглядом, понимая, что уснуть, как бы мне этого ни хотелось, сейчас точно не смогу. Смирившись с капризами нервной системы, кряхтя, как старый дед, всё-таки поднимаюсь с дивана. Кстати, весьма удобного. Но от недосыпа всё равно тело ломит. Медленно складываю постельное бельё так, как оно лежало вчера, иду на кухню. Практически пересиливаю себя, чтобы снять чашку, одну из шести одинаковых, висящую на крючках специальной подставки, щелкаю чайник и беру с полки банку с кофе. Роман его варит в турке, но я таким навыком не владею, поэтому просто насыпаю в чашку как растворимый и заливаю кипятком. Ничего. Тоже прекрасно заваривается. Это у меня так бывшая девушка делала. Покупала килограмм молотого кофе, засыпала в кружку порциями по паре ложек и заливала кипятком. Главное — подождать, пока осадок упадёт на дно, а то будешь сидеть потом и плеваться. Стараясь не нарушать больше, чем нужно, стерильную кухонную идиллию, я осторожно открыл дверцу на задний двор. По ногам тут же прошёлся зябкий утренний воздух. Но я упрямо шагнул вперёд. Стояла влажность. Прям вот физически чувствовалась. По крышам собирался и клубился туман, а где-то там, на горизонте, совсем недалеко виднелось море. Солнца ещё не видно, но уже достаточно светло. Я глубоко вдохнул, задержал прохладный утренний южный воздух с примесью кофе в лёгких и выдохнул, потом ещё раз и ещё, пока не закружилась голова. На лицо сама собой полезла улыбка. Хочу, чтобы это был хороший день. И это будет хороший день. Даже если он не будет насыщен этими влюблёнными эмоциями, зато я наконец доберусь до воды! И почувствую жар солнышка на коже. И обжигающий песок сквозь пальцы. И, может, вечером, вот тут, мы будем вкусно кушать и пить что-то с идеальным градусом. Я собираюсь наслаждаться каждым мгновением этого дня! Сзади меня послышалось скрежетание когтистых массивных лапок по паркету. Муся вышла и села возле ног, флегматично повернув ко мне смешную, слегка оплывшую от гравитации большую морду. Я не выдержал и сел к ней обниматься, поставив кофе себе за спину. Это мой кофе, наглая морда! Но ты сейчас слишком милая, чтобы тебя чуть-чуть не потискать! Сгреб пушистый мех пальцами, провёл от висячих дрогнувших ушей до лопаток, потом крест-накрест по бокам. Люблю, когда Муся такая спокойная. С ней можно обниматься как с большой плюшевой игрушкой! Собака вдруг напряглась у меня в руках и повернула голову в сторону помещения, глухо гавкнув.       — О, ты уже встал? — послышался слегка удивлённый голос Ромы. А потом я увидел заспанного Макса.       — Он всегда подрывается на отдыхе ни свет ни заря, — отмахнулся друг. — А ты кофе только себе сделал? Я показал ему язык и, сев прямо на дощатый пол террасы, глотнул своего, ещё чертовски горячего, блять, кофе, стараясь не подавать виду, что обжёг нахуй язык. Друг только хмыкнул.       — Ладно, кофе, потом собираемся и на пляж. Ром, ты с нами же? Я недоумённо обернулся. А что, может быть иначе?       — Да, — спокойно ответил Роман. — Сейчас сделаю кофе. Макс расплылся в довольной улыбке и взобрался на стул. Я сидел и кожей ощущал, что хочу подойти и обнять Рому. Обвить широкие плечи руками. Прикоснуться к ещё со сна теплой коже губами. Может, украсть пару-тройку поцелуев, пока варится кофе… Я резко помотал головой, сбрасывая с мыслей дурман, и посмотрел обратно в сторону горизонта, где уже появилось солнышко, озаряя первыми яркими лучиками сегодняшний день. Вместо чужих прикосновений ладони мне согревала чашка, вместо поцелуев губы обжигал кофе. Но я всё ещё верю, что это будет хороший день.       — Какие планы на сегодня? — отстранённо спросил я, не оборачиваясь в комнату.       — У тебя есть предложения? — зевая, подал голос друг.       — Ну, сейчас на пляж, а вечером, может, посидим тут.       — О, можно забадяжить шашлычки! — тут же включается Макс и, кажется, даже оживает, слегка сбрасывая сон. — Только надо определиться с алкоголем.       — А какая причинно-следственная связь между шашлыками и алкоголем? — вклинивается Рома, кажется, более мрачным тоном. Я тут же оборачиваюсь, пытаясь взглядом выхватить его лицо.       — Самая прямая! — довольно улыбается Макс, потирая руки. — Значит, решено, на пляж, потом в магазин, и вечером шикарно посидим, да, Данька? А я вообще не слышу, чего он там говорит, всё пытаюсь понять, что могло расстроить Рому.       — Ну, если это удобно и все «за», — неуверенно тяну я и, не выдерживая, отталкиваюсь от досок и шагаю к кухне.       — Бля, естественно, «за»! Посмотрел бы я на того, кто против! — распаляется друг. — Так, я с Мусей гулять, потом завтрак и на пляж. Дань, ты со мной? Я закатил глаза. С тобой выгуливать собаку?       — Нет. Иди уже. Макс только хмыкнул и, свистнув Мусе, пошёл в комнату. Собака тут же подорвалась за ним. А я всё пытался посмотреть в глаза Роме, который как назло всё своё внимание уделял только турке. Я глотнул ещё кофе. Ладно, подождём. Как только громыхнула входная дверь, тут же перешёл в наступление.       — Ром, всё в порядке?       — Да. Чётко. Односложно. Быстро. Пизда. Я тяжело вдыхаю и ставлю кружку на столешницу, поднимаясь на стуле и протягивая руку вперёд, чтобы вцепиться в край его футболки.       — Эй… — зову мягко, неуверенно. Рома вздрагивает и оборачивается ко мне.       — Что не так? — искренне допытываюсь. Он нервно проводит по волосам и, отставляя турку с конфорки, подходит ко мне. Я сажусь обратно на стул и испытующе смотрю на загруженного Рому.       — Всё нормально. Просто не уверен, что напиваться вечером — это хорошая идея, — мрачно говорит он. Я медленно киваю. Да, это чревато, но…       — Не обязательно же прям напиваться. Макс, конечно, берегов обычно не видит, но… я в общем… я постараюсь не перебарщивать, чтобы тебе не было неудобно и… — мямлю, скатываясь в какие-то обрывочные странные звуки, лишь отдалённо похожие на слова. Рома громко хмыкает, и я вижу, как уголок его губы чуть вздрагивает в намёке на ухмылку.       — А мне ты предлагаешь даже не нюхать, чтобы не было оправданий в том, что не сдержусь и наброшусь на тебя? У меня аж мурашки побежали по спине от того, как он это сказал. Своим низким, раскатистым голосом. Пиздец. Всё. Я, бля, как бандерлоги перед Каа. Губы расплываются в глупой улыбке. Привстаю на руках, приближаясь к его лицу. Хочется ляпнуть что-то такое же провокационное и распаляющее, но в голову ничего не идёт. Поэтому я просто касаюсь его губ своими, чтобы оттянуть момент и подумать.       — Макс сейчас вернётся, а если ты продолжишь в том же духе, то я перелезу через эту стойку, и тогда мы вряд ли услышим входную дверь, — шепчу я в его губы. Не думал, что умею так, но да. У меня ощущение, что я смотрю на него абсолютно мультяшными глазами, медленно моргая ресницами, с сердечками вместо зрачков. Рома только усмехается и целует меня. Сладко и глубоко.       — Доброе утро, — сказал он, почти не отстраняясь от меня. «Ближе, бандерлоги!»       — Доброе, — выдыхаю едва слышно, надеясь урвать ещё поцелуй, но слышится входная дверь. Я дергаюсь, а Рома просто отстраняется, снова отворачиваясь к плите. Всё ещё чувствую дикость происходящего. Как, блин, люди годами скрывают отношения или, например, измены? Помню, у меня была подруга на первом курсе универа, которая пыталась мне доказать, что отношений «без нерва» быть не может. Что обязательно надо вот что-то такое типа «пикантное». Потому что без этого всё человеку быстро надоедает, бытовуха и всё такое. А я как тогда не понимал, в чём прикол, так и сейчас чувствую, что эти «нервные» отношения — нифига не моё.       — Ну и что вы тут сидите?       — А мы должны на головах стоять? — бурчу недовольно. Друг не виноват. То есть, объективно, ни в чём происходящем Макс не виноват. Всё это мои решения и стечения обстоятельств. Но бля.       — О, тебе пора кушать, — констатирует друг. — Ты всегда ворчишь, когда голоден. Это вот, кстати, вообще не правда! Ну да, я раздражителен после пар, пока не поем. А есть как этот вот дебил всё, что на дороге валяется, не стану. Но… Ай, в пизду!       — Просто, в отличие от некоторых, я не могу жрать вообще всё вплоть до собачьего корма.       — Ой, бля, один раз было! — отмахнулся друг, Рома обернулся и, видимо, посмотрел на него весьма выразительно. — Я был пьян, и это было на спор! В конце концов, у Муси такой премиум корм, что она жрёт лучше меня! Не смотри на меня так! — Макс повернулся ко мне и зашипел. — А ты не пали контору! Я гаденько захихикал. Что-то совсем забыл, что так-то мы у старшего брата Макса. А у меня сто-о-о-олько компромата на этого гадёныша! Настроение мгновенно стало гораздо лучше!       — Змеюка ты подколодная! Кого я под сердцем пригрел! Кого в дом кровинушки своей пустил! — драматично сокрушался друг. Рома хмыкнул и подсунул в руки Макса чашку кофе.       — Пей и прекрати уже страдать хернёй.       — Ты зануда, — скривился друг.       — А ты ребёнок! — закатил глаза Рома. — Будешь кричать, куплю тебе пустышку и приклею к щекам скотчем. Я заржал.       — Изверг! — уважительно протянул друг.       — Ладно, — отсмеявшись, поставил уже пустую кружку поближе к раковине. — Я собирать вещи.       — Позову, когда будет готов завтрак, — спокойно улыбнулся Рома, а я благодарно кивнул. Мо-о-оре. Я вздохнул. На плечах щекотно высыхали мелкие капельки, оставаясь солью на разгорячённой коже, волосы, кажется, склеились в монолитный влажно-соленый ком, губы горчат морским привкусом, пальцы ног зарыты в мелкий песок, который поначалу, пока мокрый, налипает неравномерной коркой, а потом, высыхая, шелушится и спадает, когда шевелишься. Хорошо.       — Дань! Ты что, уснул?! — слышу возмущённый голос Макса. Но мне похуй. Мне хо-ро-шо.       — Да-а-а-аня! — тянет он. Я тяжело вздыхаю. Вот неугомонное чудовище! Стоически игнорирую.       — Макс, ты что удумал? — строго издалека интересуется Рома, который отошёл за водой. Тут я уже поворачиваюсь, но не успеваю понять, что происходит, когда меня окатывает водой. Холодно и неожиданно. Я взвизгиваю и отползаю, пытаясь отплевываться. Макс ржет как конь.       — Ах ты сука! — рычу, как только открываю глаза, и тут же цепляю его за лодыжки. Макс теряет равновесие и валится на песок. Я быстро подползаю выше, коленями прижимаю его руки к песку, выжимаю с хвоста воду Максу на лицо, а потом сгребаю песок по бокам и засыпаю, насколько получается. Макс тут же взбрыкивает, скидывая меня и садится отплевываться.       — Ещё раз ты, блять, так сделаешь, я тебя в песке закопаю ногами вверх, уяснил? — смеюсь, но достаточно зло говорю. Не люблю я такие приколы. Рома тяжело выдыхает нечто похожее на «детский сад» и протягивает Максу открытую бутылку, тот полощет рот и умывается, смотря на меня волком. Хотя какой из Макса волк? Так, оттасканный за хвост волчонок. Мне Рома тоже протягивает бутылку, и я благодарно ему улыбаюсь, промывая глаза от соли. Вообще, если так подумать, Рома с Максом мне кажутся вообще не похожими. Хотя родные братья. Ну как, во внешности угадывается что-то вот такое. Типа, оба брюнеты, но Максовское гнездо на голове на солнце отдает в рыжину и вообще кажется, как будто волосы то ли волнистые, то ли кучерявые, в общем, неухоженные просто. А у Ромы глубокий каштановый оттенок, который сейчас, в мокрых и зачесанных назад волосах, вообще кажется цвета черного кофе. Ну и, конечно, у него такая стильная стрижка, и он каждый день её укладывает. Я сам видел! А Макс, хорошо если вспоминает о стрижке раз в полгода. Один раз его вообще стриг я! Он заявил, что раз моя сестра работает в салоне, то я обязан всё уметь. На мои аргументы, что Таня, так-то ноготочки пилит, друг не отреагировал, и тогда я взял обычные кухонные ножницы и действительно нечто подстриг. Не то чтобы ровно, но, бля, с его этими недо-кучеряшками хуй чо получится. Но Максу было похуй. Что ещё? Оба относительно крупного телосложения. Только если Рома явно занимается спортом, то Макс просто умеренно крупный. Я бы даже сказал, сейчас, рассматривая друга как будто в первый раз в жизни, что достаточно мягкий. Но не полный. На лицо они вообще не похожи. Макс бледнее, глаза круглые, нос картошкой и губы обычные. А у Ромы глаза будто всегда немного прищурены, четко видно скулы, и, боже мой, какие у него классные губы! Я уже говорил, что они у него с этими пиздато-ахуенными четкими треугольничками на верхней губе? Так вот, это просто мой личный восторг! Помню, Танька в свое время часами выводила карандашом на губах вершинки, чтобы они были симметричными, а у него всё от природы идеально. Ну или мне так кажется? А ещё не знаю, сколько между ними разницы, но создается впечатление, что Рома прям Мужчина, а Макс рядом с ним будто только выкарабкался из пубертата. В общем, возможно, я настолько ослеплён своей внезапной влюблённостью, что Рома представляется прекрасным лебедем, а Макс, как был, так и остался гадким, вредным утёнком. Люблю заразу, но вот вообще не тянет… Ну, то есть, я просто… Ай, ладно, я, когда мы только пришли и раздевались, вдруг подумал, что, может, у меня, ну, теперь на всех такая реакция? В плане: может, мне теперь понравятся мальчики? Нихуя. Все, кто был на пляже, меня вообще не торкают. Но стоит Роме продефилировать до воды в своих черных плавках, и я понимаю, что мама была ой как права, настаивая, чтобы в плане купального костюма я выбрал дурацкой расцветки шорты почти до колен. Да, они надуваются как ебучие воздушные шары, когда входишь в воду. Да, они грозят схлынуть с тебя вместе с водой, когда выходишь. Но зато в них не видно неадекватной и, я бы даже сказал, предательской реакции организма на некоего шикарного мужчину. А значит — шорты огонь! Даня, слушай маму всю жизнь! Мама всегда права! В общем, за время нашего утреннего приключения я много чего успел. Например, вот подумать. А ещё искупаться, сплавать с Ромой аж до буйков, посидеть в детском лягушатнике, буквально по пояс в воде, в поисках камушков и ракушек. Порадоваться солнышку из тени огромного пляжного зонта Ромы, который тоже не особо горел желанием сильно загорать. Зато я поймал себя на мысли, что он каждый раз напрягается, когда Макс далеко уплывает, а ещё всё время напоминает ему, и иногда мне, обновлять крем от загара, и периодически вот ходит к машине за купленной по дороге водой. Забавно. Я так за Таней замечаю, когда она приезжает, что она нет-нет, да приготовит мне что-то из еды. Или пойдет и докупит какое-то лекарство в аптечку. Забота старших в семье — это всегда так трогательно.       — Ну, теперь-то точно уснул, — хмыкает друг.       — Жарко, — вместо какого-то ответа тяну я.       — Уже почти обед, — констатирует Рома, заглядывая в телефон.       — О, а я-то думаю, чего желудок к позвоночнику липнет! — заявляет Макс, потом встает на ноги и отряхивается от песка. — Домой? Я усмехаюсь.       — Там на выходе есть душ. Сначала обмойся, я тебя в песке в машину не пущу — будешь рядом бежать, пока весь не осыплется.       — Ты жесток! — хмурится друг. — Но чем лучше, если я заберусь в машину мокрый?       — Я дам тебе полотенце, — спокойно говорит Рома. Устало хмыкаю на их перепалку. Чувствую, на обед меня не хватит. И правда засыпаю. В душ только надо.       — Пойдем? — с надеждой уточняю. Рома знакомо умилительно улыбается и встает, подавая мне руку. Принимаю помощь, а потом оборачиваюсь, чтобы собрать наши вещи.       Сон меня настиг ещё в машине, стоило только удобно сесть на заднем сидении. Услышал, что Рома сразу сделал тише радио, и ещё какие-то их фразы обрывочно, но это всё вообще не касалось моего сознания. Кажется, Макс пытался что-то рассказать, вспоминал что-то забавное из наших прошлых приключений. Не дай бог, этот мудак вспоминал мой сломанный палец в Карелии! Или как я блевал в каком-то переулке в Питере после того, как мы напились и накурились кальяна в баре. Господи, да мне ещё дня три было хуево! Я после этого кальяна вообще не могу курить — сразу подкатывает тошнота. Но у меня не было сил вслушиваться в их беседу или тем более участвовать. Приоткрыл глаза, только когда почувствовал, что мы остановились.       — Я первый в душ, — пробурчал я, выходя.       — Смотри, не утопни, русалочка! — хмыкнул Макс. Сил и желания на ответ у меня не было, так что я просто не глядя показал ему средний палец. Снова меня окружает вода. Только теперь пресная и горячая. Приятно. Почти на автомате промываю волосы, ополаскиваю шорты, развешиваю на змеевике и, в полотенце, потому что заранее одежду я с собой, конечно, не взял, плетусь в коридор. Там, почти в дверном проёме, меня разворачивает за плечи Макс.       — Иди-ка ты в спальню. А то мы тебе нормально отдохнуть не дадим, только оденься, умоляю! Не хочу на ночь белье после твоей голой задницы менять!       — Я те чо, прокаженный какой? — устало и возмущённо бубню я, особенно и не смотря, куда меня ведёт друг. — Притащи тогда мою сумку с вещами, — говорю и тут же зеваю. Макс молча выходит, а потом передо мной плюхается полураскрытая сумка.       — Мог бы и поаккуратней…       — Бля, ложись уже, а! — кричит из-за закрытой двери Макс. Я послушно напяливаю чистые труселя, которые, кстати, уже предпоследние. Надо бы устроить постирушки. Ещё какую-то футболку и, не утруждая себя шортами, забираюсь под одеяло. Тут же переворачиваюсь на живот, зарываюсь в подушку, и меня просто выключает. Даже вот без мыслей, овец, мечтаний, просто сразу в сон. Когда я проснулся, было уже темно. Где мой телефон, я понятия не имел, да и в комнате было хоть глаз выколи. Наощупь я нашёл свою сумку и вытащил какие-то штаны. По ощущениям, треники. Потом приблизился к подсвеченной щели под дверью, нашарил ручку и вышел. В нос тут же ударил запах жареного мяса. Боже, блять! У меня рот моментально наполнился слюной. Пиздец, я оказывается голодный! Иду на звук оживлённой беседы на террасу.       — Господи-боже-мой, скажите мне, что хоть что-то уже готово, или я самоотверженно брошусь в огонь за этим божественным запахом! — в сердцах говорю, выходя на задний двор.       — Вот! А ты говоришь, надо ему оставить! Как только запах почуял, как в «Том и Джерри», сразу же прилетел! — громко оповестил Макс. Я чуть поморщился, но сел рядом с ним. На террасе откуда-то образовался большой стол, на котором стоял салат из свежих овощей, несколько стаканов с…       — Что пьем? — интересуюсь, подтаскивая себе один пустой.       — Ромка достал из погреба домашнее вино, — хвастается Макс, чуть не облизываясь. Я киваю, подтягивая стакан ближе. Значит, вино. Хороший выбор. Что тут ещё… Маленькая глубокая тарелка с морковкой по-корейски, и ещё нарезка с сыром и колбасой.       — Прости, что начали без тебя, — говорит Рома, поднося два ещё дымящихся шампура. Побоялся ответить что-либо, от такого количества слюны во рту я, блин, и захлебнуться могу. Только отмахиваюсь и жадно провожаю взглядом, как сначала с одного шампура, а потом и с другого соскальзывает мясо. Обливаясь блестящим соком и жиром на темной корочке каждого потревоженного кусочка. Еле дождался, когда Рома уберёт длинные шампура, сразу же себе воруя большую глубокую миску с порциями шашлыка и сгребая себе, наверное, добрую половину.       — Э, голодающий с Поволжья, мне оставь!       — Не деритесь, — мирно усмехнулся Рома. — Ещё два на подходе. Я честно передал оставшееся мясо Максу и нацепил кусок на вилку, а потом жадно впился. Плевать, что обжёг весь рот, пиздец, как это вкусно! Шипя в себя, чтобы хоть немного сбить температуру, почти застонал от удовольствия.       — Ахуенно вкусно! — констатирую, проглотив первый же кусок.       — Дааа, мы его ещё в обед замариновали, — с набитым ртом рассказывает Макс. — Ну вот, я ж говорил, что нахуй эта посудина не нужна, можно сразу в тарелку снимать! Я перевёл взгляд, действительно обнаружив, что первую порцию мы успешно почти доели. Рома только закатил глаза.       — Ну потом останется.       — А я тебе говорю, ничего не останется. Ты не смотри на то, что Данька тощий, как смерть. Он тот ещё проглот!       — Э!       — Ты при мне противень котлет умял, — припечатал Макс. Я от обиды чуть не подавился вином.       — Они были вкусные, я был голоден. И я спросил, будешь ли ты, что ты сказал?       — Бля, я ж не думал, что ты можешь целый противень котлет сожрать! И куда в тебя лезет?!       — В большой семье ртом не клацают, — мудро изрекаю я.       — Макс таких фраз не знает, — качает головой Рома.       — Ну да, меня ж не волки растили, — показал мне язык Макс. Я был готов оскорбиться, но подоспела новая порция шашлыка.       — Лаваша бы… — мечтательно протянул я, накладывая себе ещё пять кусочков мяса. А что? Я люблю порезать шашлык, намазать лаваш кетчунезом, положить овощи и хрустящий лучок, завернуть как шавуху и есть. Удобно, практично, и в одном блюде помещается всё, что есть на столе!       — Брат, сорян, я забыл, — сокрушается друг. Я только отмахиваюсь.       — Слишком вкусно, чтобы расстраиваться, — заверяю его я. Макс что-то согласно мычит. А я наконец осматриваюсь. Над входом в дом небольшой светильник горит, погружая всё до забора в приятный полумрак. Рома стоит над мангалом в паре метров от нас, установленном в траве. Он одет в какую-то льняную рубашку, на плече — маленькое полотенце, на шее верёвочка от фартука. Ну, прям с трансляции кулинарного шоу сошёл!       — Ром, тебе помощь нужна? — тяну с особой надеждой. Хотя, конечно, чем я там могу помочь-то?       — Нет. Сейчас вот эти дожарю, и Макс меня сменит. Друг выглядит почти гордым за то, что ему доверили мясо. Я усмехаюсь.       — Ром, а ты погуляешь с Мусей, пока я буду жарить? — тоненько тянет Макс. Рома вздыхает и оборачивается, сверля его взглядом. Макс строит умоляющую мордашку. Я закатываю глаза.       — Ладно.              — Мы оставим тебе мяса! Я не дам этому троглодиту отнять у тебя порцию! — героически произношу я.       — Вот уж кто бы говорил! Мы с Максом остались наедине. Это было как-то даже странно. Друг сразу замолчал, видимо, сосредоточенный на мангале, а я чувствовал себя хорошо нафаршированной тушкой. Ещё кусочек — и точно лопну. Но, бля, это же так вкусно! Смиряюсь с тем, что я безвольный человек и выкатываюсь из-за стола, хватая с собой бокал. Надо немного отойти от всего этого изобилия. Делаю несколько шагов в траву, только сейчас замечая, что я даже без тапок. Ну и похрену. В траве приятно и прохладно. А я перед сном ноги помою и норм. Делаю ещё несколько шагов из-под навеса и поднимаю глаза вверх, теряясь. Сколько же здесь звёзд!       — Знаешь, — вдруг начинает Макс, разбавляя уютную сытую тишину. — Я давно его таким не видел. Хорошо всё-таки, что мы приехали. По спине пробегает холодок. Я не подхожу ближе и стою как дурак, вцепившись в стакан с вином.       — О чем ты?       — Ну, знаешь, Рома… — Макс произносит имя брата, а я закусываю губы. — Он всегда был… как бы сказать… нелюдимым очень.       — Правда? — неуверенно переспрашиваю. От него не было такого впечатления. Нет, конечно, дома у него весьма по-спартански, но…       — Да. А тут вы так сдружились, — я делаю нервный глоток вина. — Я рад. Только знаешь… я должен тебе кое-что сказать.       — Что? — получилось как-то сипло.       — Ну, он… как это… ты только плохо не подумай! — замельтешил Макс, почему-то всё ещё ко мне спиной. Вот теперь это начало меня напрягать. — Он же, ну, нормальный, правда! Ты ж вон неделю с ним жил!       — Блять, Макс, что за хуйня? — не выдерживаю. Я вот ни разу не стрессоустойчивый, когда дело касается… ну, в общем, если задеть за живое.       — Ну, он гей, короче, — быстро, на выдохе, говорит Макс. Я в ступоре. Ну, это не та информация, которая меня шокирует. Но… Понятия не имею, чего от меня ждут. Как бы отреагировал кто-то, скажи ему это? Или как отреагировал бы я, если бы не… ну, вы поняли. Макс тем временем тяжело выдыхает и всё-таки оборачивается, хотя взгляда продолжает избегать. Видимо, по своему расценил моё молчание.       — Помнишь, я тебе как-то говорил, что родителей лет пять не видел? — согласно угукаю. — Так вот, это потому, что они Ромку прогнали и вообще… у него много чего из-за этого случилось. Ну, из-за ориентации. Хотя, блин, он же не виноват! Да и в чем?! Я старался всегда его поддерживать, а мать с батей они как прокажённого или проклятого сторонились и всё хотели то ли лечить, то ли выбить дурь. В общем, не смирились. — Макс нахмурился и как-то даже ссутулился, а я всё продолжал молчать. — Ты, короче, не загружайся, ок? Это просто, ну, чтобы ты… Не важно. Ты вон вообще за это время не заметил!       — У-угу… — только и смог выдавить из себя нечто неуверенно-неопределённое. Потом залпом допил вино. Черт. Погано как-то получается. Совсем хуёвый расклад.       — Я… Ты же знаешь, что мне всё равно, — пытаюсь я как-то успокоить Макса. — Я ахренеть как рад, что приехал и познакомился с твоим братом, — говорю искренне, стараясь вложить всё, что пытается внутри, чтобы друг понял, что я, ну, что от этой информации ничего не поменялось. — И, блин, Рома классный. Тебе повезло с таким крутым братом.       — Да, — кажется, Макс немного успокоился. Во всяком случае, хмуриться перестал и, наконец, взглянул на меня.       — Ты прости, что я так вывалил, но знаешь…       — Всё норм, — прерываю я его. Макс кивает и, кажется, бодрее чуть шаманит над мангалом. А вот я теперь совсем не знаю, что делать. Это, блин, очень всё херово. Да и… ну, кто я? Никто. Приехал и уеду. Я же не могу ему прям сейчас сказать типа: «Эй, Макс, ты не переживай за брата! Я в него так влюбился, что, кажется, теперь ваще ни на кого никогда больше не встанет, кроме него! Да, всё как-то случайно получилось, но, бля, я в восторге! Собираюсь провести тут остаток своих дней и улететь на единороге в закат под ручку с твоим братишкой!» Пиздец же, ну! И с Ромой… Бля, ну, что я могу-то?! А если я буду его последней каплей, и чел от и без того тяжёлой доли решит совсем закрыться в себе? Вот за что мне всё это?!