Курортный роман

пов Даня       Падаю на диван и сразу же подкатываюсь к боку Ромы. Я за пару часов прочувствовал вот это вот коварно-сладкое «раз уж мы не скрываемся». Это прям так… хорошо. Нет, я помню, что как бы Макс с нами в одной комнате, но теперь могу подкатиться поближе, как сейчас, прям под руку, которая тут же теплым тяжелым весом ложится на мои плечи. Почувствовать, как меня прижимают, на секунду уткнуться носом в теплую, легко пахнущую средством после бритья шею, может даже оставить мимолетный поцелуй, пока не растворюсь окончательно…       — Да ну ёмаё! Дань! Я тут, вообще-то! Я вздрагиваю. Да-да, это уже второй раз, когда он меня одёргивает. Ну что поделать, если я как дорвавшийся до кошачьей мяты Барсик. Не могу остановиться. Чуть смущенно принимаю более вертикальное положение, а потом и вовсе отстраняюсь, потянувшись за кружкой с чаем.       — Ладно, — закатывает глаза Макс, хотя я понимаю, что его это не настоящее раздражение, — это скорее неловкость и личная вредность. Вижу же: он прячет улыбку, смотря на нас. Улыбку и удивление, если быть уж совсем честным. Кажется, для друга это все-таки по-настоящему неожиданно - вот такие мои выкрутасы. Ну да. Он меня хорошо знает и видел мои предыдущие отношения, и даже не одни. Никогда не любил «показушность». Старался «вести себя прилично», впрочем, я и в более домашней и интимной обстановке не особенно люблю прикосновения. Не знаю. Мне обычно более чем достаточно, что человек просто рядом. Не обязательно лезть к нему, прикасаться, лобызаться. Это же все так неловко… Было. Сейчас вот только дали «зеленый свет» — и всё. Я отлипнуть от Ромы не могу. Да еще и… Глубоко вздыхаю, садясь обратно. Рома достал свой ноутбук, который расположил на коленях, и одной рукой его включал. Я сжал губы. Да, когда мы с Максом обсуждали поездку, билеты «обратно» я не купил. Хотя это вообще не в моем характере, честно говоря. Никогда не ездил так, чтобы не иметь четких рамок «от» и «до». А вот Макс в этом плане проще. Для него нормально вот так вот ехать куда-то только с билетом «туда». Вообще, изначально думал, что как приеду - сразу и посмотрю. Но потом выяснилось, что Макс все-таки тоже потянется. И, честно говоря, мне было вообще не до того. Просто решил, что все как-нибудь сложится.       — На какие даты смотреть? — буднично интересуется Рома. Я скрываюсь за кружкой с чаем. Мне неприятно от одной мысли, что нужно будет уехать. Вот прям сейчас? Когда все снова стало хорошо? Всё должно закончиться?!       — Я могу еще недели две ебланить. — фыркает Макс. Рома вопросительно поднимает бровь.       — Да я с подработки ливанул. — отмахивается друг. — А учеба только через две недели. Квартира, правда, простаивает, но там Тимурка пока тусит с девушкой, так что я свободен, как ветер. А вот Дане надо быть дома, наверное, в ближайшие пару дней. В животе сворачивается неприятный узел от озвученной истины. Как-то паршиво. Так мало времени… Рома стучит аккуратным ногтем по пластику рядом с тачпадом, раздумывая.       — Тогда стоит посмотреть для начала на завтра. Сейчас уже поезд ходит не так часто. Да и билеты… — задумчиво говорит он. А мне тошно. Встаю, просто чтобы немного дистанцироваться от этого. Знаю, что глупо. Знаю, что бросить свою жизнь не могу никак. Но так хотелось бы просто, чтобы время замерло. Вот прям сейчас! Я сглатываю, пытаясь согнать спазм с горла, и почти залпом допиваю кружку, ставя в раковину.       — Только на завтра и есть… — разочарованно, но по-деловому сообщает Рома.       — Совсем ничего? — спрашивает Макс.       — На этой неделе поезд только завтра и через три дня, но там все билеты проданы. Остальное на следующей неделе.       — Ясно. — коротко и как-то глухо выдыхаю я. Хуево. Но, видимо, это судьба. Надо, наверное, как-то собрать вещи, хотя не то чтобы я их прям разбирал, вроде…       — Дань, а какая у тебя фамилия? — спрашивает Рома, что-то щелкая в компьютере. Я откидываюсь на кухонный фартук и растерянно моргаю.       — Власов, а что?       — Да я билеты хочу забронировать. — спокойно сказал Рома, печатая. Макс фыркнул.       — Ой, бля, ты лучше имя у него спроси! А то его опять не пустят! Рома отрывается от ноутбука, удивленно смотря на брата.       — А разве не «Даниил»? И в смысле не пустят? Я почувствовал, как начинает печь щеки, а Макс аж подобрался к креслу, присаживаясь на любимого конька.       — Я, как хороший друг, однажды решил этого дебилушку порадовать. Купил билеты на концерт и еще оформил именные пропуски. Этому, естественно, не сказал, это ж типа сюрприз. А дело было еще на первом курсе. Мы знакомы-то всего, наверное, год. Я в его паспорт не глядел. А этот меня не удосужился ни разу оповестить насчёт своего имени, и вот мы пришли на концерт, меня пустили, а этого нет. Потому что представляется-то он «Даня», не уточняя, что сокращено не от «Даниил». Рома перевел любопытный взгляд на красного как помидор меня.       — А от чего?       — От «Данияр»… — выдавливаю я. Макс катится со смеху, больше вспоминая наше неловкое приключение, конечно.       — Данияр Власов? — переспрашивает Рома своим этим охуенно рокочущим голосом. Я только киваю.       — Красивое. — констатирует он. Уголки губ сами растягиваются в смущенной улыбке, а я даже не могу отвести взгляда. Это как-то так всё глупо. И мне внезапно кажется, что до абсурдного мимолетно. Я никогда не раздумывал долго и натужно о каких-то чувствах и возможностях. Но до этого никогда я не испытывал такой острой потребности быть рядом с этим человеком. Помню, в детстве любил снова и снова слушать, как встретились мои родители. Папа всегда в компании друзей или под вино любил припомнить эту историю. Как сейчас перед глазами стоит картина: отец сидит на кухне со стаканом вина или коньяка, вокруг уже початые салаты да нарезки, от запечённой курицы осталась только спинка с корочкой, и папа, вытирая салфеткой усы, ловит маму и спрашивает: «Тепло ль тебе девица?», а мама смеется так, словно услышала обрывок лучшего анекдота в жизни и вырывается: «Ну, Аль, надо еще принести с кухни!» или «Пусти, несчастный! Дай спокойно сесть рядом!», а папа ей: «Чегой-то я несчастный? Самый счастливый на свете!» и принимается рассказывать мне или кому еще любопытному историю, пока мама в очередной раз исчезает в коридоре, чтобы что-то принести или унести. Мама, когда была еще студенткой второго курса МГУ, жила у тётки, которая вроде бы и не по родству, а так, знакомая бабушки была, но квартира располагалась недалеко от ее учебного корпуса, вроде всего в паре остановок на трамвае. Мама всегда с ностальгией вспоминает поездки на этих агрегатах общественного транспорта, сейчас-то больше на машине или в крайнем случае на метро. Дело было в феврале месяце, а у матери из зимнего тогда была только шинель, которую еще бабушка кроила, и шапка меховая. Но та прям высший класс! Писк моды! Да только в тот год, как раз в феврале, пришлось ее отдавать в ремонт. Но моя мама всегда была очень теплолюбивая, потому просто повязала на себя аж три платка. Еще сверху накрутила именно шерстяной, а то снег! И вот стояла значит скромненько, только билетик свой пробила, никого не трогала, а тут папа с друзьями запрыгнули чуть не в последний момент. Ну, пассажиры их оттеснили к стеночке. Папа увидел чудо это закутанное, решил подшутить.       — Тепло ль тебе девица? — говорит. Ну, мама тоже не лыком шита, так-то! Даром что выглядела, как из старой сказки, закутанная в тридцать три одёжки.       — А ты что, — говорит, — согреть хочешь, дедуль?       — А может и хочу.       — Староват ты, тятенька. — хмыкнула мама. — Мне такая грелка ни к чему. Еще прохудишься, запачкаешь. И выпрыгнула под ржач его дружков на остановке около корпуса. Причем отец ее тогда запомнил, несколько дней на том трамвае катался, чтобы ее еще раз встретить, а потом еще полгода за ней бегал. Говорит, таких, как твоя мать, женщин не бывает! А каламбур всей ситуации еще и в том, что мой отец — наполовину грузин, наполовину армянин, и, как говорит мой папа, горячей его во всей Москве бы не сыскала! Он вообще учиться приехал, но познакомившись с мамой, остался. И когда женились, мама свою фамилию оставила, и папа ее взял. Вот так я и получился Данияр Аланович Власов. Впрочем, Таню вот наша семейная «дружба народов» не коснулась, но ее в честь бабушки назвали. Но, это уже всё мелочи. Думаю об этом, только чтобы не думать о завершении своей истории. Это ведь конец, да? Конец моего «курортного романа». Может, и останется только байкой, и то между мной и Максом, вспоминать, когда напьемся. Очень и очень сильно. Тяжело вздыхаю, залипая в окно.       — Дань? — голос у Ромы мягкий и словно приглушенный. Я поворачиваю голову, чтобы его увидеть. Мне кажется, мы думаем об одном и том же, но никто не хочет произнести вслух, потому что сейчас что угодно будет звучать как прощание.       — Эй… — выдыхаю я без особой смысловой нагрузки. Надо, наверное, как-то собраться и не портить последний совместный вечер, но…       — А где Макс? — спрашиваю, только чтобы отвлечься, на самом деле.       — Он с Мусей ушел, а потом вроде бы говорил, что в город поедет. Я кажется даже киваю в ответ, но мыслями вообще не в моменте и не в диалоге. Встаю и цепляю Рому за руку, утягивая за собой.       — Можно я сегодня с тобой переночую? — не столько вопрос, сколько мое заявление, кажется, заставляет Рому усмехнуться. А мне всё равно. Хочу… Хочу остаться и запомнить, как тут. Макс явно видел, в каком я раздрае, раз без особых рассусоливай свалил в закат. Похуй, если честно. Он-то тут еще две недели. Успеет наобщаться с братом. Ну а мы потом с ним увидимся в универе. Увидимся же? Господи, а я вообще смогу нормально общаться с ним после всего?! Мотаю головой, отгоняя все сопливые страдания. Хочу, блин, чувствовать Рому рядом. Ну вот хоть сейчас. Чтобы вообще ни о чем не думать! Дотягиваю его за руку, ставя спиной к до ужаса идеально заправленной кровати, толкаю и сразу же наваливаюсь вперед. У меня вряд ли бы получилось просто так сбить его с ног. Вот теперь лежу, уткнувшись в широкую теплую грудь. Отлично. Определённо лучше, чем было. Можно вот так и остаться навсегда?       — Дань? Я упрямо помотал головой, отрицая вербальное взаимодействие в данный момент от слова совсем. Рома подо мной зашевелился, но я не сдвинулся. Не такой уж я и тяжелый! Тощее студенческое недоразумение. Потерпит. Чувствую, как затылка катается ладонь, прижимая, а вторая рука обнимает где-то в области лопаток. Тяжело вздыхаю. Просто нечестно, что все должно закончится так! Я еще… не успел ничего! Даже вот.. так и не… Стискиваю зубами нижнюю губу. А, к черту! Приподнимаюсь. Правда, не с первого раза, так как меня мягко, но настойчиво обнимают горячие руки. Но мне это удается. Я подтягиваюсь выше, ловя заинтересованный взгляд Ромы, и прижимаюсь губами к его губам. Целоваться все равно пока не удобно, но сейчас вот я еще чуть выше заберусь, обопрусь на локти по обе стороны его лица - и вуаля! Теперь, если не считать мои рассыпавшиеся волосы, - идеально. Несмело, но решительно накрываю губы Ромы, медленно целуя. Я как-то скорее чувственно-ощущательно помню наш первый раз в поезде, чем действительно четко и детально, но сейчас тот момент, когда я хочу запомнить всё, что смогу! Руки Ромы движутся по моему телу, но мне тут не нужна его инициатива, мне бы самому собраться с духом и разобраться в происходящем! Точнее в том, что я думаю, должно бы произойти. Отрываюсь от его настойчивых губ, пытаясь словить вмиг потяжелевшее дыхание. Собственное тело меня предает, начиная навязчиво пылать и требует поддаться на незамысловатые, но привычные ласки. Я не выдерживаю, роняя тихий стон куда-то в прикрытые потемневшие губы. Рома снова утягивает меня в поцелуй и явно перенимает инициативу. Нет-нет-нет! Стоп. Я буквально почти сажусь, седлая его торс. Он недоуменно смотрит на меня затуманенными глазами. Я снова пытаюсь найти решительность и разум в собственном тщедушном организме и, когда получается чуть выцедить, устраиваюсь чуть удобнее. Руки Ромы смещаю себе на бедра. Нечего ему меня отвлекать! А сам скручиваю потуже волосы сзади, чтобы не мешались, жалея, что стараниями Ромы растерял все свои резинки и наклоняюсь к его шее. Теплая кожа под моими губами, чувствую легкую щетину и как по ней бегут мурашки, медленно, чтобы самому было время настроиться, спускаюсь ниже, натыкаясь на ворот футболки. Отталкиваюсь, садясь и смотря в гипнотизирующие меня глаза, тяну его футболку вверх. Рома приподнимается, помогая мне его раздеть. Даже через одежду хорошо чувствую его начинающуюся эрекцию. Это возбуждает и смущает. А я пытаюсь собраться с мыслями, сосредоточится. На самом деле мне остро не хватает хоть немного алкоголя. А то в голове, конечно, все плавится от возбуждения, и по коже гуляет жар, но как только представляю себе то, что хочу сделать, просто умираю внутренне. Мне не противно в обычном понимании, просто… странно. Слишком откровенно и смущающе. А еще волнительно: вдруг, блять я всё запорю. И… нет, вряд ли, конечно, я могу как-то повредить или меня вряд ли засмеют и прогонят, но это просто… что-то слишком откровенное для меня, наверное. Хотя это ведь Рома! Снова опускаюсь на него. Наверное, мою футболку тоже можно было снять, а с другой стороны, это бы слишком отвлекало, лучше пока так. Быстро целую, спускаюсь по челюсти к шее, прикусываю ключицу. У него теплая, чуть солоноватая кожа с легким, почти неразличимым запахом его этого выпендрежного геля для душа. Втягиваю тёплый воздух носом — и у меня аж мурашки где-то районе лопаток. Это здорово отвлекает и настраивает на нужный лад. Но стараюсь не задерживаться ласками на одном месте, чтобы меня не попытались остановить. Пальцами прочесываю упругие, но мягкие волосы на груди и прессе. Рома блаженно выдыхает, от чего меня слегка подбрасывает над ним. Хочется глупо хихикать, но наверное, это нервное. Медленно спускаюсь ниже и где-то в области его солнечного сплетения чувствую, как тело подо мной напрягается. Чувствую, как затвердел прямо под пальцами пресс, и руки, которые сейчас на моих плечах закаменели, удерживая меня. Я поднял взгляд, не отрываясь от своего занимательного занятия. Только не вздумай меня останавливать! Я больше на такое не решусь и буду жалеть об этом до конца моих дней! Ладно, может не жалеть, может не до конца дней, это все-таки чрезмерно драматично, но это будет навязчивая мысль, которая будет меня преследовать! Сто процентов! Кажется, Рома что-то такое увидел в моих глазах и откинулся, расслабляясь. Ну, вот и ладненько. Впрочем, я животом чувствовал, что кое-где он, кажется, очень напряжен. Я опустился поцелуями ниже, немного неуклюже устраиваясь между длинных сильных ног. Явный бугорок на домашних штанах был одновременно привлекательным и заставляющим притормозить. Я, на пробу, провел вдоль по ткани. Рома несдержанно двинул бедрами, толкаясь в ладонь, и шумно выдохнул. Реакция прям… будоражит. Я прикусил нижнюю губу, но быстро выпустил и провел губами по теплой ткани, пальцами поддевая резинку штанов в ямочках у тазовых косточек. Ткань медленно обнажила член, который, покачиваясь, был перед моим лицом. Я осторожно положил пальцы на основание, заключая в кольцо, приминая аккуратно стриженные и такие мягкие волосы на лобке. Руками мы уже трогали. Он не кусается. Но так близко рассматривал впервые. Провожу второй рукой вверх и вниз, следя за тем, как натягивается и собирается под прикосновением кожа, как поблескивает головка. Ладно. Наверное, стоит хотя бы попробовать? Придерживая пальцами у основания, второй ладонью по длине прикасаюсь к стволу губами, проводя. Чувствуя температуру, рельеф, на головке нежная кожа сменяется будто бархатной и влажной. Не могу игнорировать потяжелевшее шумное дыхание, но не открываю глаза, сосредоточенный на ощущениях. Пропускаю в рот, но глубоко почему-то не могу взять. Язык колом встает, закрывает горло, если пытаюсь. М-да, тут даже не до рвотного рефлекса или типа того. Стараюсь расслабиться, но мой рот, кажется, совсем меня не слушается. Окей, видимо, тут надо было бы изучить еще какую-то мать часть. Ладно. Будем работать с тем, что есть. Жарко ужасно. Кажется, я весь взмок. Вкус меня не особенно смущает и запах, но вот реакции организма — да. Моего, конечно. То, как от моих неловких и неумелых ласк напрягается, дергается, шипит и тихо низко стонет Рома — прям что-то с чем-то! Вот, кому надо сниматься в порно. Он слишком охуенно реагирует! Между ног уже настойчиво пульсирует, но я упрямо продолжаю ласковый эксперимент. Ласкательный эксперимент? Ласк… В общем то, что собирался, то и пытаюсь делать! Приноровился немного, особенно когда понял, что можно вполне удобно шевелить языком во рту, одной рукой придерживая и продолжая как бы движение по стволу, а второй зарыться пальцами в упругие волоски и… ну, судя по всему вполне неплохо выходило. Мне особого кайфа не приносило, но и отвращения не вызывало. Я посчитал, что это определенно положительный исход. Но вообще… Шея задеревенела, я весь был мокрый от жары, дыхание тяжелое, потому что дышать сложновато, челюсть ныла, а еще выделялось столько слюны, что сглатывать, не прерываясь, было невозможно. В конце концов, я смирился и просто растирал ее по члену. Так даже проще: и рука, и губы лучше скользят по влажной коже. Рома стонал, вздрагивая и рвано выдыхая что-то неразборчивое. Лежащей на лобке ладонью я чувствовал, как непроизвольно подергивает мышцы, плечами ощущал напряжение бедер. Немного давили натянутой резинкой так и не снятые до конца штаны, но кажется, это меньше всего сейчас волновало нас обоих. Я вполне приноровился, входя в некий раж, и в конце концов открыл глаза, блуждая ленивым несосредоточенным взглядом по всему, что мог увидеть. Моя ладонь на лобке, прямо на «вершинке» треугольника их мышц, напряжённый, вполне себе рельефный пресс, вздымающаяся грудь, вздернутые согнутые локти. Кажется, Рома хватался то ли за подушку, то ли просто за одеяло. Я сбился с ритма и, решив немного глотнуть воздуха, выпустил член изо рта, проходясь по яркой влажной головке только языком, слизывая слюну, обводя губы языком, прикусывая их, хотя они и так были сильно чувствительные и натертые. Я несколько раз полностью погрузил член в кулак и провел вниз, позволяя максимально показаться. Рома дёргался в такт движению, а потом приподнялся на локтях и словил мой взгляд своими пьяными, мутными от возбуждения глазами. Я еще раз облизнул уже высохшие губы и, глубоко вздохнув, насадился ртом на головку. Рома протяжно застонал надо мной. Потом я почувствовал, как он меняет немного положение тела, выпустил во избежание травматизации изо рта член и посмотрел на него. Рома, подцепив меня за подбородок, мягко, но настойчиво потянул вверх. Чувствовал себя загипнотизированным. Мягким и податливым. А еще как будто побывал в печке. Это нормально? Впрочем, какая разница, когда тебе в губы жадно впиваются, когда по влажной разгоряченной коже проводят руками, цепляя мешающую и неприятно липнущую одежду. И буквально стягивая ее с меня. Я, путаясь в ткани, голодно возвращаюсь к губам. Потом наскоро помогаю снять с себя шорты, стянуть на ощупь ногами штаны Ромы. И вот наконец-то совсем близко. Кожа к коже. Несдержанно потираюсь о него всем телом, не имея возможности быть ладонями по всей коже одновременно. Хаотично провожу, взъерошивая волосы на груди, по середине пресса, ниже… Рома ловит мою руку и отрывается от губ.       — Лучше подай смазку и презервативы. — на грани слышимости произносит он, притягивая мою кисть к лицу и целуя подушечки пальцев. Кажется, от этого зрелища у меня отказывают последние мозги, потому что вместо того, чтобы привстать и дотянуться до трюмо, я завороженно, с приоткрытым ртом проникаю пальцами в его горячий рот. Рома усмехается самыми кончиками губ и игриво проходится по пальцам горячим языком. Ох, господи-боже-мой! Сейчас кончу от одного зрелища, как Рома мои пальцы вылизывает! Какого хуя это настолько эротично?! Собираюсь из каких-то совсем уж припасенных на черный день сил и привстаю, переползая по кровати, чтобы дотянуться до трюмо. И куда подевался мой стыд? Хотя, наверное, глупо стыдится человека, чей член по твоей собственной воле побывал у тебя во рту. Тянусь к верхнему ящику, черпаю оттуда презервативы и смазку и возвращаюсь к моему мужчине с добычей. Рома опрокидывает меня на спину и глубоко целует, забирая у меня все из рук. Я расслабляюсь, как-то почти рефлекторно от того, что снова чувствую его уверенные движения, как горячее сильное тело придавливает меня весом к кровати, как уверенно раздвигают мои ноги. Это мы уже проходили. Я уже прекрасно знаю, как это охуенно. Подаюсь на все ласки, жадно принимая всё, чем меня щедро балуют. Рома мягко скользит пальцами по бедру вверх, почти щекотно, но мне не до смеха или дерганий, потому что член изнывает в желании. Он крепко обхватывает его рукой, позволяя мне жадно уловить острое наслаждение, резко толкнувшись несколько раз в кулак, потом отпускает. От этого всё поджимается внутри в предвкушении. С губ срывается стон и тонет в поцелуе. Я ёрзаю, нетерпеливо разводя ноги шире. Его пальцы наконец спускаются по нежной коже вниз к анусу. Я нетерпеливо ерзаю, а рука как на зло исчезает. Но возмутиться не успеваю, потому что слышу щелчок смазки. Снова чувствую прикосновение и в первый момент непроизвольно сжимаюсь, лишь через пару вздохов вспоминая ощущение вторжения, наполненности, Ромы повсюду, и вот тогда расслабляюсь и даже подаюсь вперед. Чувствую, как он очень осторожничает, и в целом благодарен ему. Потому что несмотря на то, что член сейчас просто взорвется, по телу гуляют горячие волны, а голова набита плавящейся сахарной ватой, за эту неделю я немного отвык от… такого. Рома проникает осторожно, растягивает, отвлекает поцелуями. Я совсем уже задыхаюсь, он спускается губами на шею, из-за чего меня буквально выламывает. Особенно когда он проникает глубже. Потом на мгновение вообще исчезает, даже становится прохладно без его тела, прижатого к моему, но успеваю только открыть глаза и сфокусировать взгляд на его торсе, когда чувствую, как в меня упирается головка. Запрокидываю голову и крепко зажмуриваюсь, медленно выдыхая. Рома осторожно, плавно, но уверенно толкается в меня. Кажется, выжимая из меня полностью оставшийся в организме воздух. Не могу сдержать долгого стона. Чувствую, как медленно расступаются отвыкшие мышцы. Много и глубоко. До боли в пальцах сжимаю ткань покрывала. Но вот чувствую тесное прикосновение его бедер, пропихиваю в легкие воздух. Рома наклоняется надо мной, но для меня это и так слишком. Хорошо, что он дает мне немного времени, по крайней мере, через несколько вдохов чувствую себя лучше и даже открываю глаза. Рома тяжело дышит, упругие волоски на его теле щекочут мой живот. Я это чувствую, но опустить взгляд не могу, только отцепляю пальцы одной руки и завожу ему на затылок. Он послушно наклоняется и утыкается мне в губы. Конечно, так всё его тело на меня давит. И давление снаружи и внутри меня просто убивает, но хочу его так близко, как только смогу! Везде, повсюду. Только он. Мы даже не то чтобы прям целуемся. Просто губы сминают губы между голодными вдохами, но я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось! Рома осторожно двигается. Коротко, но несдержанно я роняю между нашими губами стон. Жадные, частые, хоть и неглубокие толчки. Я кусаю губы, наверное, больно тяну судорожно сжатыми пальцами волосы на его затылке, но ничего не могу с собой поделать. Это быстро становится слишком. Слишком много, слишком ярко, слишком, чтобы вообще иметь возможность думать и контролировать! Где-то между вдохами Рома резко отталкивается и встает, опять нависая надо мной, почти выходит и снова плавно и сильно толкается. Я нетерпеливо подаюсь на его движение, но получается неловко и неудобно, поэтому просто принимаю его ритм и отдаюсь ему. Сильные глубокие плавные толчки. Как море накатывает волной на берег. И меня уносит абсолютно и с этого ритма, и со всего происходящего. Я просто отдаюсь полностью во власть этому морю, пока меня накрывает с головой.

***

      Утром я специально стараюсь быть как можно более занятым, да еще и ссылаюсь на то, что нужно приехать пораньше. Хотя это просто ужасно! Всё происходящее! И именно поэтому я делаю всё, чтобы не думать и не сомневаться! Потому что правда пора. Потому что не могу остаться! Совершенно точно не могу! С Ромой прощаюсь дома, буквально на пороге, пока Макс уже ждет в машине. Не смог бы заставить себя попрощаться с ним там, на перроне. Это же… ну… Стискиваю плечи, в последний раз глубоко вдыхаю знакомый до мурашек теплый запах.       — Пока… — выдыхаю глухо.       — Легкой дороги. — так же, почти шепотом отвечает Рома. Я вижу, что за его этим мягким взглядом такой же ужас неизбежности, что и у меня в сердце, и это особенно жутко. Потому что мне, кажется, было бы проще, если бы хоть один из нас относился к этому по-настоящему просто и легко. Меня душат эмоции, сжимая грудную клетку и шею. Я выдавливаю из себя улыбку, а потом разворачиваюсь и просто выхожу. Не позволяю себе обернуться или заглянуть в окна, пока не сажусь в машину и не пристегиваюсь.       — Плохо? — выдавливает Макс после нескольких минут тишины.       — Хуёво. — хрипло роняю я, чувствуя, как подкатывает то ли тошнота, то ли слезы. Нет, блять! Держи себя в руках! Макс мрачный, а от его сочувствующих взглядов мне еще более тошно. Как только останавливаемся, выскакиваю и беру сам вещи.       — Ты едь тогда, — чуть громче, чем нужно, говорю с другой стороны машины, пока растерянный друг только выходит и оглядывается. — Я дальше сам.       — Подожди, я провожу.       — Да не нужно, — отмахиваюсь, — Чего тебе тут сидеть? Едь. Вон, с Мусей с утра не гуляли. Она скучает. Макс недовольно поджимает губы, но - слава богу! - не настаивает. Прощается и садится обратно в машину. Я же прохожу в здание вокзала, почти швыряю сумку с вещами на ленту и так же на лету буквально прохожу в рамку металлоискателя, а потом дальше. В здании душно и людно. Мне кажется, что у меня кружится голова от нехватки кислорода, поэтому широким шагом выхожу в двери, ведущие к платформам. Внутри вокзала большая открытая территория, поодаль замечаю несколько размашистых деревьев, лавочки и фонтанчик. Не раздумывая, иду туда. Лавочки, естественно, все заняты семьями с детьми, багажом, бабушками, но мне это и не надо. Иду прям к дереву и приваливаюсь к стволу в тенечке, позволяя себе наконец нормально подышать. Вокруг все шумит. Гомон людей, объявления глухие и монотонные, небольшой, но приятный ветер. Повседневность. Мир, он продолжит существовать дальше. Несмотря ни на что. Впрочем, а что такого «плохого» произошло? Напротив. Только хорошее. Я до боли прикусил губу. Нет. Всё. Нужно уже подобрать сопли и брать себя в руки. Практически на ощупь достаю телефон, разворачиваю наушники, вставляя капельки в уши, теряюсь, думая, что включить, потом забиваю и включаю по настроению. На проигрыше бросаю взгляд на табло, где как раз высветился номер платформы. Отталкиваюсь от дерева и плетусь. Поезда еще нет. Я переставляю ноги прямо по плешивой от времени и сотен ног белой линии вдоль перрона. Между крупных камней щебня пробиваются пучки пожухлой, но упрямой травы, и все планомерно засеяно бычками. Я залипаю, рассматривая хаотичный рисунок незамысловатого мусора. Сколько таких бедолаг повидал этот перрон? И все были тут, зажимая сигарету губами. Кто-то курил после долгой дороги, а кто-то готовясь к ней. Кто-то ожидая родственников, друзей, любимых, а кто-то прощаясь с ними. Некоторые бычки измятые, другие ровные, разной длины, со следами разноцветных помад, пожелтевшие. Всё-таки ужасно жалко, что я не курю. После меня тут не останется даже бычка. Поезд, подъезжая, обдает жаром и запахом металла. Прохожу контроль, потом забегаю внутрь, понимая, что на обратном мне повезло меньше. Плацкарт, снизу боковое. Впрочем, какая мне разница? Сажусь, ожидая, пока поезд наконец тронется. Даже не осматриваюсь. Вообще все равно, кто там едет рядом. Достаю телефон, как будто чтобы посмотреть какую-то другую песню, но вместо этого мелодия замирает одновременно с моим сердцем и снова пускается вскачь. Ставлю на репит. Пальцы сами, вообще без моего на то разрешения открывают фотки. Я пролистываю сначала маленькие, до самого начала этой летней истории. Всего каких-то две недели моей жизни. Пара десятков фоток и… вроде как бесценный опыт. Я меланхолично нажимаю на картинку, через несколько секунд прокручивая. Пытаюсь убедить себя, что ничего не чувствую, смотря на них. Ну, кому ты мозг ебешь, Дань? По кайфу тебе это всё, что ли? Ну, было и прошло. Отпусти, блять, и забудь. Было охуенно? Да, просто пиздец как круто! Ну вот и заебись, Дань. Всё. Так даже лучше. Поставить точку. Потому что если бы не так, хуй ты бы смог… А потому так лучше! Лучше же? Внутри опять все сжимается и обрывается. Я смотрю на фото, где Макс фоткает нас вместе, Ромина рука только немного виднеется у меня на талии. Как будто и не обнимает вовсе. А я выгляжу пришибленным. Знал бы вот тот я, как мне сейчас погано, интересно, согласился бы это пережить? Или еще лучше: если бы ДО этого, еще когда Макс только позвонил? Впрочем, кому ты брешешь, Дань! Хотел бы я сейчас потерять все, даже не попробовав? Нет. Но сейчас чувство, что возможно расплата меня добьет. Прекрати, блять! Мы с тобой оба знаем, что это… что мы не смогли бы так! Не в таких отношениях! Не здесь, не сейчас! Не я! Я обычные-то с трудом тянул! Я не смог бы быть с Ромой! Или... может, с ним всё было иначе? Он старше, опытней, и, черт, с ним у меня мозги отключатся совсем… Впрочем, Рома правильно говорил. Сейчас у меня совсем другие приоритеты в жизни! У меня учеба, подработка. Когда бы мне серьезные отношения впихнуть? Да еще и с мужчиной! Наверное так проще. Действительно проще. И легче. Хоть сейчас так и не кажется. И вообще, хочу запомнить всё самое лучшее, а не разочароваться. Поезд трогается. В ушах надрывается Земфира, а я до жжения в глазах смотрю на закатное солнце, мелькающее между редкими зданиями. До фиолетовых зайчиков. До нечеткости. До конца. Это лето не вернуть уже, это вчерашнее лето. А передо мной осень, зима и настоящая жизнь. Там все остынет. И будет проще. Точно будет. Иначе и быть не может. Хуже-то, блять, некуда.