Курортный роман

пов Даня       Я вваливаюсь в квартиру. Ощущения странные. Я устал. Ужасно. Так и не смог уснуть и просто лежал отсутствующим призраком самого себя, отгоняя все самые настойчивые мысли. Несколько раз срывался по раскачивающемуся вагону в туалет, тупо чтобы умыться. Голова раскалывается. Я бросил сумку чуть дальше по коридору, разулся и сел прямо на пол, у двери. Наверное, если бы у меня был кот, он бы сейчас подошел ко мне, и мне могло бы быть не так… пусто. Наверное, если бы я жил не один, мне пришлось бы заставить себя дойти до комнаты и упасть на кровать лицом в подушку, только чтобы не было лишних расспросов. Наверное, если бы сестра или мама узнали, что я уже вернулся, мне бы пришлось говорить по телефону, стараясь сделать голос уставшим, а не убитым, чтобы, не дай Бог, кто-то из них не решил приехать. Наверное… Наверное, будь у меня телефон Ромы, я бы сейчас гипнотизировал его на экране своего мобильника, как во всех этих дурацких фильмах, и отчаянно боролся бы с желанием позвонить. Или хотя бы написать. Или… Я с силой зажмурился. Нет. И правильно, что не обменялись контактами. Впрочем, я бы соврал, если бы сказал, что это получилось специально. Но и… в общем, наверное, поначалу, когда не было Макса, было не до того, а после тем более не до того, но оно и к лучшему. Если бы хотел, мог бы уточнить у Макса, но не хочу. И не буду. И… Я уткнулся лицом в ладони. На душе было гадко. В сердце… Да что уж там. Дурацкий метафорический орган! Это неправильно. Неправильно ведь? Ничего хорошего бы не вышло. Ни-че-го. Я понимаю это прекрасно. Разумом. Осталось только убедить в этом всего остального себя. Я слепо обвел глазами квартиру, наверное, впервые слишком остро ощущая, что я в этой коробке совершенно один. Может, стоило кого-то позвать? Хотя нет. Я бы не выдержал и… и это превратилось бы в вечер откровений, на которые я пока не готов. Да и нет сил на общение. На людей. Эта квартира всегда была для меня убежищем. От всего мира в целом. Тут раньше жила бабушка, но сейчас здесь только я. Мама как-то проговорилась, что в целом предполагала, что в любой момент жизни и я, и Таня в любом случае можем рассчитывать на свой угол. Но сестра не стремилась остаться здесь или зависнуть со мной. Она вообще никогда не стремилась к легкому пути. Точно знаю, что тут все осталось так же, как было, когда я уезжал. В спальне разбросаны вещи и какие-то пакеты, потому что собирался я впопыхах. На кухне стоит на сушке посуда, которую я не удосужился поставить в шкаф. В зале пылятся разбросанные по полкам книги, никаким образом не сортированные. Никогда не задумывался о… не знаю… Вот у Ромы все казалось настолько «на своих местах», что сдвинуть или переставить было прям кощунством. А тут… Мой дом кажется мне сейчас жилым, безусловно, но не живым. С одной стороны, тут нет ничего обременяющего. Ни рыбок, ни каких-либо еще домашних животных. Даже семейные альбомы у мамы. Думаю, случись что с этой квартирой, я бы переживал только за… Наверное, только за бабушкин сервиз, который, укутанный старыми газетами и полотенцами, лежит где-то на дне моего шкафа. М-да. И это все, что останется после меня? Ладно. Нет. Это уныло. И глупо. И вообще. Мне, черт побери, еще рано задумываться о таком! Просто, не знаю, слишком… пусто. И тихо. Настолько, что я слышу, как в подъезде кто-то поднимается по лестнице. А внизу громко, но неразборчиво говорит ребенок и мягко отвечает ему мать. Ужас. Тут всегда была такая слышимость? Хорошо, что нигде в квартире нет механических часов. Наверное, это звук и вовсе показался бы мне оглушающим. Все эти «если бы…», «наверное…», и вообще, это же от неуверенности? «История не принимает сослагательного наклонения». Так всегда говорил мой отец. И моя история закончилась. Еще вчера утром.

***

      Желудок скрутило очередным спазмом.       — Ладно, ма, — бодренько ляпаю я. — Я пойду, наверно, завтракать, а то я с утра еще ничего…       — Как это ничего? Даня, уже почти обед! Мне что, опять отправить к тебе Таню? Ты чем вообще питаешься?! — взвилась мгновенно мама. Блин, как надрессированная собака. «Мама, я не ел еще» равносильно «Фас!»       — Да нормально я ем, — вру. За последние сутки только что чаю попил, вчера вечером, после того как сгрузил вещи в стиралку, намеренно добавляя побольше порошка, чтобы запах моря, солнца и счастья напрочь перебился химозной свежестью. — Просто только встал - и сразу тебе звонить, — зеваю, почти натурально.       — Ну, ладно, иди кушай. Я папу успокою, что ты дома. — отвечает мама. Мы как-то скомкано прощаемся. Сжимаю телефон в руке, убираю от уха, но останавливаюсь. Состояние какое-то… онемелое. Полностью. Не позволяю себе лишних мыслей. Не позволяю себе лишних чувств. Но поесть действительно стоит. Хотя аппетита нет. Голова все еще окрашивает мое и без того весьма безрадостное существование во все мыслимые оттенки агонии. Тяжелый выдох срывается с губ, я резковато отталкиваюсь от столешницы и тянусь за аптечкой. Таня наверняка оставляла что-то от головы. Но меня прерывает звонок. Я вздрагиваю, замирая. Хотелось бы сказать «и в жилах стынет кровь», но все не настолько трагично. Хотя напрягаюсь я знатно. Звонок повторяется, на этот раз кнопку зажимают дольше. Да, тут все еще бабушкин звонок. Ну, не пользуюсь я обычно им, зачем мне новый? Снова настойчивая трель. Да вашу ж мать! Медленно, считай на цыпочках, подбираюсь к двери. Я вроде никого не жду. Тане я написал с утра, конечно, но она еще даже не читала. Да и не прибежит она с другого конца города так быстро! Сердце ухает в груди. Я медленно, максимально бесшумно подхожу к двери. Ладно, да, это прям жуть. Но я ненавижу, когда кто-то ломится в дверь, особенно если я никого не жду. Это стремно, ясно? Возможно, у меня просто какая-то травма с детства. Хотя я вроде не помню, чтобы меня как-то особенно пугали, или что-то еще. Но вот когда я один дома и тут нежданный гость - это, блин, паника просто. Я наконец добираюсь до двери и нажимаю на небольшой экранчик, который папа как-то установил вместо глазка. Эта штука не способна что-то записывать, но он решил, что это суперкруто и удобно, когда можешь вот так смотреть. Трель, кажется, повторяется, причем верещит прямо над ухом, но я… Я просто пялюсь на изображение, пока оно не гаснет, потом снова нажимаю на кнопку и неверяще смотрю. Из легких мгновенно выбивает весь воздух. Я не верю. Этого быть не может. Я поднимаю руки к глазам, с силой умывая пальцами и жмурясь, но когда смотрю вновь, все точно так же. Только… только он отворачивается и делает шаг от двери и… ЧЕРТ! ДА КАКОГО ЧЕРТА Я СТОЮ-ТО?! Подрываюсь мгновенно и, дергая замки, чуть ли не вываливаюсь за дверь! Рома замирает. Я тоже. Только смотрю на него. Это ведь… это ведь нереально. Да?       — Пустишь? — приглушенно, сквозь гулко бьющийся в ушах пульс слышу его голос. Здесь. Черт, и правда здесь! Но как?       — К-как? — сипло выдавливаю, с силой впиваясь в дверную ручку, чтобы тут же не сорваться на шею мужчине. «Соберись, Даня! Приди в себя!» — мысленно пытаюсь я привести себя в чувство. Но меня с головой накрывает… все, о чем я думал за последние дни, умерло. Дышать тяжко. Челюсть сводит от того, как я сжимаю зубы, только бы не рвануться к нему. Только бы не обнять, сжимая широкие плечи, только бы не почувствовать родной запах. А не изменился ли?       — Я… В общем-то, к тебе приехал. Но если не удобно, могу… — доносится до меня, но я плохо сейчас могу воспринимать информацию. «Не пущу!» — кричит мысленный голос, и я наступаю на холодный пол подъезда, цепляя его, и утягиваю в квартиру, с грохотом захлопывая дверь. — «Во всяком случае, пока не разберусь в ситуации». — Пытаюсь уравновесить глупое сердце, которое уже сводит от надежды. Рома, кажется, приободрился, но пока не решается даже опустить сумку.       — Ром… — тяну, не зная, как выразить словами весь тот хаос, роящийся в голове и груди.       — Макс пока остался там, сказал, что две недели точно еще сможет присмотреть за домом, а потом там поживет мой знакомый. Он давно хотел поехать с семьей пожить на море, но не решался. А я пока на съемную к Максу, а потом… не знаю. Посмотрим. Я моргаю и неровно втягиваю в себя воздух, осознавая, что не дышал. Пальцы мои до боли впиваются в пиджак Ромы, где-то в районе рукава, а я не моргая смотрю на него. Приехал. Ко мне приехал!       — А работа? — пытаюсь как-то анализировать ситуацию.       — Да я и здесь могу работать, — отмахивается Рома. — Главное ноут с собой. Я ж, считай, на себя работаю. Сайты верстаю. Макс не рассказал? Я чувствую, что земля уходит из-под ног, что в груди ревущим светящимся потоком лавы взрывается Везувий, что голова наполняется абсолютной переливающейся бриллиантовым счастьем ватой.       — Нет… — все-таки выдыхаю, расплываясь в глупой улыбке. Приехал. И здесь. Передо мной. Стоит так зажато и неуверенно. Явно ждет реакции и… И, господи, а я-то чего жду?! Срываюсь, запрыгивая на Рому. Цепляясь за плечи, как утопающий, притягиваю к себе, целуя. Черта с два отпущу!       — На съемной неудобно. Да и Макс живет у черта на куличках! — задушено говорю между быстрыми жадными поцелуями. — У меня поместимся. Рома насилу отрывает меня, придерживая на расстоянии, но и отстраниться не позволяет. Соскучился? Блять, а я-то как соскучился!       — Но ведь… — Роман пытается словить сбившееся дыхание, а я пьяно осматриваю своего мужчину. Растрёпанный, моими усилиями, под глазами тени, легкая щетина… Даже непривычно. Рома обычно очень следит за собой.       — Дань, жить вместе - это серьезно.       — А у нас с тобой всё серьезно, Ромашка, — говорю уверенно. — Так что привыкай! Рома осматривает меня, а потом притягивает обратно, ближе. Целует, а я не могу не ответить. И глупо думать, что всё закончилось. Нет! Всё только начинается. На-чи-на-ет-ся!