Магистр и Небожители. Заметки на полях

Праздник в Пристани Лотоса удался!.. Это Вэй Усянь, приканчивающий очередной кувшин вина, признавал от всей своей души. — Ты куда? — пьяно уточнил Цзян Чэн. — Пойду проверю, все ли шиди на месте, — хмыкнул Вэй Усянь. И честно пошел проверять, потом, на всякий случай, еще и по пристани прошелся, чтобы убедиться, что никто не спит под открытым небом — ночи были уже холодными, так и простыть недолго. Но вот чего не ждал он, так того, что встретится ему на дальнем причале мадам Юй — без служанок, зато с кувшином вина. — А, — сказала она, Вэй Усяня завидев, — опять ты. Что на этот раз шныряешь? Снова пакость придумал? — Ничего я не придумал! — возмутился Вэй Усянь. И тотчас захотел придумать что-то этакое — в нетрезвой голове рождались планы, один хлеще другого, а мадам Юй, совершенно в несвойственной ей манере приложившись губами прямо к кувшину с вином, сообщила: — Весь в дрянную свою породу!.. Видна кровь, ох, видна!.. И рассмеялась нехорошо, зло так рассмеялась. Вэй Усянь вспыхнул, вспылил, сказал зло: — То, что вы до сих пор ревнуете своего мужа к моей матушке, не дает вам право так говорить!.. Слова были злыми и пьяными, грубыми были эти слова, и Вэй Усянь уже было приготовился получить Цзыдянем за свои речи, когда мадам Юй выдала вдруг: — Ха!.. Я никогда не ревновала своего мужа к Цансэ. Больно надо. Вэй Усянь… сел. Ну, ноги хмельные его держали не очень хорошо, да, а еще мадам Юй сказала что-то, что немного пошатнуло его мир. Вот он и сел. Спросил, уже сидя: — Но если вы не ревнуете, то почему вы… почему?.. — Я не ревную к твоей матери, — посмотрела на него с пьяным снисхождением мадам Юй. — Про твоего отца я ничего не говорила. Вэй Усянь хлопнул ресницами. Дураком он не был никогда, но… это было… странно?.. — Мой отец, — сказал он очень медленно, — был вашим возлюбленным?.. Мадам Юй посмотрела на него очень внимательно и приказала: — Думай лучше!.. Ты всегда отличался хорошей смекалкой — вот уж дурная кровь потомственного… ай, не надо тебе знать!.. Она отмахнулась, а Вэй Усянь ухватил ее кувшин, отпил вина и сказал: — Я не верю, что отец был обрезанным рукавом!.. Мадам Юй вдруг вздохнула грустно и сказала: — Полностью — не был. Твою матушку он любил невероятно. Я видела, как его глаза засияли, когда он встретил ее впервые… и знала, что это любовь, потому что мой будущий на тот момент супруг точно так же смотрел на Вэй Чанцзэ… Вэй Усянь отпил еще вина, уточнил, слов не находя: — А они… дядя Цзян и отец… они… — О да!.. — оскалилась в усмешке мадам Юй. — А потом пришла твоя мать и украла твоего отца. Где-то там родился ты. Потом они умерли. А мой муженек притащил тебя в Пристань Лотоса!.. Слава всем богам, что лицом ты походишь на мать!.. Вэй Усянь побледнел, сказал осторожно: — Дядя Цзян не… — Да не будет он к тебе приставать, — отмахнулась мадам Юй. — Да, я этого боялась, потом посмотрела, что ты растешь, совсем на отца непохожим внешне, лишь сутью немного… и успокоилась. Или… Она грозно подобралась, засверкал Цзыдянь, а ее голос стал похожим на раскаты грома: — Мой муж посмел проявить к тебе мужское внимание?! Я предупреждала его, что я с ним сделаю за это!.. — Дядя Цзян этого не делал!.. — твердо сказал Вэй Усянь. — Я — не обрезанный рукав. И… и… ну… Вэй Усянь смутился совсем, глаза опустил, а мадам Юй хмыкнула: — Допивай вино. И возвращайся на праздник. И не говори никому о том, что услышал!.. — Хорошо, — вежливо сказал Вэй Усянь. И вернулся на праздник… где взял пять кувшинов вина, сел рядом с мадам Юй на причал и спросил: — А мой отец был наемником? Убийцей? Отравителем?.. Что-то там точно тайное и секретное, да?.. Мадам Юй хмыкнула ехидно, но кувшин с вином приняла. Но после ни она, ни Вэй Усянь никогда не говорили о той ночи, когда они пили вино на причале, а мадам Юй резко и ехидно расписывала Вэй Усяню, какими были его родители. Не говорили, да. Ведь иногда — достаточно помнить.