Dream

      — Бомгю, прекрати, это не смешно! — Уже переходил на крик я, хотя знал, что неподалеку, совсем уставшая, сидит в своей комнате мама.       — Да, да, просто, — он выдохнул, вытирая подступающие слезы, — это было так неожиданно.       Я вопросительно смотрел на него.       — Ну, то, что ты сначала так яростно отталкивал его, постоянно ворчал о том, как он тебя достал, а сейчас возмущаешься так, будто соскучился.       Говорили мы о Ёнджуне. Соскучился ли я? Пф, о чем речь, да ни за что, просто меня очень возмущал тот факт, что он такой непостоянный, хотя так долго и сильно лип ко мне. Вот он каждый день и на каждой перемене пялится, а то и разговорить пытается, а сейчас даже не смотрит в мою сторону, будто не знает. И, вроде как, я не должен как либо возмущаться на это, но, с другой стороны, что вообще у него на уме?       Но, честно, так спокойнее, хоть я и стал чаще думать об этом засранце. Будто не по своей воле…       — Может, он приворожил меня? Это возможно?       Бомгю посмотрел на меня как на идиота, а затем вновь рассмеялся.       Сидели мы в моей комнате в компании с печеньем и горячим чаем, приготовленным мамой. Погода на улице была весьма пасмурной, поэтому я пригласил друга к себе. Кай не пошел к нам, сославшись а огромное количество дел по дому.       Такая передышка после сложной недели была необходима. Веселый смех Гю — хоть смеялся он порой надо мной — успокаивал и действовал положительно на мой организм.       В конце дня мы планировали выйти на улицу, когда дождь закончится.       — И что ты собираешься делать? — Бомгю говорил невнятно из-за печенья во рту. Он всегда зачем-то засовывал много еды в рот, а потом не мог прожевать. Чай ему в помощь, да тот был слишком горячим.       — С Ёнджуном? Планирую забить. Не сдался он мне.       — Говоришь неуверенно.       Комнату вновь заполнило его хихиканье, пока он не подавился.       Вечером мы вышли гулять, как и планировали, только уже прихватили с собой младшенького.       Только теперь его вид был уставшим, загнанным, нам аж стало его жаль. Под глазами виднелись темные синяки, а уголки губ были вечно опущены, словно этот парень не улыбался уже несколько лет.       В последний раз он выходил с нами на улицу довольно давно, не виделся с нами в школе и не переписывался так же часто, как раньше. Поводов для беспокойства было много, как и способов развеселить Кая и дать ему отдохнуть в наших крепких руках. Обида на его родителей становилась все больше и росла с каждым разом быстрее, как я видел такое состояние своего друга. Возможно, для него оно было привычным, но это точно не сказывалось на его молодой организм хорошо.       На все вопросы о его внешнем виде он отвечал: «Да все нормально, отстаньте,» — и отмахивался от наших обеспокоенных лиц.       Но все же мы пообещали ему, что сегодня он наберется сил, а потом мы пригласим его на ночевку, где он повеселится и вспомнит что значит молодость.       Видеть его детскую улыбку, наполненную радостью и спокойствием, приносило нам с Бомгю удовлетворение. Хоть Кай был всего на год младше нас, мы заботились о нем, как о младшем брате. Оберегали и пытались как-то рассмешить, лишь бы его «просранное», как часто злостно выражается Бомгю, детство не являлось таковым. Лишь бы дать ему как можно больше воспоминаний для теплой ностальгии в будущем.       Когда мы уселись на скамейку в каком-то первом попавшемся парке (мы даже не стали искать хорошее место, ведь ноги сильно устали от долгой и достаточно активной ходьбы), я решил рассказать друзьям о продолжающихся снах. Гю я рассказал только однажды, и то о самом первом, но то, что они продолжаются по сии дни я ненамеренно утаил.       — Мне до сих пор сняться сны.       — Сны? Они сняться всем, хен, — Кай не был в курсе всего, о чем мне предстояло говорить.       Я закусил губу, понимая, что неправильно начал, но Гю все равно понял меня и активно закивал.       — Те сны? Так тот был не первым и последним? — Спрашивал он весьма удивленно. Кай смотрел то на меня, то на него, поэтому, не храня интригу, я начал говорить.       Ребята слушали внимательно, часто переглядывались и долго молча размышляли после. Пока они думали, забавно одинаково приложив кулак ко рту, я поторопился высказать свое мнение и догадки:       — Я постепенно начинаю видеть его. Точнее, некоторые его части тела. Я хотел обратиться к кому-то с вопросом и искал в интернете подобные случаи, но ничего не нашел. Да и эти сны никак мне не мешают, я даже сплю лучше. — Будто предвидев вопросы друзей, я ответил на них. — Не знаю в чем дело, но я уже вижу его руки до плеча и стопы. Все остальное размыто.       — А как размыто? — Поинтересовался Кай.       — Ну-у, — отвечать было затруднительно, ведь я не мог точно описать что видел во снах, — я абсолютно не вижу никаких его черт, все так расплывчато, он будто черное пятно на рисунках, понимаете? — Друзья закивали, примерно представляя, — Я не вижу одежды, волос и все остальное, кроме рук и стоп. Но одежда иногда проявляется более яркими оттенками, и тогда я могу предположить во что он одет. Но только по цветам, все остальное не видно.       Бомгю и Кай выглядели задумчиво, но так, будто решали сложный химический тест — они лишь делали вид, что что-то понимали. И я знал это чувство, ведь постоянно ощущал его, когда начинал решать эту ужасно трудную загадку резко появившихся снов.       — А может, это твоя судьба? Ну, соулмейт. Ну а как тогда можно объяснить все это? Ты ведь даже не знаешь его.        — Может, знает. Просто еще не понял кто это, — умный Кай немного подумал, — а как ты разглядываешь его? После чего проявляется его тело?       — Я не знаю точно, но у меня есть версия. Когда он касается меня, или когда мы становимся ближе. Я понял это только в последнем сне. В моменты некой нашей близости я смотрю на какою-то часть его тела и она становится видимой. Вот так.       Они одновременно промычали.       — А голос? Он разговаривает?       — Обычно разговаривают только я, но недавно он тоже попытался заговорить. Это было так странно, — я немного помедлил, собирая мысли в кучу, — голос исходил будто отовсюду, не знаю как описать. Будто все звуки вокруг собираются в одну его фразу. И это все звучит в моей голове.       Ребята, вроде как, поняли, но больше вопросов не задавали. Немного посидев в тишине, которая длилась, кажется, минут 5, Бомгю подал голос:       — Расскажи обо всех снах! — Он протараторил это слишком быстро, что вызвало смех от его безудержного любопытства.       Но я рассказал, избегая слишком смущающих моментов, хоть они и не были какими-то любовными или вульгарными.       После мы прогулялись еще часик, пока на улице не потемнело и младший не стал дрожать от даже легкого ветерка. Проводили мы его быстро, а на следующий день вместе с Бомгю пошли в школу.       Там я часто видел Ёнджуна, но теперь он только мозолил глаза, но не приближался. Это радовало, но и не давало абсолютный покой. Мое тело хотело чего-то, чего я не разбирал, но стремительно подавлял.       Его лицо было постоянно опущено, что удивляло даже знающих его учеников, а их было большое количество. Обычно его голова была вздернута вверх, гордо и уверенно, а взгляд, цепкий и игривый, блуждал по чужим лицам, часто надолго останавливаясь на моем.       То, что такое состояние старшего могло быть из-за меня, слегка льстило, но и тревожило. Я честно, как порядочный и добрый человек, не хотел, чтобы из-за моих решений и слов страдали люди. Даже Ёнджун.       — Ну, Субин, идем уже, — плаксиво просил голодный Гю. Я ускорил шаг, пытаясь забыть про странное состояние бесячего-надоедливого-розоволосого Ёнджуна.       Мебель слегка шумела, когда мы за нее садились. Бомгю, не переставая рассказывать какую-то «супер-мега историю, которая точно повергнет меня в шок», поудобнее устраивался на стуле, попутно расставляя все обеденные принадлежности. Я делал то же самое, только молча.       Я правда старался его слушать, но мои мысли вечно уносило в другую вселенную. Мои глаза были сосредоточены на лице друга, но его слова тонули в водах моей головы, издавая совсем непонятные звуки, которые я не мог разобрать. Оперевшись о столешницу, я стал рассматривать столовую, которую и так знаю, как свои двадцать пальцев.       Ученики шли компашками, разговаривая кто о новостях, кто о спорте, кто о мальчиках (или девочках). Их эмоции были такими разными, но всех их соединяла одна, иногда скрытая, а иногда очень проявленная — усталость. Хоть многих не заботила учеба, и их лица сверкали свежестью и здоровьем, все равно у большинства ребят были мешки под глазами, отсутствовал румянец (иногда он был, но макияж от естественного румянца отличить легко), а зрачки почти потеряли блеск.       Приближался сунын, до него оставалось меньше месяца. Было самое напряженное время, так как от экзаменов зависит многое. Подготовка шла своим чередом, поэтому времени на полноценный отдых не хватало.       Оставалось пожелать старшеклассникам удачи и побеспокоится, ведь в следующем учебном году мне тоже предстоит сдавать их.       — Эй, ты вообще меня слушаешь? — Я отвлекся от размышлений, когда чужие пальцы щелкнули у меня перед лицом, напугав.       — Черт, прости Бомгю… — Я закрыл лицо ладонями, потом хлопнул по щекам, пытаясь взбодриться.       — Ты чего такой? Не нам же сунын сдавать, — будто отгадав мои мысли, сказал он.       — Не выспался. Можешь рассказать сначала?       Мои губы тронула неловкая улыбка, на что Бомгю только цокнул и закатил глаза.       — Тоже мне, только попробуй отвлечься!       Чтобы не злить друга, мне пришлось сосредоточится на его лице, голосе и эмоциях, что получалось довольно-таки легко с его яркой харизмой и изменчивости в интонации голоса. Вообще я считаю, что Бомгю легко может стать оратором, и я честно завидовал его способностям вести речь. Он легко справлялся у доски с устными ответами (если, конечно, имел понятие о том, о чем сам говорит), а люди без остановки слушали его, даже если болтает только он.       Этот навык помогал ему привлекать людей, находить полезных и хороших знакомых, заполучать их помощь и поддержку. Это помогало и мне, как его лучшему другу. Но все же я во многом уступал Бомгю, но злости из-за этого не испытывал, а лишь радовался его успехам и гордился тем, что он у меня есть.       Когда еда закончилась, а наши животы наполнились почти до предела, мы приняли решение посидеть еще немного, ведь скитаться по школе оставшиеся двадцать минут не было желания.       Мы обсуждали погоду, которая вот уже несколько дней становилась все лучше, хоть дожди продолжали моросить. Затем он стал бессовестно обсуждать чужие прикиды, на мой осуждающий взгляд тараторил: «Ну а тебе самому не кажется, что они слишком яркие? Как их не ругают…»       — Может, им холодно.       — Поэтому они носят хлопковые кофточки по задницу?       Я расхохотался, — не тебе судить, Гю.       Мой взгляд метнулся за спину Бомгю, когда тот чуть наклонился, чтобы стряхнуть волос с брюк. Глаза уставились на идущего Ёнджуна.       Он всего на миг посмотрел на меня и, сделав вид, что не узнал, уставился в телефон, но я успел заметить его опухшие глаза и бледность лица, что точно бы не скрылось от любого, кто ранее видел его в здоровом состоянии. Я мог предположить, что он болен, устал или ревел, причем достаточно долго и взахлеб.       Тем временем Бомгю уже выпрямил спину, увидел мой взгляд и повернулся назад.       — У-у-у, — с ехидством протянул он, — парень твой, — большой палец его руки указал на Ёнджуна сзади.       — Замолкни.       Ёнджун, возможно услышав наш разговор, проходя мимо все-таки поднял на меня глаза и, скромно улыбнувшись, кивнул в знак приветствия. Я в ответ.       Когда он отошел на достаточное расстояние, Бомгю заговорил первым:       — Тебе не показалось, что он немного другой?       — Показалось. — Я призадумался немного, обдумывая причину такого его состояния. Резко меня осенило, — А он разве не старшеклассник? У него наверняка тоже экзамены. Вот и ходит такой.       Бомгю немного помолчал, смотря на далеко стоявшего Ёнджуна, — Бедолага. ты разбил ему сердце, так еще и перед экзаменами.       — Пф, не мои проблемы, — закатил глаза я, но школьная солидарность все же проснулась в моем добром сердце, заставила посочувствовать ему, такому надоедливому и бесячему (но такому миловидно уставшему и скромному, что в голове начали просыпаться вопросы: как мои слова на него повлияли? как он себя чувствует? не слишком ли грубо? я интересен ему или уже нет?).       Друг, увидев мои немые метания — как же хорошо он меня знал! — тяжело вздохнул.       — Слушай, я все понимаю, он начал не совсем правильно, но, может, станешь к нему потеплее? — Я резко поднял на него глаза, в которые он ждал посмотреть, затем продолжил, — Взгляни на него, он сам не свой. Тем более этот твой Рики вроде как с ним общается. Поспрашивай, не знаю, — на последних словах он неконтролируемо вздохнул и закатил глаза, а руки сложились у груди.       Я усмехнулся с него. Хоть сам он был человеком очень открытым, к другим он меня очень часто ревновал, мол «найдешь кого-то лучше меня и кинешь!» Мне приходилось его успокаивать, да не видел в этом смысла. Ему просто нужно было понять, что никакого человека лучше него мне уже не найти.       — Пошли отсюда, — заключил я, неспешно начиная складываться. Гю повторил за мной.       Эту ситуацию я еще обсужу с ним и с самим собой у себя в голове, но позже. Перед выходом я вновь посмотрел в сторону Ёнджуна, подмечая, что сегодня выглядит он довольно неплохо, даже с мешками под глазами.       Вечером, вернувшись домой, я сразу заметил отсутствие маминой обуви. Вроде она говорила, что после работы зайдет в гости к Нишимуре-сану. Ладно.       Первым делом, зайдя в комнату, я ухватился за телефон с желанием написать Рики. Быстро найдя иконку его аватарки с красивой, но слегка смазанной фотографией, на которой он в очках, я набрал первое сообщение:       «Привет, Рики-кун, не занят?»       Ответ пришел незамедлительно.       «Привет Субин-и хен, для тебя всегда свободен.»       Губы тронула улыбка. Рики всегда общался так легко и приятно, не важно — в переписке или вживую.       Продолжить я решил с простыми разговорами. Вот так ни с того ни с сего начинать сплетни с японцем не хотелось, да и тем более за те дни, в которых мы обходились абсолютно без общения, я успел соскучиться по его шуткам, историям и черной макушке.       Через примерно полчаса писанины и голосовых сообщений, я решил все-таки спросить.       «Рики, ты ведь дружишь с Ёнджуном?»       Сам тому не веря, я с нетерпением ждал ответ.       «Ну да, а что?»       «Просто я хотел узнать, а какой он? Мне кажется, что у меня сложилось немного неправильное впечатление о нем.»       «Все возможно.»       Он немного помедлил, затем отправил второе сообщение.       «Может, встретимся как-нибудь? Я соскучился по тебе и так будет легче секретничать.»       Не без улыбки, я радостно дал согласие. На том и закончили, пожелав друг другу спокойных снов.       На часах было десять, а уроки сделаны не были. Садиться за них не хотел совсем, но что поделать.       Спустя час все сделал, сходил в душ, тогда уже вернулась мама, уставшая, но очень счастливая. Пришло время ложиться спать, но как-то не хотелось. Принялось решение скоротать время в телефоне.       Пролистывая не особо интересные посты, я скучающе вздохнул. Даже тут делать нечего. Но внезапно глаза остановились на яркой фотографии, сделанной кем-то поздно ночью.       Парень в достаточно коротком свитере в черно-красную полоску приподнял руки, запустив пальцы в свои яркие волосы, оголяя подтянутое тело. На бедрах красовались темно синие джинсы, а под ними дорогое, бредовое нижнее белье. Фотография настолько понравилась мне, что я не удержался поставить лайк и только потом понял, кто на фото.       Я не постыдился рассматривать красивое тело, совсем не зацикливаясь на чужом лице. А зачем? Парень точно симпатичный, сделал вывод я, даже не имея желание рассматривать внешность. Глаза метнулись в голове случайно, да там и остались.       Больше ничего разумного я не сделал: кинул телефон подальше от себя, зарылся в теплое одеяло, беспомощно мыча. Какой стыд… Позор…       Пытаясь очистить голову от поглощающих мой здравый рассудок мыслей, я успел лишь подумать поставил я будильник или нет.

***

      Яркое, теплое, точно летнее солнце попадало на мое лицо, принуждая жмуриться, но так приятно согревало. Душистые цветы вместе с травой щекотали ноги чуть выше щиколотки. Голубое небо с мягкими и пушистыми облаками радовало глаза, а птички щебетали только им известные песенки.       Вся эта атмосфера лета, по которой скучает каждый школьник, и не только, расслабляла и придавала сил. К счастью, душно не было, хотя, судя по нашим привычным жарким летним дням, должно.       Опомнился я быстро, понял — это сон. Снова это странное чувство, будто я душа, не человек, которое обволакивало меня всякий раз, как я понимал, что нахожусь во сне. Сразу становилось легко, лишние мысли о реальном мире уходили на второй план.       Пройдя несколько метров по ярко-зеленой чуть влажной траве, я увидел квадратный клетчатый пледик и сидящего на нем человека. Долго думать не пришлось, я знал кто это и знал, что точно встречусь с ним. Хотя, некоторое время меня морили сомнения, что увижу его снова. В любом случае, его присутствие даже порадовало.       Я скромно присел к нему, не поздоровавшись и не спросив разрешения. Тот молча отодвинулся, я принял это за гостеприимство на его мягком пледе.       Некоторое время мы немо разглядывали округу, подмечали живописные виды, слушали пение маленьких птиц и наслаждались прекрасной погодой. Цветы окружали нас со всех сторон: ромашки, одуванчики, ландыши, — они красиво смешивались на подсвеченном солнцем поле и приятно пахли. Хотелось дотронуться, сорвать и вдохнуть приятный аромат, но тревожить растения я не стал, лишь продолжал наблюдать. Позже я заприметил еще больше красоты: вдали от нас виднелись только расцветшие яблони и сирень. Самое начало лета…       Услышав хлопотание и почувствовав чужое движение, я повернул голову.       Незнакомец усердно плел венок, не стесняясь срывая то одуванчики, то ромашки, а в самом конце и вовсе украсил творение беленькими скромными ландышами. О том, что получилось красиво даже говорить не нужно. Нужно лишь смотреть, вернее, рассматривать и любоваться.       Каково было мое удивление, когда он вдруг напялил его на меня. По глазам не скажешь (их не видно), но он долго пялился, видимо, запоминая картинку и наслаждаясь проделанной работой.       Просидев так минуты две, он закопошился и стал рыться у себя по карманам. Откуда-то сзади достал блокнот, уже достаточно помятый, и карандаш. Быстренько что-то чиркал, пока я нагло пытался заглянуть в его писанину преждевременно. Передал его мне:       «Тебе идет, ха-ха. Даже с размытым лицом :)», — гласила надпись.       Мое тело окатил шок, глаза вылупились, а пальцы сжимали и так потертый блокнот. Осознание стрельнуло в голову — от такой же человек из такого же реального мира. Это пугало, настораживало, но в какой-то мере успокаивало. Было радостно знать, что он не мертвец, не демон, не мое воображение, а обычный парень, попавший в такую же странную ситуацию, как у меня. Общая беда сближает.       Ответ я дал как мог быстро:       «Спасибо»       На этом беседа закончилась. Он вновь отвернул голову, уселся поудобнее, оперевшись назад на свои руки. Я же слегка скомкался. Мы сидели в достаточно громкой тишине, если бы она только для меня была громкой.       Мысли не давали мне покоя: кто он? откуда он? сколько ему? как его зовут? почему он? откуда научился плести такие красивые венки? нравится ли ему вид? понравились ли ему песни в моем плейлисте? Но спрашивать, налетать на него, как сумасшедший, нарушать все правила этикета было страшно, глупо, некрасиво. Да какой здесь этикет…       Я привычно откусывал и теребил заусенцы, кусал губу и смотрел куда-то в свои собранные ноги. Мой взгляд резко устремился в Незнакомца, что повернулся куда-то налево, не замечал, что я смотрю. Но, может, чувствовал.       Я посмотрел на его руки и стопы, которые были так несоответственно видны, по сравнению со всем остальным телом. Посмотрел на свое тело — все хорошо видно и понятно. Как же так? Снова вернул взгляд.       Быстро вбил в голову его часы и длинные пальцы, а на кости ниже щиколотки увидел родинку. Запомнил.       Хотя, как мне поможет родинка, которая может быть такой же у кого угодно?       Я отвернулся и снова стал думать и накручивать себя, пока не почувствовал толчок в бок и не увидел блокнот перед глазами.       «Лучше общаться так, говорить мне сложно, так что… В любом случае, нам многое нужно обсудить.»       «Да.» — Получил в ответ Незнакомец.       Переписка давалась с трудом, ведь приходилось писать достаточно много и подробно, да так, что уже рука буквально отсыхала. Но было действительно легче, особенно потому, что я наконец получал ответ. Обсудили мы все: от самого первого сна, до нынешнего, от проявления тела, до собственных догадках, при этом мастерски обходя личную реальную жизнь. И это было очень странно.       Как только мы пытались написать свое имя, рука содрогалась, и надпись превращалась в перечеркнутую каляку. А любые подробности из реального мира мгновенно забывались, не успев начаться. Обсудили мы и это тоже.       Когда руки устали, а все вопросы закончились, мы синхронно посмотрели на небо. Погода оставалась той же, время суток тоже, хотя казалось, что прошло минимум два часа. Небо все так же было светлым, облака, белоснежные и мягкие на вид, плыли и меняли облик, а желтое солнце, даже слегка оранжевое, оставалось на своем месте, не сдвинувшись ни на сантиметр.       Конец переписки был таким:       «Как мне тебя звать?»       «Даже не знаю… Как думаешь, ты младше?»       «Нет… Да… Черт знает»       «Можно тогда я буду старшим? :)»       «Пф, валяй»       «Тогда называй меня хен. А я буду звать тебя… — пока он писал это, на время отложил блокнот и задумчиво прижал указательный палец к губам, — Хэ-кун? Как тебе?»       «Что за бред… Это глупо»       «Просто тебе намного больше идет на ярком солнышке, чем в темноте. Выглядишь менее пугающе :)»       «А тебе лучше под лунным светом. Мне что, звать тебя Таль-хен?»       На это он похихикал, но быстро ответил:       «Если тебе так нравится.»