Любовная зависимость

      Коконоя и Сейшу убивать никто не собирался. Так-то парни они не плохие, — в отличие от того же Киемасы — просто напали не на тех. Вытащив парней в лес и покрутив перед ними оружием, Изана дал чётко понять, что лучше не лезть к нему, его людям и Майки. Курокава надеется, что одного предупреждения будет достаточно, ибо в следующий раз одним испугом Инуи и Хаджиме не отделаются. В следующий раз им придётся рыть для себя же могилы, а может, не только рыть, но и лечь в них с концами.       Манджиро никогда не курил, но сейчас припал к сигарете, не скрывая своего удивления от действий Изаны. С Курокавой точно играться не надо, не хотелось бы оказаться на месте Сейшу и Коко. Тем не менее, теперь Сано чувствует себя удовлетворённо; ещё бы Мичи так запугать, но это слишком жестоко. Тем более, у Майки для Ханагаки есть свой способ вымещать злобу и месть. Сегодня курс её наказания подходит к концу, дальше может расслабиться. Вряд ли она ещё раз осмелиться выкинуть подобное.       Домой Манджиро возвращается к рассвету; после того как парни поиздевались над Коконоем и Сейшу, те решили бросить их в лесу и отправиться обратно в бар. Там Майки припал уже не только к сигарете, но и алкоголю. Да и одним баром ребята ограничиваться не стали, устроив себе алкогольную экскурсию по клубам и барам Токио. Несмотря на количество выпитого, — Сано казалось, что он выдул все алкогольные запасы города — Майки удалось сохранить малую часть рассудка, и хоть в дом он вваливается, до комнаты он добирается спокойно (по крайней мере он пытался и ему казалось, что дошёл он без приключений).       Дверь в комнату открывается со скрипом. Такемичи просыпается сразу, — в последнее время её сон был чутким — и девушка приподнимается, встречая Сано. В нос сразу же ударяет запах перегара. Ханагаки рефлекторно схватилась за нос, сдерживая свои порывы блевануть прямо на кровать.       — Почему ты не спишь? — Манджиро не кричал, но в его голосе слышалось раздражение. — Ты не спала всю ночь? Чем ты занималась? — И опять подозрения и допросы. Мичи уже хотелось биться об стену и окончательно пробить себе голову, лишь бы больше не кипеть в этом котле разборок и обид.       — Я…Нет… — И опять дрожь в голосе и состояние, когда не можешь связать и двух слов. — Я только сейчас проснулась, когда ты пришёл.       Майки промычал в ответ что-то несвязное и переключился на съём одежды. Оказалось, это не такая лёгкая задача — Сано прыгал кругами по комнате на одной ноге, пытаясь снять штанину. Это было довольно забавно; но Такемичи смешно не было. Девушка тревожилась — если у Сано ничего не получится, он может разозлиться ещё сильнее и сорваться на ней. Будет ещё одна бессонная ночь, проведённая в слезах и боли.       Когда с горем пополам удалось переодеться с уличной одежды на домашнюю, Манджиро присаживается на край кровати, долгим взглядом смотря на Такемичи; от затяжного молчания та напрягалась ещё больше.       — Ты же меня любишь, Мичи? — Вопрос был таким неожиданным и странным, что девушка давится воздухом, закашляв. Затянулось молчание.       — К..конечно люблю, Майки! — Ханагаки цепляется парню в плечи, смотря в глаза, которые из-за алкоголя сейчас кажутся раскосыми. — Очень сильно люблю!       «Если бы не любила, стала бы я это всё терпеть?» — Так и хотелось выплеснуть упрекающую фразу, которая так и крутилась в голове; но Ханагки молчит — риска ей достаточно хватило за последние недели.       — Сильно? — Глаза у Манджиро помутнели. Резкий рывок — и Сано валит Такемичи, нависая над ней сверху. — Как докажешь? Я не могу тебе верить.       — Что я могу сделать?       — Не знаю, может… — Сано задумался, но безумная идея приходит быстро; мужчина расплывается в оскале, и теперь мутный взгляд казался безумным. — Может вырежешь моё имя на своём теле, а? Или убьёшь ради меня? А готова ли ты отказаться от всех, ограничиваясь только мной и моим обществом? Я сомневаюсь, что ты готова на всё это ради меня… — Майки замолк, прочистил горло и продолжил: — А я бы смог…       Руки Манджиро блуждали по телу Такемичи, не зная, где же им остановиться; всё время хотелось оставить их у шеи, сжать её и придушить Ханагаки. Было обидно, что девушка не любила Майки такой любовью, как он её. И как так получилось, что судьба даёт ему быть вместе с той, о которой он мечтал и идеализировал со школьных лет, а в итоге все получилось хуже некуда? Конечно, Манджиро винит и себя, ведь в отношениях всегда виноваты оба.       Под Майки раздаётся шмыганье; опустив взгляд, мужчина замечает, что глаза у Мичи заслезились. Девушка пыталась сдержать свои эмоции, но было тщетно. И вот из-за чего она сейчас плачет? Она постоянно ноет по поводу и без… Сано это раздражает, но в такие моменты Такемичи выглядит ещё прекрасней. Голубые глаза напоминают блюдца с водой, а покрасневшее лицо предавало Мичи совершенно иной, более эстетический вид. Так и хотелось сделать девушке ещё больнее, чтоб на белоснежной коже было больше покраснений, а слёзы лились нескончаемым потоком. В штанах становится теснее, сексуальное желание всё больше нарастало; в попытках сдержать себя Майки закусывает нижнюю губу до крови, но когда алая жидкость стекает, падает несколькими каплями на лицо Ханагаки, внутренний зверь Манджиро больше не мог оставаться в стороне.       — Как же я тебя хочу… — Резким рывком Майки стягивает с Такемичи домашние шорты, а за ними — лезет в трусы, потрагивая пальчиками влажное нутро. — Да ты уже сама мокрая! — Такемичи ничего не отвечает — лишь шмыгает и облизывает солоноватые губы; Манджиро решает, что Мичи не особо против, и поглаживающие пальцы резко входят внутрь. Вторая, свободная рука, накрывает собой живот девушки, и когда Сано двигался пальцами, живот Мичи заметно напрягался. Это забавляло. А ещё живот у неё стал плосковатым, хотя несколько месяцев назад у Ханагаки замечался лишний жирочек. Уже и кости бедренные выпирают. Какая же Мичи бедная, так страдает! Недоедает, плачет каждый день, дрожит. Бедняжка наверняка считает себя самой настоящей жертвой, совсем не замечая, что сама творит.       — Агх..! — Движение мужских пальцев стало резче и быстрее; внутри всё будто горело и если так и будут яростно натирать — казалось, что начнётся самый настоящий пожар. — «Вот и сгорю, как самая настоящая ведьма». — Усмехается про себя Такемичи. Такой жест только разозлил Майки.       — Смешно тебе, да? — Сано слегка стукнулся своим лбом об лоб девушки, а после затянул в грубый поцелуй; хотя и поцелуем это не назовёшь — скорее попытка сожрать. После язык мужчины переметнулся к щеке, слизывая собственную кровь, успевшую застыть на лике девушки. — Я всегда знал, что тебе нравится такая грубость и жестокость. — Пальцы резко вынимают, и из Такемичи доносится раздасованный выдох. — Сними с меня бельё.       Такемичи слушается — даже и не сказать, что её действия вызваны страхом и давлением. Ханагаки привстаёт и хватается за край боксёров, стягивая их вниз, и теперь перед носом Такемичи красуется налитый кровью член. При виде него у девушки невольно начинает зудеть между ног. Майки толкает девушку обратно на кровать, удобнее устраиваясь между женских ног.       Теперь резко входят не пальцы, а возбужденная горячая плоть. Манджиро входит до самого основания, не спешит, дразнит и себя и Такемичи; а та думает, что её окончательно приручили. В голове снова возникают дилеммы, но женщина старается отмахнуться от них, как он назойливых мух. Ханагаки чертова мазохистка и она всегда это знала, но то что происходит сейчас, это… это совершенно иначе. Это действительно может понравится и не стоит искать оправданий.       Майки ускоряется, дыхание учащается у обоих, а голова приятно гудит. Движение жёсткие и быстрые, как удары ножом, но вместе с болью, Такемичи чувствуется наслаждение. Боль и удовольствие смешиваются в единое целое, и именно это заставляет Ханагаки закатывать глаза от блаженства и стонать на всю комнату. Действительно мазохистка — она уверена, что обычный секс не доставил бы столько радости.       Мичи сама тянется к поцелую — и Майки охотно поддаётся ей, сливаясь в жарком поцелуе. Сано продолжал быть грубым, но происходящее сейчас не сравнится с прошлыми попытками «занятиями любовью», когда девушку драли без подготовки и вперемешку оскорбляли. Неужели это намёк на то, что всё вернётся на круги своя…? Всё будет хорошо…?       — Я люблю тебя, Мичи. — Манджиро всё сильнее и быстрее вдалбливал Такемичи в постель; ещё немного, и мебель проломиться под страстной парочкой, как бывает в фильмах. — Прошу, люби меня в ответ. Так же сильно, как и я тебя… — Вопреки чувственному тону, движения становились грубее.       — Я и так тебя очень сильно люблю, Майки! — Такемичи чуть ли не кричит, и неожиданно, впивается укусом в плечо мужчины; тот шипит, обильно кончает и трясётся. Выходит медленно, давая вязкой полупрозрачной жидкости вытечь прямо на простынь. Такемичи отстраняется и облизывает губы, расплываясь в улыбке, чувствуя себя вампиршей. — Извини, страсть ударила в голову.       — Ты меня пометила таким образом, Мичи? — Майки сам стал невольно улыбаться.       — Можно и так сказать. Как и ты меня… — Ханагаки прерывает зрительный контакт с Манджиро и опускает взгляд, рассматривая своё тело, покрытое многочисленными царапинами и укусами; а когда она замечает, что творится между ног, как из неё вытекает семя, Такемичи будто сразу же приходит в себя. — Мне...мне надо в душ!       Не дождавшись одобрения Манджиро, Такемичи вылетает из комнаты и сходу бросается под струи холодной воды. Не хотелось бы забеременнеть… но обычная вода не поможет спастись от возможного зачатия. Ладно, неважно, хоть чистой будет.       «Не могу представить себя мамой». — Такемичи тщательно промывает промежность. — «Но что я сделаю, если Манджиро захочет? Я не смогу пойти против его желаний». — Почти рабское положение, разве о таком Такемичи мечтала всю жизнь?       «Никто не подойдёт мне больше, чем Майки. Только он знает, чего я хочу и как со мной надо». — Снова раздаётся в голове голос, кажущимся извне. Это снова была та часть Мичи, безумно влюбленная в Манджиро. И не сказать, что она не была права.       Ханагаки не сможет без Майки, как бы плохо с ним не было. Она впала в самую настоящую любовную зависимость.