Север Помнит

      «Миледи», — сказал один из мужчин, подходя к Сансе. «Мы только что получили воронов из Риверрана. Один из них был для Вас. От Винафрид Сноу»       Санса выхватила у него письмо и жадно развернула его. Она даже не дожидалась, чтобы вернуться в свою палатку, просто стояла посреди грязной дорожки, пока все вокруг нее расступались. Санса, Рыбак позволит вам ловить рыбу у своего острова за «справедливую плату». Ему не нравится твой друг, но он согласился встретиться с ним, если ваше знакомство пройдет по плану. Я буду возвращать тебе твое ожерелье немного дольше, чем обещала. Я еду к своему отцу. Если есть что-то, что мне нужно знать, напиши мне по имени в его дом. Винафрид       Санса уставилась на письмо, желая, чтобы оно вспыхнуло пламенем, перестало существовать, чтобы слова приобрели любую другую форму. Медленно она подняла голову от письма, глядя мертвыми, злобными глазами. «Спасибо», — ответила она мужчине, все еще стоящего и наблюдающего за ней. «Было что-нибудь еще?»       «Нет, миледи», — пробормотал он. «Ваш брат… Его Величество хотел поговорить с вами после ужина…»       «Я приду», — ответила Санса, направляясь в свою палатку.       Она стояла посреди пустоты шатра, желая закричать. Хотела бы она, чтобы ее окружали каменные стены, а не тряпка, через которую люди в лагере могли все услышать.       Теон вернулся в Пайк. После всего, после каждой перемены, после каждого ее доверия к нему, это не повлияло ни на что, что имело бы значение. Он вернулся к Грейджоям, разрабатывая какой-то новый ужасный план, от которого она должна была защищаться.       Все еще стоя посреди своей палатки, Санса сжимала и разжимала кулаки. Медленное, смертельное спокойствие охватило ее, преобразив ее гнев во что-то более полезное.       Она была Сансой Старк, когда-то Королевой Севера, и ее тело должно было остыть и разложиться, прежде чем она позволит потере хоть одного мужчины остановить ее. Неважно, насколько она стала зависимой от него.       Она подошла к своему письменному столу, не обращая внимания на то, как яростно шлепнула пергаментом по столу и чуть не порвала карту Вестероса, разворачивая ее.       Теон мог подождать. Остальной мир — нет.       С назревающим союзом с Тиреллами Санса должна была быть уверенна в своих следующих шагах больше, чем когда-либо. Старки стали еще более уязвимы, чем ей хотелось. Ее мать с Тиреллами, Арья отошла от всех путей, по которым шла раньше, Бран и Рикон одни в Винтерфелле, а Джон на Стене, причем без какой-либо надежности. Возможно, он умрет без Красной Жрицы, которая воскресила бы его. Возможно, он навсегда присоединится к Одичалым. Возможно, он сдержит свои клятвы и проживет остаток своих дней в качестве Дозорного. Не сражайтесь на Севере или на Юге. Но в любой битве, повсюду, всегда — в мыслях. Каждый враг Вам, каждый друг Вам. Все возможные события разворачиваются одновременно. Живите так. И ничто Вас не удивит. Все, что происходит вокруг, будет Вам уже знакомо.       Санса уже многое видела раньше, даже не прибегая к воображению. Слова Бейлиша сейчас принесли больше пользы, чем когда-либо. Она уставилась на карту королевств, просматривая свой список возможностей.       Дорн — две фракции, любая из сторон могла им помочь, но незначительно. Они могли быть песчинками, которые склоняли чашу весов в любом направлении.       Штормовые земли — твердо в руках Станниса как законного наследника. Станнису нравились Старки, как и все остальное, но он ненавидел мятежников. После того, как он получит трон, он придет за головой Робба. Если Станнис умрет, Джендри будет следующим в очереди. Но королевства должны объединиться, чтобы противостоять Дейенерис и мертвым. Джендри не мог этого сделать. Ланнистеры не могли этого сделать. Возможно, Станнис смог бы.       Простор — поскольку Маргери все еще разговаривала с Роббом, сказать больше было нечего.       Речные земли — ее дедушка, Хостер Талли, умрет в любой день, оставив Эдмура править. Катастрофическая судьба для Речных земель. Но, по крайней мере, Эдмур был верен Роббу. Если он умрет, Черная Рыба… Нет. Санса отказалась рассматривать это, отказалась быть Бейлишем. Каким бы глупым он ни был, Эдмур все еще был ее дядей. У него будет поддержка Старков. И, если бы ей удалось это сделать, он бы получил ее защиту от собственной глупости.       Западные земли — двадцать тысяч человек Ланнистеров были с Тайвином в Харренхолле, а остальные, менее десяти тысяч, разделились между Горой и Утесом Кастерли. Робб будет держать половину людей Горы на прицеле. Если бы он смог поразить войска Горы до того, как те отступят к замку, Робб мог бы даже продолжить захват Утеса Кастерли. Если бы они каким-то образом могли помешать Тайвину укрепить Королевскую Гавань, Станнис легко взял бы ее — с достаточным количеством людей, чтобы удержать ее, возможно, даже от драконов.       Санса глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Если Маргери заставит Робба двинуться в Королевскую Гавань, чтобы попытаться завоевать Железный Трон, сообщение Сансы Давосу и предотвращение обороны Тайвина гарантируют, что у Станниса останется достаточно людей, чтобы Робб потерпел неудачу. Должна ли она позволить Тайвину усилить войска, чтобы Ланнистеры и Баратеоны смогли перерезать друг друга? Конечно, против мертвецов и Дейенерис им нужен был каждый, но Старк на Железном троне смог бы собрать больше войск для битвы на Севере. Санса должна была подумать… должен ли Робб занять трон? Неужели она уже подвела своего брата?       Старкам повезет, если после взятия Утеса Кастерли у них останется хотя бы десять тысяч человек, даже если уловки, которые она припрятала, сработают идеально. У Тиреллов было сорок тысяч человек, и они могли бы собрать больше, если бы им действительно было это нужно. Но они были плохо оснащены для осады; еще более плохо приспособлены для нападения на корабли. Даже если предположить, что Станнис останется единственным человеком из его войска, пережившим битву при Черноводной, он не будет делать ничего, кроме как набирать новых людей, как только его тыл коснется Железного трона.       Даже с Тиреллами, поддерживающими Старков, у Робба не было шансов. Станнису не нужно было равнять количество; он выдержит осаду лучше любого живого командира. Он делал это раньше. Имея даже несколько тысяч должным образом расставленных людей, Станнис сможет сдерживать Старков и Тиреллов, пока разногласия не разорвут их на части и не отправят по домам.       Санса выдохнула. Ее расчет на помощь Станнису оправдался. Станнис станет королем; Роббу нужно было идти домой.       Осталось всего три королевства — Долина, Железные острова и Север.       Санса знала о заговоре Бейлиша в Долине. Она могла бы попытаться заключить с ним союз, но пока Кейтилин была жива, он вряд ли бы сделал что-то настолько наглое, как женился на Лизе. Это означало, что Лиза останется инертной, а ее армия бездейственной. Возможно, Санса могла бы обвинить свою тетю в убийстве Джона Аррена, но без должного контроля над Робином Арреном в лучшем случае это сделало бы Долину непредсказуемой. Если бы Робин узнал, что именно Санса обличила его мать, он бы встал на сторону против Севера. Но даже если Сансе удастся скрыть свое причастие, шансы, что Робин выступит против них, все равно слишком высоки. Нет, в Долине нужно было обзавестись союзниками, прежде чем вводить ее в игру.       Железные острова...       Желудок Сансы болезненно скрутило. Там был Теон. Он бросил ее и Робба, проигнорировал ее предупреждения о предательстве и отправился домой. А Железные острова в настоящее время атакуют Север.       В этом была суть. Поскольку железнорожденные опустошают Север, поддержка Робба со стороны северян не продлится — возможно, даже до Утеса Кастерли.       Теон попросил ее написать ему. Разве Теон, обратившийся за советом, уже не отличался от Теона, отправившегося в Пайк в своей прошлой жизни? Отчаянно она хотела этого.       Каждый враг Вам, Каждый друг Вам.       Если Теон был ее врагом, письмо, которое она отправила Брану с предупреждением не позволять более чем половине его людей покинуть замок и не уступать его никому, даже Теону, должно было помешать осуществлению плана прошлого Теона. Если он выкинет какую-нибудь новую пакость, ей придется иметь дело с ней по мере ее развития. Но в Большой Игре Теон никогда не был хорошим игроком. Санса беспокоилась о собственных ошибках Маргери, Бейлиша и Робба, а не о Теоне Грейджое с одним мечом и одним кораблем на его имя.       Если бы Теон был ее другом…       Санса уставилась на карту, перебирая варианты.

***

      Теон стоял на палубе корабля, вцепившись в поручни, пока костяшки пальцев не побелели. Медленно, поглядывая сквозь туман, показывая камни его детства, его мечт, вырисовывался Пайк. Почему-то он казался меньше, но внушительнее, чем он ожидал. Мрачный воздух висел над островом, как поминки по еще не умершему.       «Знаешь, я бы могла быть твоей морской женой», — сказала дочь капитана, прижимаясь к Теону. «Наш корабль никогда раньше не доставлял Наследника на Железные острова».       «В последний раз — нет», — сказал Теон, едва отводя взгляд от далекого замка.       У девушки было глупое выражение лица. Когда-то ему было все равно, он взял бы ее за одно дыхание, но он очень полюбил умных девушек. Он очень полюбил одну умную девушку, что, если быть честным, случалось редко. С волосами, рыжими, как пламя, и голубыми глазами, в которых отражался свет, и…       Капитанская дочка взяла его под руку. Теон оттолкнул ее. «Иди и скажи своему отцу, чтобы он отправил мои вещи на берег», — сказал он. «Мы почти причалили».       Разочарованно бросив на него хмурый взгляд, она зашагала по палубе, покачивая бедрами на ходу. На самом деле, она была достаточно хорошенькой, особенно если не улыбалась своей глупой улыбкой. Но он ей отказал. Неоднократно.       «Во имя Утонувшего Бога», — пробормотал Теон, проводя рукой по лицу. «Должно быть, я сошел с ума».       Но его другая рука провела по ожерелью, лежащему в его кармане. Он знал, что это не безумие украло его разум.

***

      Единственная лошадь, которую смогли раздобыть для него, была жалкой, со шрамами от упряжи, врезанными в бок. Тем не менее, Теон ехал на ней вверх по холму к воротам Пайка, задаваясь вопросом, чувствовали ли когда-нибудь в легендах возвращающиеся сыновья себя так нервно или неподготовленно, чтобы наконец встретить свою семью.       У ворот, сплюнув на землю, шагнул вперед солдат в едва подходящих доспехах. «Изложи свое дело», — сказал он, настороженно прищурившись, глядя на Теона.       Теон выпрямился в седле. «Я Теон Грейджой, наследник Железных островов, который вернулся…»       Солдат дал знак человеку, работающему по ту сторону ворот. «Открывай».       Теон хмуро посмотрел на них, когда ворота медленно со скрипом открылись. Простой солдат перебил его. Его, Теона Грейджоя, здесь, в Пайке! Возможно, мужчина не поверил его словам. Он покажет ему. Он вернется с отцом и укажет на человека, который ему не поверил…       И что? Привяжет его к столбу на берегу с началом прилива? За перебивание? Мог ли Робб, благородный Робб, подумать об этом? Вспыхнула вспышка гнева, и Теон едва отмахнулся от нее. Теон не был Роббом. Он не был Старком. Он не должен был.       «А Санса?» — спросил тихий голос. «Ее мнение тоже не имело бы значения?» — он оттолкнул и этот голос в сторону.       Наконец ворота открылись. Лошадь Теона рванула назад, но он спокойно направлял ее коленями. «Держу пари, я единственный приличный наездник на всем острове», — понял он, раздраженный тем, что здесь никто даже не узнает об этом.       «Моя семья», — спросил Теон, когда его лошадь прошла через ворота. «Они дома?»       Солдат покосился на него. «Твой отец. Сестра — нет».       Так, может быть, он все же поверил заявлению Теона. Но тот не знал, как понять это.

***

      «Отец».       «Девять лет, не так ли?» — в дальнем конце темного зала Теон едва мог разглядеть Бейлона Грейджоя, сидевшего в кресле перед камином. «Взяли испуганного мальчика. Что вернули?»       Теон подошел ближе, пытаясь казаться уверенным. «Мужчину. Твою кровь и твоего наследника».       «Посмотрим. Ты был у Старков дольше, чем у меня».       Теон сглотнул. «Лорд Старк погиб».       Бейлон повернулся и посмотрел на сына. «И что ты чувствуешь об этом?»       Теон ничего не сказал. Его рука сжала медальон Ланнистеров. Как он себя чувствовал?       «Волк забрал твой язык, мальчик?» — сказал Бейлон.       «Что сделано, то сделано», — ответил Теон.       В улыбке Бейлона не было жалости. «Неужели? Старк потерял голову много лун назад…» — Теон не смог скрыть вздрагивания. «…и этот щенок дал тебе свободу шляться по королевствам, а ты ходил куда угодно, только не сюда. Что мне с этого?»       «Я сейчас здесь», — ответил Теон, зная, что это самый идиотский ответ, который он мог дать. Ему даже не нужно было слышать насмешки своего отца, чтобы понять, что она последует.       «С какой целью?» — спросил Бейлон, его бледные глаза не мигали.       Теон сглотнул. «Вы атакуете Север, вы взяли Темнолесье…»       Бейлон поднял бровь. «И ты здесь, чтобы помочь? Чтобы использовать свои знания о Севере против твоей другой семьи?»       Теон изо всех сил старался не сглотнуть снова. Санса предупредила его о Пайке, о его семье… и он чувствовал себя в волосоке от того, чтобы повторить все, что он натворил, снова.       Он не торопился, формулируя мысли, убеждаясь, что составил их правильно. «Есть и другие пути. Пути получше. Робб Старк предложил нам союз…»       Бейлон рассмеялся. «Так вот почему ты пришел. Дрессированный ворон мальчишки Старка: его предложение привязано к твоей ноге. Убирайся вместе с ним».       «Они могли бы стать нашими союзниками!» — терпение Теона лопнуло. «Они дали бы нам Утес Кастерли, они бы сражались на нашей стороне, а ты все это отвергаешь!»       «Осторожнее, мальчик», — ответил Бейлон. «Я ничего не отвергаю. Мы железнорожденные. Мы берем то, что принадлежит нам. Тебе следует помнить об этом».       «Так берите!» — сказал Теон, ненавидя безумный оттенок своего голоса. «Возьмите Утес Кастерли! Робб будет атаковать с суши, мы атакуем с моря! Это хороший план! Это мой план!»       «Твой план?» — сказал Бейлон, в его глазах плясала насмешка. «Только вернулся домой, а уже собираешься управлять моим флотом?»       Теон ненавидел то, как один взгляд отца заставлял его колебаться. «Я твой сын. Кто еще возглавит атаку?»       «Твоя сестра, Яра, заработала командование тридцатью кораблями и завоевала Темнолесье. Ты ничего не заработал и принес мне предложение и никчемное обещание».       Рука Теона сжалась в кармане, чувствуя, как края ожерелья впиваются в ладонь. «Яра не выдержит», — сказал он, чувствуя, как его гнев растет. «Север восстанет и заберет замок обратно. Они никогда не остановятся, пока не получат его».       «Хорошо», — ответил Бейлон. «Тогда мы будем скакать на их шеях, пока не сломаем их».       «Они не сломаются, ни за что, пока вопрос стоит о защите их дома. Я знаю Север, отец, я жил с ними! Еще не поздно помириться, чтобы…»       «Какие наши слова?» — Бейлон выпрямился во весь рост, глядя на сына. «Наши слова, мальчик».       «Мы не сеем», — ответил Теон.       «Мы не сеем. Мы железнорожденные. Мы не подданные, мы не рабы, мы не пашем поля и не трудимся в шахтах. Мы берем то, что принадлежит нам. Время, проведенное с волками, сделало тебя слабым».       Он начал отворачиваться, уходить, и что-то внутри Теона надломилось. «Ты ведешь себя так, будто я сам вызвался уйти. Если помнишь, ты сдал меня! В тот день, когда преклонил колено перед Робертом Баратеоном, после того как он разбил тебя. Значит, он забрал то, что принадлежало тебе?»       Пощечина Бейлона заставила Теона пошатнуться. Он упал на стол. Кувшин с грохотом упал на пол, а разбитые осколки впились ему в руку.       Его отец вышел из зала, но Теон не мог остановиться. «Ты сдал меня! Своего сына, своего последнего сына! Ты отдал меня, как ненужную собаку! А теперь проклинаешь меня, потому что я вернулся домой!»       Бейлон повернулся. «Ты и есть собака, трусливая дворняжка, мечтающая стать волком. В тебе нет кракена. Отомсти за своих павших братьев, стань гневом моря. Вырази протест или возвращайся в свою конуру и повинуйся хозяевам».       Его отец ушел. Дверь захлопнулась за ним.

***

      Каменные стены старой спальни Теона грозили сомкнуться вокруг него. Он смотрел в окно, позволяя устойчивому ритму волн, разбивающихся о замок внизу, захлестнуть его. Когда-то здесь он лелеял мечты о том, чтобы стать грозным разбойником из легенд, поджечь все побережье и упиваться смертью своих врагов.       «Комната слишком маленькая», — настаивал он на мысли, отказываясь признавать, что это он стал больше.       Его отец и сестра делали именно то, о чем всегда мечтал Теон, и он никогда не чувствовал себя менее гордым.       Теон уронил голову на руки, отказываясь от успокаивающего вида волн. Его семья забрала дом лорда Гловера. Они взяли Ров Кейлин, намереваясь пресечь любое подкрепление от Робба. Но это не сработает. Каждый последний мужчина, женщина и мальчик, оставшиеся на Севере, восстанут против железнорожденных — с палками, если придется. Север не был Речными землями, чтобы их запугал какой-нибудь лорд, завоевавший их мелкую территорию. Они были кровью Первых Людей. Они не кланялись никому, кроме Старков и драконьего огня — о последнем сожалели веками.       Теон подумал о своем отце, который так гордился своими мелкими достижениями. «Не бери замок, который не сможешь удержать», — однажды сказала Санса Теону. Но разве не этим занимался его отец, только не с Винтерфеллом, а со всем Севером?       Ему не нужны были знания Сансы, чтобы сказать отцу, что северяне этого не потерпят, сколько бы жизней это ни стоило. Никто не выступал против Севера на его собственной территории.       Кроме того, если бы железнорожденные успешно завоевали Север в прошлый раз, Теон был уверен, что Санса упомянула бы об этом.       Санса.       Проклиная себя, Теон распахнул дверь и практически побежал по коридорам Пайка. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз посещал мейстера, но он помнил дорогу. Мрачное лицо старика ненадолго скривилось от удивления перед гостем, прежде чем вернулось к своему вечному отвращению.       «Есть письма для меня?» — спросил Теон без приветствия.       Бормоча себе под нос, мейстер встал, очень медленно проковылял к стопке пергаментов на краю стола и просмотрел их. «Это прибыло раньше Вас», — сказал он. «От Винафрид Сноу. Преданной северной любовницы, посылающей воронов, доставляющих ее стихи».       Конечно, это было оскорблением, как и все на Пайке. Теона это никогда не заботило. Он выхватил пергамент прежде, чем мейстер успел его предложить. Дорогой, любимый Теон, Я чахну от одиночества, скучая по тебе. Я смотрю в море и думаю о тебе и о рыбаке, с которым ты говорил. Я думаю обо всех занятных сказках, которые когда-то рассказывала тебе, и понимаю, что есть еще много всего, что я хотела бы тебе поведать. Мой друг, которого ты представил рыбаку, однажды рассказал мне историю, которая может показаться тебе забавной. В доме его отца на моего друга смотрели свысока. Таким образом, единственной обязанностью его остался уход за уборными. Если бы это был большой дом, в уборной были мили за милями туннелей и каналов. Вместо этого, живя в лачуге, мой друг смог только вырыть дыру пошире. Настолько широкую, что в нее мог бы пролезть человек. Прости за мою грубость, но если бы дерьмо было водой, можно было бы подплыть к этой дыре на целой лодке и залезть внутрь! Какой смех, тратить столько усилий на уборную. Я надеюсь, ты смеешься, где бы ты ни был. Это должно быть чудесно, наконец, оказаться вдали от этих ужасных, отвратительных Старков. Мне никогда не нравилась эта рыжеволосая девчонка. Слишком помешана на собственном мнении. Остерегайся мнения окружающих. Доверяй своему собственному совету и выбирай тех, кто мудро делится им. Мнения порочных и ограниченных людей трудно игнорировать, если даешь им возможность высказаться. Не бойся ничьего суда, кроме суда богов, своего собственного и тех, кого считаешь умными. Или, если я позволю себе наглость, тех, кого считаешь безумными. Твоя безумная, Винафрид       «Странная девушка», — фыркнул мейстер. «Называет себя «безумной» из ласки. Интересно, на тебя это действует?»       Гнев сжал руки Теона в кулаки. «Ты читал мое письмо?»       «Конечно!» — мейстер рассмеялся. «Письмо девчонки-бастарда сыну Грейджоев, который не был дома десять лет? Сам лорд Бейлон читал Ваше письмо!»       Зрение Теона погрузилось в красный цвет. «Что он сказал?» — он не знал, беспокоился ли он больше о том, что шифр будет взломан или о его привязанностях узнают, или он просто был смущен тем, что с ним обращаются как с меньшим, чем с наследником его отца.       Мейстер похлопал Теона по щеке. Теон отшатнулся. «Он сказал, что пришло время одному из его детей взять соленую жену».       Желчь подступила к горлу Теона. Соленую жену? Сансу? Он не мог придумать кого-то менее подходящего.       Теон мог только уйти в свою комнату, хлопнув дверью, и снова перечитывать письмо наедине с собой. Он подавил гнев, ссылаясь на его бесполезность, впитывая ее слова.       Если его письмо к Сансе установило, что Давос был рыбаком, это означало, что ее другом однозначно был Тирион Ланнистер, Бес. Тот, на кого определенно смотрели свысока. Дом отца Тириона явно не был описанной лачугой, а вместо этого… Утесом Кастерли. Если Теон правильно интерпретировал ее письмо, внутри него был секретный путь — через мили и мили туннелей и каналов, которые составляли сточную трубу. Отвратительный метод, конечно, но если бы к ней можно было подплыть на лодке…!       Грейджои могли взять Утес. Они легко могли взять его.       Остальная часть письма показалась ему менее понятной, но он изучил ее не менее тщательно. Он мог догадаться, что ее желание, чтобы он смеялся, могло быть вопросом о его благополучии, но не был уверен. Теон ни разу не смеялся с тех пор, как приехал в Пайк. Если бы это действительно было ее желанием, она была бы очень разочарована. Он был очень разочарован.       Ее советы о мнениях и судах он не мог привязать к какому-то конкретному событию. Возможно, она имела в виду их в более общем смысле, поскольку их действия уже изменили почву, на которую он ступил. Конечно, он будет доверять собственным советам. Кто здесь вообще захочет ими делиться?       Но была одна часть, даже не преднамеренно подразумеваемая Сансой, которая продолжала цепляться за его разум. «Этих ужасных, отвратительных Старков». Теон провел пальцем по чернилам. Он скучал по Старкам. Он скучал по своим похитителям, ужасно скучал по ним. По Роббу с его приветливой улыбкой, даже Кейтилин с ее вечными неодобрительными взглядами в его сторону. Время от времени он замечал, что за ее осуждением скрывалась забава, даже при его самых худших выходках. Он помнил ее объятия, когда вернул Сансу, как она нарекла его лучшим братом для Сансы, чем ее дорогой Робб.       И, конечно же, по Сансе. Самой красивой девушке, которую он когда-либо знал, самой умной, самой доброй — она доверила ему свою тайну. Даже Робб не знал ее секрета. Даже мать. Вокруг них она по-прежнему говорила загадками и лгала о шпионах. Теону она сказала абсолютную безумную правду.       Его захлестнуло чувство стыда за то, что он подумывал о том, чтобы присоединиться к отцу против Севера. Порез на руке все еще болел. Он скучал по отцовской любви. Ему не хватало его привязанности, его одобрения…       Теон сглотнул. Он по-прежнему лгал самому себе. Он вспоминал правду сейчас, в смутных детских воспоминаниях, но не менее яростных эмоциях. Он вспоминал жестокость Бейлона, его несбыточные ожидания и бесконечную критику. Он вспоминал, как страстно желал, чтобы отец заметил его, полюбил его… Но не мог припомнить, чтобы это когда-нибудь случилось.       Нет, когда он думал о том, что скучает по отцовской любви, он представлял себе не Бейлона. Он вспоминал, как сидел перед бурным огнем, слушая голос Неда, который спокойно рассказывал Теону о надлежащем уходе за его доспехами. Он вспоминал смех Неда, когда Теон швырнул Робба в грязь на спарринговом ринге. «Хорошо, Теон!» — крикнул Нед, ухмыляясь. «Продолжай в том же духе, и, может быть, он что-нибудь поймет!»       Он вспомнил, как вскоре после своего очередного прибытия прижался к стене холодного каменного замка, его плечи резко дергались каждый раз, когда он всхлипывал.       «Вот ты где», — тихо сказал Нед, приседая рядом с мальчиком. «Половина замка искала тебя. Кто-нибудь из мальчишек тебя обидел? Они что-то сказали?»       Теон покачал головой, глубже пряча ее под скрещенными руками.       «Что тогда?»       Теон не ответил, просто сидел, сбившись в кучку, пытаясь обуздать рыдания. Нед не шевельнулся и не издал нетерпеливого звука. Он просто сидел рядом с жалостным мальчиком, будто у него было все время мира, а не целое королевство, ожидающее его.       «Я…» — наконец выдавил Теон. «Я скучаю по ним. По моей семье. Моей матери. Увижу ли я…» — он подавил очередной всхлип. «Увижу ли я когда-нибудь их снова?»       «Конечно, сынок», — сказал Нед, прижимая Теона к своей груди. Прижавшись лицом к кожаной тунике Неда, Теон всхлипнул еще сильнее. «Нет ничего постыдного в том, чтобы скучать по своей семье. Было бы стыдно, если бы ты этого не делал. Это означало бы, что ты не любишь их. Давай, выпусти эмоции».       Верный своему слову, Нед ждал вместе с Теоном, пока тот плакал. Кейтилин гладила бы его спину кругами, издавала бы воркующие материнские звуки, но Нед просто сидел, спокойно и непоколебимо. Замки могли рушиться, а океаны подниматься, но Теон глубоко внутри знал, что если он все еще будет плакать, Нед будет сидеть рядом с ним.       Когда слезы Теона, наконец, утихли, Нед встал, протягивая руку мальчику. «Когда ты снова увидишь свою семью, ты сможешь рассказать им все о Севере. Я слышал, сир Родрик брал тебя и мальчиков на выслеживание из снега на прошлой неделе. Он говорит, что у тебя хорошо получается».       Теон обхватил большой палец Неда своими, следуя за ним по коридору Винтерфелла. Внутри мальчика разлилось тепло, которое не мог нарушить даже самый сильный северный холод.       Почти десятилетие спустя, Теон сидел в своей комнате в Пайке, скучая по совершенно противоположной семье. Его пальцы, как обычно, провели по льву на ожерелье Сансы. С внезапным приливом смелости Теон открыл его.       Нед был внутри. Он улыбался Теону той редкой улыбкой, граничащей со смехом, которую он приберегал только для своей семьи. Это не было идеальным сходством, но это не имело значения. Это был Нед.       «Прости», — прошептал ему Теон, чувствуя, как предательские слезы катятся по его щекам. Он стер их, прежде чем они успели упасть на портрет. «Мне жаль, что я не сделал большего. Мне жаль, что я не смог защитить ваши земли от моей собственной семьи».       Если бы кто-нибудь спросил его вчера, Теон сказал бы, что у него есть сестра и два мертвых брата. Если бы кто-нибудь спросил его сегодня, их число бы значительно возросло.       «Но я Грейджой», — безнадежно прошептал Теон Неду. «Я не могу просто отказаться от собственной крови».

***

      Письма, отправленные Теону, не были единственными в лагере Старков, написанными почерком одной и той же девушки.       Ворону, несущему второе письмо, предстояло гораздо более длинное путешествие через леса, штормовое небо и, наконец, пески, столь обширные, простирающиеся, как океаны.       Мейстер осторожно отвязал свиток от ноги ворона. Хотя он с удивлением заметил пустую печать, увенчанную лишь его удивлением по поводу происхождения ворона, его ровные шаги понесли сообщение вверх по длинной извилистой лестнице Башни Солнца. В гостиной, ярко освещенной угасающим светом, где ветерок развевал прозрачные занавески с узорчатых окон, сидел названный получатель этого любопытнейшего письма.       «Мой принц», — сказал мейстер, кланяясь и протягивая клочок бумаги. «Письмо из Риверрана».       «Риверрана?» — спросил Оберин Мартелл с гримасой. Его любопытные пальцы порвали печать и развернули свиток. «У нас нет интересов так далеко на севере».       Мейстер промычал в знак согласия. По правилам, он должен был доставить письмо и уйти, но остался, надеясь, что Оберин не заметит нарушения этикета. Неожиданный, неподписанный ворон с такого расстояния вызвал больше любопытства, чем мог вынести любой мейстер, достойный своей цепи.       Глаза Оберина пробежались по посланию. Он сделал паузу. Потом медленно перечитал еще раз. Оберин рассмеялся. За его смехом последовала ленивая ухмылка, которая расплылась по его лицу, когда он вернул бумагу. «Что Вы об этом думаете?» Принц Оберин Мартелл, Волки маршируют за справедливость, но они не единственные, кто ее ищет. На нашем пути стоит Гора, Гора, которую убивать не нам. Львы наши. Хотя, поскольку они правят Горами, Волк может разделить добычу с друзьями.       Этот код было настолько легко понять, что называть его таковым казалось оскорбительным для кодов. Хуже того, он был без подписи. Ни Молодой Волк, ни его мать, ни даже его знаменосцы не претендовали на это странное послание. Мейстер оторвался от письма. «Что Вы собираетесь делать, мой принц?»       Оберин все еще ухмылялся. «Кажется, у Дорна есть друзья на Севере — и Гора, которую нужно сравнять».