Поговорите со мной, Учитель!

Погода была поистине очаровательна сегодня. Листья бамбука мягко шелестели, повелеваемые слабым дуновением тёплого ветра. Осенью такие деньки случались всё реже и реже и поэтому казались особенно прекрасными. Цинцю старался в это время проводить занятия на свежем воздухе, пока приближение зимних холодов не загонит всех обратно в теплые учебные комнаты. В прошлой жизни он бы многое отдал, чтобы вместо душных классов оказаться на улице, ловя последние теплые лучи осеннего солнышка. Вот и сейчас его птенчики самостоятельно практиковались на улице после теоретических занятий. Их дружеские поединки перемежались с шутливыми потасовками, больше походящими на возню. Поляна полнилась весёлым шумом звонких юных голосов, раскатами смеха, да тихим звоном подвесок на недавно полученных мечах. Лишь к неровной кромке бамбуковой рощи звуки постепенно стихали, в какой-то момент окончательно пропадая под действием легкого барьера, заглушающего звуки. В прошлом, истинный хозяин этого тела установил этот барьер, лишь только он взошёл на пост Главы Пика. Видимо не особо любя развлечения «глупых юнцов, не умеющих себя должным образом вести». Но Цинцю порой ловил себя на мысли, что благодарен своему предшественнику за такую мелочь. Он любил своих милых учеником, что липли к нему, словно утятки, наперебой рассказывая ему свои истории, достижения и со снайперским мастерством обстреливали его вопросами. Но иногда, даже ему требовался отдых от его чересчур активных детишек. Куда же такому старику угнаться за юными горячими сердцами? Бамбуковая роща надёжно скрывала всё порождаемое в ней и также надёжно хранила свои границы. Вот и сейчас, она скрыла приближение мужчины с начертанной на одежде, отводящей глаза печатью. Цинцю облачался в эти одежды, когда хотел погулять без лишнего внимания в те дни, когда он хотел обойтись без лишней компании. Привыкнув к вечно добродушному учителю окружающие порой волновались уж слишком чрезмерно на любое изменение в его настроении. Облокотившись на крепкий бамбуковый стебель, он с грустной улыбкой смотрел на праздник жизни, без случая устроенный на поляне. И глядя на счастливые детские лица он и сам чувствовал подступающее умиротворение и радость…. Резко развернувшись и в задумчивости направившись в сторону от светлой поляны, он легко затерялся в бамбуке. С того момента, как он увидел часть воспоминаний оригинального Шэнь Цинцю, его изнутри сжирало чувство неправильности происходящего. Он мучался будто бы от синдрома самозванца. Хотя почему будто бы. По сути, он и был самозванцем. У него теперь было всё. Если честно, даже большее о чём, он вообще мог мечтать в прошлой жизни. Дружная и верная семья из его боевых братьев и сестёр, прелестные ученики, бесконечно любящие и уважающие его. У него было здоровое тело, которому особо не мешал даже Неисцелимый. Он всё сильнее ощущал себя чужим в доме, где жил. Он не был его. Он лишь забрал этот дом. Как забрал и чужое тело. Чужие заслуги и ошибки. Чужую семью. Чужих учеников. Он забрал чужую СУДЬБУ. И эти мысли каждый раз наполняли его рот горечью. ЕГО в этом мире ничего нет. И пусть оригинальный Шэнь Цинцю был той ещё скотиной, но всё то, чего он достиг по праву принадлежало ему. Он честно выгрыз это у судьбы, борясь за свою жизнь. Только на пике своего успеха его тело занял гнусный самозванец из другого мира. Это непонятное чувство преследовало его уже многие годы. Оно уже почти стихло, он почти научился жить с этим! Но сейчас, после просмотра чужих воспоминаний оно вернулось с прежней силой. Даже Цинхуа, казалось бы, тоже являвшийся его соотечественником, не чувствовал того же, что Юань. Жалуясь на свою нескончаемую работу и страдая от мелких неурядиц, он действительно  был счастлив здесь. Цинхуа до сих пор продолжал выпускать свои похабные книжонки, а на деньги с их продажи покупал тысячу нужных (и ненужных) ему и пику мелочей, время от времени балуя учеников маленькими подарками. Даже с Мобеем у них недавно установилось некое подобие идиллии. Северный демон больше его не бил и с течением времени позволял ему всё больше. И сначала Цинцю всё же думал, что у Цинхуа просто банально не оставалось времени на такие загоны и тоже попробовал загрузить себя работой. Но даже в дни, когда он сутками не выходил из дома, склонившись над неумелыми попытками вышивки, занятиями каллиграфией, проверкой и созданием новых заданий для учеников это скребущее чувство не давало ему покоя. Он даже какое-то время помогал Цинхуа разгребать бесконечные отчёты, сверки, товарные чеки и проводил с ним инвентаризацию. Но замечая, как гора дел тает на глазах, а в нём самом ничего не меняется, он готов был взвыть от безысходности. В конце концов даже дурной Самолёт выдворил его на свой пик и в приказном порядке направил отдыхать. Видите ли: «Меня пугают твои мешки под глазами и убийственный вид. Того и гляди придушишь меня». Лишь устало на это фыркнув, он осознал то, от чего бежал всеми силами, заваливая себя делами. Цинхуа был здесь своим. А Юань не был. Он не рос в этом мире, впитывая его реалии с молоком матери. Он не был грёбанным автором, создавшим этот тупой мир с его глупыми законами, построенными на имбовости главного героя и па-па-па сценах. Он просто был здесь лишним. Чужаком, занявшим чужое тело. Самозванцем, выдающим себя за другую душу, наверное уже ушедшую на круг перерождения. По пику уже поползли слухи о том, что он снова «потерял душу» из-за “предательства” Ло Бинхэ, отказавшегося вернуться с ним. Поэтому в последнее время ему все реже удавалось побыть одному, без компании случайно зашедших в гости Глав пиков и беспрестанно кружащихся возле него учеников. Он докатился до использования печатей скрывающих его присутствие! Всё это раздражало. Его раздражало излишнее внимание к его персоне. Что такого в том, что человек хочет погрустить? Да даже Система оставила его в покое. Он не хотел их видеть. Никого из них. Ведь никто из них не видел в нём Юаня. Все видели в нём Цинцю. Только вот их Цинцю уже давно не было. Его воспоминания гнили в душе Шэнь Юаня, запертого в совершенную оболочку. Он чувствовал себя треклятым аниматроником из Фнаф, чьи внутренности давно сгнили, оставив лишь душу, да чужую шкуру. Он хотел содрать её. Выбраться. Чтобы в разорванной грудной клетке все увидели его, Юаня, а не раба Цзю или же Лорда пика Цинцзин. Похоже с ним всё же не совсем всё в порядке. Только излить душу было не кому. Любой поднял бы его на смех, посчитав окончательно сошедшим с ума от горя. А его боевые братья и сестры может и поверят ему, вот только после Юэ Цинъюань размозжит его голову о плиты зала собраний на Цюндине. Он же подлый интриган, занявший тепленькое место его любимого А-Цзю. А остальные, наверное, даже не сильно будут сожалеть о его смерти. Только Цинхуа пожалеет о смерти единственной ниточки, связывающий с прошлым миром, но вскоре найдёт успокоение в бумажках и в своей глыбе льда, изредка горестно вздыхая о неудачливом “анти-фанате”. Именно эта какофония чувств сейчас заставляла его носиться по пику раненым зверем, скрыв своё присутствие. Отдых от них он получал лишь в приступах апатии, которые приводили в панику всё его окружение. Из-за этого они начинали душить его заботой и вниманием, что снова выводило его на эмоции и вскрывало гнойные раны тупым мечом. Получался замкнутый круг. С трудом заставив себя успокоиться и в этот раз, он чувствовал пустоту и безразличие, потихоньку расползающиеся в его грудной клетке. Так было спокойнее. Точно легче, чем бешено метаться, разрываясь от чувств. Каково же его Бинхэ? Он всегда был намного эмоциональнее и ранимей. А с давлением Синьмо… Его душу рвало на части после того, как он услышал от старейшины Мэнмо сухой пересказ событий, произошедших в Бездне за три года. Бинхэ точно не заслужил такого. Чёртов Цинхуа, чёртова Система! [Система уведомляет Пользователя, что его душевная состояние далеко от нормы. Пользователю не стоит так терзать свою душу, иначе она может расколоться, не выдержав её. В этом случае Система не сможет собрать её воедино.] {Хах, какая ты добрая.} Но в одном она была права, ему стоит наконец взять контроль над своими чувствами. Да, он занял чужое тело. Вот только выбора Юаню никто не дал, а Цинцю сам себя до искажения довёл. Можно считать, захлебнулся своим ядом. Нервно хихикнув, Юань криво улыбнулся. [Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! Важные вещи должны упоминаться трижды. Система поздравляет пользователя с ослаблением влияния Синьмо на его разум! Пользователь установил рекорд в мире совершенствующихся, позже всех освободившись от его влияния. За это ему даруется достижение «Лучше поздно, чем никогда!»] {....................} {............................ } {ЧТО??????? СИСТЕМА, КАКОГО ЧЁРТА? То есть всё это время я находился под влиянием Синьмо? Почему ты мне не сказала?} [Пользователь не делал подобного запроса ¯\( ´∀｀)/¯ ] Резко остановившись, он яростно сжал в руке сложенный веер, раскрошив его на части. То есть он мучался даже не своими чувствами всё это время? [Система хотела бы исправить Пользователя. Чувства были полностью вашими, только под влиянием Синьмо они были усилены на четверть] {И с какого момента они были усилены? Когда я помог Бинхэ усмирить Синьмо?} [Пользователь абсолютно прав ＼(￣＾￣)ﾞ В тот момент произошло заражение кусочком Синьмо, которая со временем обретала силу без должного противодействия, подпитываясь негативными чувствами Пользователя, но сейчас, Пользователь успешно избавился от неё] Спрятав голову в руки, Цинцю протяжно застонал. Так вот почему он вёл себя, словно грёбанная истеричка. {Система, прошу в будущем сообщать мне о таких сюрпризах. Желательно сразу с тем, как с ними бороться} [Система учтёт пожелания пользователя и обязательно сообщит ему о подобных инцидентах в будущем \(^O^)/] Тем временем Цинцю, переступив обломки некогда любимого веера, обессиленно поплёлся к своей хижине. Он чувствовал себя безмерно вымотанным после того, как непонятным образом уничтожил паразита в своей энергетике. Эта тварь видимо прицепилась, когда образовалась брешь при использовании жизненной энергии вместо ци. А потом имитировала его частичку. Да даже Му-шиди её не заметил! Какая же опасная пакость этот Синьмо. Нужно будет отговорить Бинхэ в принципе его использовать. С этими мыслями Цинцю упал на кровать и мгновенно заснул, даже не сняв верхних одежд. Проснулся он от горького плача. Медленно поднявшись на постели, он с удивлением обнаружил, что кто-то переодел его в домашние одежды и распустил волосы. Он даже не почувствовал никаких манипуляций со своим телом. Сколько же он проспал? Не дав ему времени, чтобы прийти в себя, в комнату влетел Глава Секты. Хм, маячок на Сяо Цзю работает исправно. Юэ Цинъюань как всегда вовремя пришёл с опозданием. Цинцю глупо смотрел на стремительно приближающегося к нему гостя, позволяя мыслям неторопливо ворочаться в ещё непроснувшемся мозгу. — Сяо Цзю! Наконец-то ты очнулся, - он аккуратно, но крепко сжал в своих горячих ладонях его руку, - мы все так волновались за тебя. — Что случилось? — Шиди Цинцю, ты разве не помнишь, что произошло? — Я помню, как уснул в своей кровати, но я совершенно не понимаю причину такого переполоха. Чуть изменившись в лице, Глава Секты опустил голову, вперив свой взгляд в руку брата, которую он непроизвольно поглаживал, легко поддерживая другой. Наконец подняв на него взгляд, полный болезненной нежности, он произнёс: — Ты проспал двое суток От шока глаза непроизвольно расширились, а брови взлетели вверх. Он потрясённо уставился на Юэ Цинъюаня, который продолжал смотреть на него взглядом побитой собаки, не прерывая своей речи. — Твой ученик, Мин Фань зашёл к тебе вечером, два дня назад, чтобы справится о твоём самочувствии и заметил тебя, лежащего на не расправленных простынях и в полном облачении. Он тут же забил тревогу и послал одного из своих шиди за Му-шиди. Уже он обнаружил, что часть твоей энергетики была варварски вырвана, - нахмурившись он на мгновение болезненно прикрыл глаза, чтобы уже через мгновение вернуть себе лицо и продолжить с грустной улыбкой, - К счастью, были задеты только мелкие каналы, да и повреждения были поверхностными. Но даже так, Му-шиди и его ученики сбились с ног, пытаясь поставить тебя на ноги. Мин Фань вовремя тебя обнаружил и позвал на помощь. Если бы прошло больше времени, у тебя могло случится искажение ци или же, в худшем случае, твоё совершенствование могло сильно повредится. Ты бы… мог остаться калекой. Поэтому, нам так важно знать, что произошло. Задумчиво вытащив свою руку из цепкого захвата, Юань взял со столика свой веер, даже не заметив, как рука Цинъюаня невольно потянулась следом, но была остановлена усилием воли. Ему требовалось время, чтобы осмыслить весь объём новой информации. Честно говоря, он не переживал по поводу страшных перспектив, нарисованных Юэ Цинъюанем. Он всё ещё был так далёк от всего этого заклинательства по теоретической, да что уж говоря и по практической части тоже. Он лишь осознал, что это было бы довольно ужасно оказаться в таком состоянии. А он сам ведь даже не задумался, что дыра в его энергетике, оставшаяся поле паразита-Синьмо, может быть так опасна. Недовольно цокнув и сморщившись, он невольно привлёк внимание, не сводящего с него взгляда Главы Секты: —Сяо Цзю?... Тяжело вздохнув, он с неудовольствием признал, что ему всё же придётся дать объяснение своего состояния. Иначе окружающие сойдут с ума от беспокойства, особенно Глава Секты, который выглядел так, словно готов был схватить искажение ци от волнения. — Сейчас, благодаря стараниям Му-шиди с этим Цинцю всё в порядке. А насчёт причин моего состояния… Скажем так, к моей энергетике прицепился довольно неприятный демонический паразит. К своему стыду, этот мастер не сразу заметил его и позволил сцепиться со своей энергетикой. Также моей ошибкой стала излишняя самонадеянность. Я решил, что вполне смогу справиться с этой мелкой неприятностью самостоятельно, поэтому я не стал обращаться за помощью. Этот паразит довольно слабый, но тем не менее, довольно интересный и своеобразный житель демонического мира. Он подпитывает негативные эмоции человека, потихоньку питаясь энергетикой человека или же демона, постепенно осушая его … Удачно уведя разговор в сторону, Цинцю ожидаемо сам увлёкся рассказом о существе, на которое решил свалить вину за своё состояние. Он вдохновлённо вещал об особенностях паразитирующего демона, совсем не обращая внимания на то, что лицо его невольного слушателя исказила мученическая гримаса, будто теперь искажение ци ему грозило не от переживаний, а от слов его дорогого шиди. С каждым словом она всё больше искажалась, будто всё лицо Главы Секты сводило судорогой. В один момент он болезненно зажмурился, будто готовясь пролить слёзы, но усилием воли сдержал себя. Он потихоньку пытался вернуть своему лицу нормальное выражение, не желая пугать Цинцю своими отвратительными кривляньями. Спустя время, он всё же смог натянуть на себя свою каменную маску. — Это прекрасно, шиди … Хорошо, что ты чувствует себя лучше и полон сил. Однако, тебе стоит отдохнуть. Я позову Му-шиди. Выздоравливай. Выпалив это практически на одном дыхании, Юэ Цинъюань поспешно встал и преодолел расстояние до двери, практически вылетев из дома, оставив Цинцю в недоумении смотреть ему в след. Спешно дав указания ученикам и приказав позвать Му Цинфана, он встал на Сюаньсу в ножнах и мгновенно растворился в утренней дымке. Мчавшись на всей скорости, Цинъюань в скором времени добрался до удалённой пещеры на своём пике, где он оборудовал уголок, чтобы иногда уединяться там, когда он был готов сорваться. Прямо как сейчас. Добравшись до места назначения, он спустился с меча и прижался боком к стене пещеры. Лишь тогда он позволил издать болезненный стон, переходящий в жалкий скулёж, пропитанный отчаяньем и мукой. Он судорожно прижимал руку ко рту, оставляя себе синяки на коже. Вся утварь, находившаяся здесь была уничтожена, разлетевшись в пыль, беспокойно витая в воздухе и постепенно оседая на полу и сводах пещеры. Однако в стенах тайного прибежища это не было чем-то необычным. Просто чуть позже, когда эмоции утихнут и перестанут раскалённым обручем сжимать все внутренности, хозяин этого места снова превратится в идеального Главу Секты, нацепив теплую улыбку и спокойствие на своё лицо. Чуть позже здесь снова появится новая немногочисленная утварь, которой может посчастливиться пережить 1-2 визита своего господина. Всё будет. Только чуть-чуть позднее.