Поговорите со мной, Учитель!

Все меридианы бешено жгло от беснующейся в них ци, будто изнутри его пожирало негасимое пламя. От невыносимой боли Глава Юэ в беспамятстве катался по ледяному полу пещеры, не пытаясь сдержать бессильные мучительные возгласы, стоны и крики. Он давно укрыл пещеру множеством барьеров, в том числе пологом тишины, которые поддерживались постоянно обновляемыми талисманами. Даже в моменты, когда он не мог контролировать себя и свою энергию эти талисманы спокойно выдерживали напор его ци и надёжно охраняли человека, беснующегося внутри. Некогда степенный и величественный Глава Секты теперь был больше похож на бродягу или же на дикого демона из пустошей. Лицо его было бледно и искажено до неузнаваемости в отвратительной гримасе, которой испугались бы даже самые бесстрашные воины. Глаза его стали красны от крови из полопавшихся капилляров, а на уголках рта скопилась пена из слюны. Его великолепные одежды теперь превратились в неопрятные лохмотья, обрывками свисая с его тела и оторвавшимися кусками застилая пол. Уже давно с его растрёпанных волос свалилась церемониальная гуань, которую он специально ослабил до этого, чтобы не проткнуть ею свою голову в приступе. Увы, остальные части тела не смогли избежать данной участи: его руки, тело и даже ноги покрылись ранами разной глубины от скалистых пола и стен небольшой пещеры и лежащей на полу статусной заколки. Меч его всё также валялся при входе, в полубессознательном состоянии брошенный там ранее. Постепенно душераздирающие вопли сменились надсадными хрипами, постепенно успокаивающимися и становящимися всё менее различимыми. Приступ постепенно шёл на убыль, не принося этим успокоения. Лишь краткую передышку. Юэ Цинъюань обессиленно валялся на полу, не имея мочи даже пошевелить кончиком пальца. Он надсадно дышал, бессознательным взглядом скользя по пещере. После каждого раза, как его глаза закрывались от усталости, он упорно открывал их вновь, пусть это давалось ему всё тяжелее. На самом краю сознания какая-то непонятная упрямая убеждённость не давала ему окончательно упасть за грань. Если он закроет глаза- он умрёт. Он не должен умирать. Он нужен. Кому?... Важному. Это кто-то важный ему. Их горла вырвался то ли хрип, смешанное с бульканьем скопившейся слюны, излишки которой стекали на холодный камень с уголка губ. Ещё один хрип, ещё раз открытые глаза. Он будет бороться, пока остались силы. Прислушавшись к себе, он понял, что его ци успокоила своё неумолимое буйство. Исчерпав его резерв до смешной одной десятой части, она наконец смерила свой неистовый нрав. Почему-то эта мысль одновременно отозвалась теплотой и отчаянной болью. Она была похожа на кого-то, но мешала. Мешала кому-то. И ему. Опять кто-то. Кто? Почему мешает? Он стал потихоньку циркулировать жалкие остатки своей ци, распределяя энергию по повреждённым меридианам. Он снова застонал от тупой боли из-за её циркуляции по истерзанным каналам. Он должен потерпеть совсем чуть-чуть. Из горла вырвался жалкий скулёж. Он сможет. Он Должен. Непонятным образом его меч оказался точно под безвольной рукой. Повезло. Так будет легче. Привычно начав циркулировать ци уже не только по своему телу, но и включив в этот путь энергетику меча. Наконец, почувствовав легкое облегчение, он снова издал краткий стон. Время в пещере издевательски тянулось будто слёзы млечного дерева, о котором ему рассказывал Цинцю… Сяо Цзю? Казалось, будто прошла целая вечность, но снаружи не должно было пройти больше палочки благовоний. У него ещё было время. Наконец, глаза его безвольно закрылись, и он провалился в беспамятство. Изредка разлетались эхом в убежище его рваные хрипы, но соединённый со своей жизненной энергией в мече, он постепенно восстанавливался. После тяжёлой битвы ему нужен был лишь покой и много времени. И к счастью, время было на его стороне. Ведь именно в этой пещере, три адских года когда-то превратились в один. И именно из-за этой аномалии, здесь он впоследствии и обустроил своё пристанище для подобных моментов. Но даже так он не мог быть спокоен, проводя здесь время. Ведь он знал, что снова опоздает, как всегда, появившись, когда это уже совсем не нужно. Как же жалок он был.