Выход есть

— Хара-сан, ваша очередь, — с приклеенной улыбкой на выбеленном фарфоровом личике сообщила санитарка. Я прервала игру в гляделки со старой женщиной напротив, которая сверлила меня взглядом все время, которое мы сидели возле приемной психиатра. Заходя внутрь, последний раз посмотрела на пациентку. Она не шелохнулась, уставившись в одну точку. Кажется, это были не гляделки. — Мы позаимствовали ваши фотографии из соцсетей, чтобы подстегнуть память. Узнаете какие-либо моменты? — поинтересовался врач, выкладывая передо мной несколько снимков. На одном — светловолосая девушка счастливо жмурится в объятиях парня с короткой стрижкой. На втором — она же держит в руках черного как смоль кота, напряженно сверкающего глазами с суженными зрачками в объектив. У меня из мыслей было только внезапное понимание, что сейчас я выгляжу именно как эта девушка на фотографиях, и пренебрежительное фырканье в сторону, очевидно, жениха. Что поделать, я падка на внешность, но к азиатской отношусь нейтрально. А парня со снимка даже приятным не могла назвать. — Нет, ничего… — печальный, тихий голос и глаза в пол. Я еще и сжалась на диване, сдерживаясь, чтобы не начать сдирать местами облезшую обивку из белой кожи. — Хара-сан, у вас диссоциативная форма амнезии. Она спровоцирована серьезной психотравмой и гипоксией головного мозга. Это недостаточное поступление кислорода, в вашем случае вызванное попыткой самоубийства, — сообщил врач. Меня до невозможного бесили его снисходительный тон и испускаемые волны всеобъемлющего понимания, разбивающиеся о мое равнодушие, но раздражающие своим плеском. Я не выдержала, подцепляя кусочек обивки и мусоля его подрагивающими пальцами. — Я знаю, что такое гипоксия, — процедила сквозь зубы, на короткое мгновение забыв о роли. Мураками лишь благосклонно улыбнулся. — Не переживайте, ваша злость — лишь следствие разочарования от бесплотных попыток вспомнить свою жизнь. Вы не должны сдерживать эмоции, какими-бы они ни были, — он замолчал, будто предоставляя мне время обдумать сказанное, и сцепил руки в замок, уложив на них острый подбородок. — Я назначил вам аэробные упражнения и терапию. Ваша умственная деятельность не нарушена, присутствуют все универсальные знания из жизни, нет тех, что касаются вашей личности. Я коротко кивнула, прощаясь с врачом и выходя из кабинета. Кулаки непроизвольно сжались — сколько мне придется торчать здесь? Если до возвращения памяти, то я останусь в психиатрическом стационаре навсегда! — Хара-сан, сейчас у вас будет сеанс арт-терапии, — приглашающе протянула руку к комнате напротив медсестра. Мне оставалось лишь пожать плечами и проследовать за ней. Все равно заняться здесь нечем.

***

— А ты вообще ничего не помнишь? — поинтересовался, сверкая глазами, Иоши, который свесил ноги с моей кровати и болтал ими, иногда цепляя подошвой пол. У меня руки чесались дать ему подзатыльник за систематически возникающий при этом звук. — Ничего, — почти отрезала раздраженным тоном, наконец переставая терпеть и слабо пиная его голень. Парень ойкнул, резко напрягшись, но мгновенно расслабившись и обиженно посмотрев на меня. Он перевел взгляд в унылый серый потолок, а я вернулась к чтению. Пользовались редким отсутствием всех больных в палате. В моих руках была какая-то детская книжка, но было важно не содержание, а сама способность читать по-японски. При тщательном изучении иероглифов мне открылось нечто интересное — я не знала письменности, но прекрасно понимала, что она значит. Будто автоматический переводчик переносил суть написанного мне в голову, минуя дебри японского. То же самое и с устной речью. Я говорила, а изо рта звучал другой язык. Но только в случае, когда я не задумывалась об этом, если же целенаправленно хотела сказать что-то на русском — говорила. Пусть и звучало отвратительно. — У тебя снова была беседа с тем докторишкой? Зачастил он, однако. Откуда такое внимание? Не каждый псих хоть на 10 минут попадает, а у тебя уже третий раз чуть ли не по часу, — скорчил подозревающую мину парень, а потом многозначительно поиграл бровями. Я поперхнулась воздухом от его нелепых намеков, с хлопком закрыв надоевшую книжку и стукнув его по носу корешком. — Оставь свои фантазии и ревность. Я сообщу, что ты жаждешь больше внимания, если Мураками снова захочет поболтать. А вообще — глаза бы мои не видели и его, и этот чертов дурдом! У меня все зудело от мыслей о новом суициде, который ждет при выписке из психбольницы. Снова ощущать боль от падения не прельщало, поэтому стоило задуматься о новом способе. Утопиться, может…? Хотя уверенность и целеустремленность грыз червячок под названием «Бог» и его слова, что у меня не выйдет покончить с собой. — Но успехов же нет? Ты тут неделю торчишь, а особого желания вспомнить что-то я не наблюдал. У тебя глаза загораются, только когда смотришь на окно или столовые приборы, — наблюдательный рыжий черт, однако. Я пожала плечами, тоже откидываясь на кровать, предварительно отпихнув в сторону парня. — Я хочу сбежать. На самом деле, это довольно просто, учитывая пофигистичное отношение к нам персонала. Им только проще станет, если количество пациентов уменьшится. А власти не почешутся, учитывая нашу безобидность, — будто между делом беззаботно сообщил Иоши. Я аж рот в изумлении приоткрыла. Понимаю, здесь адекватного собеседника не найти, а мы хорошо общаемся уже несколько дней, но так спокойно заявлять о подобном? Точно псих, не зря здесь торчит. — Не боишься, что я сдам тебя? — несмотря на кажущуюся доброжелательность, у меня временами пробегали мурашки по коже от его компании. Например, когда он суживал глаза, пристально глядя на проходящих мимо пациентов. Побег отзывался в моей жаждущей свободы душе, но даже она, стонущая и скучающая, не считала его разумным. Я подробно представила изолятор, ужесточившиеся меры и растаявший как лед в палящих лучах солнца призрачный шанс выхода на волю, если нас поймают. И смиренно вернулась к чтению уже заученной книжки, чей корешок порядком истрепался, — В прочем, неважно. Удачи. Только открывший рот Иоши закрыл его, с каплей растерянности осознавая мое равнодушие. Он еще какое-то время лежал рядом со мной, усиленно над чем-то размышляя, а потом ушел. Я выдохнула, забывая про чтение и направляясь во внутренний двор, чтобы хоть немного прогуляться. Отсутствие наушников и играющей в них на максимальной громкости музыки убивало. Такая прогулка становилась погружением в мешанину мыслей, лишь ухудшающих итак отвратительное состояние. Наличие рядом старушки, считающей травинки, коробило. Приглядевшись, я узнала ту женщину, с которой «играла в гляделки», отчего стало еще больше не по себе. — Хара-сан, — отвлек меня от созерцания странного зрелища голос Мураками. Это обращение у меня скоро нервный тик будет вызывать. — Как вам терапия? Может, хотите поменять рисование и танцы на что-то другое? Я отрицательно покачала головой, не желая даже рот открывать. С каждым днем в больнице мои силы иссякали, будто из кружки сквозь трещину медленно капала вода. Причем силы в психическом смысле, потому что физически с телом все было в порядке. Я ухватилась всеми худыми конечностями за танцевальную терапию, где можно было получить нагрузку на мышцы и разгрузку мозга. Хотя первое же групповое занятие разочаровало: неслишком активные шевеления пациентов и спокойная, плавная музыка нормальной тренировки не давали. И я открыла для себя безумно огорчающий факт — это тело было практически деревянным. Где моя гибкость?! Где результат долгих и мучительных занятий гимнастикой?! После этого первого сеанса терапии танцем, призванного улучшить мое душевное состояние, я хотела плакать. Потеря навыков оказалась ударом ниже пояса. — Скажите, вы ведь хотите скорее вернуться домой? — а это уже подозрительно. Я прищурилась и запрокинула голову, сцепляя руки в замок и пристально глядя в светлые глаза врача. — Разумеется, — осторожно, без лишних движений, чтобы тончайший лед не пошел трещинами и не проломился, утягивая меня на самое дно. Дно без окон и с мягкими стенами, плотно прижатыми к телу руками и без абсолютным одиночеством в фоновом шуме собственных мыслей. — Я хочу предложить крайне радикальное решение, которые мы используем в самых тяжелых случаях, — по позвоночнику змеей скользнул холод, оседая тяжестью в животе. Мураками был слишком спокоен. Пародоксально, неестественно. В его глазах испустил полный бессилия крик страх и канул в пустоту. Я с усилием сглотнула ком в горле, по очереди расслабляя пальцы, сжавшиеся в кулаки, и смогла выдавить заинтересованность. — Что за решение? И разве у меня все так запущено? — рука дернулась, чтобы изобразить фейсплам, но мне удалось сдержаться. Что за идиотский вопрос?! Я «забыла» всю свою жизнь и никак не могла вспомнить хоть что-то, разумеется, случай запущен. Максимально. — Давайте пройдем в мой кабинет и обсудим, — он отмер, плечи опустились и слегка ссутулились. Я проследовала за Мураками, судорожно вертя головой в попытке зацепиться взглядом за что-то или кого-то, способного помочь. Где приставучий Иоши, когда он действительно нужен? Интуиция орала трехэтажным матом и выла сиреной, предупреждая об опасности, но мне удалось тихо пискнуть подсознанию: «Я только послушаю…» Ставший почти родным кабинет встретил мерным постукиванием ногтей по столешнице. В образе незнакомой светловолосой девушки на месте врача внимание притягивал маникюр вырвиглазного розового цвета. Я относилась к такому нейтрально, но после встречи с ней и последующих событий стала ощущать резкую неприязнь к любым оттенкам розового. Она окинула меня оценивающим взглядом и приветственно кивнула. Я вернула жест, в ожидании посмотрев на Мураками. — Это Алиса Лидделл. Она является эспером со способностью, действие которой может вернуть вашу память, — простите? Эспер? Я подняла брови, игнорируя немыслимое предположение, будто оглушающее колокольным звоном. Врач быстро сообразил причину заминки. — Вы не помните? Интересно… Эсперы — это люди с паранормальными способностями. В нашем городе есть несколько организаций, в которых работают эсперы, — я поспешила задать терзающий меня вопрос, чтобы убедиться в правильности или абсурдности догадки. — Например, Вооруженное Детективное Агентство? — Да, именно. Значит, вы не забыли, это замечательно, — ободряюще улыбнулся врач, хотя получившаяся гримаса явно была вымучена. Абзац. Йокогама, эсперы, Агентство. Каковы шансы выжить в этой мясорубке, если я оказалась здесь именно в период событий манги/аниме? Правильно, минимальные. Ликование достигло апогея, я закрыла лицо руками, будто устало потирая его, и глупо заулыбалась. Даже если самоубийства не получится, меня убьет сам город. Разве не чудесно? Стойте, Алиса Лидделл, звучит знакомо… — Моя способность погружает человека в транс, медитативное состояние, и он бродит по закоулкам своего подсознания, — мелодичный голос приносил успокоение звучанием, но цепкий взгляд, полный предвкушения, не давал обмануться. Несмотря на интонацию, слова девушки показались угрожающими. — Я направлю вас, чтобы вытянуть воспоминания из тьмы. Меня напрягает беспечность, с которой все здесь делятся своими тайнами. В глазах девушки полыхало предвкушение, а я крепко задумалась. Столь расплывчатое описание способности не давало ответа, сможет ли она узнать мои мысли, увидеть в них правду, а значит — нельзя позволить ей использовать силу. Нужно просто правильно преподнести отказ. — Алиса-сан не только эспер, но и квалифицированный специалист в медицине, она часто выручает нашу больницу по договору, — обнадеживающее сжатие моих плеч Мураками показалось не жестом поддержки, а попыткой удержать на месте. Он хочет убедить меня, что все законно и безопасно. Я подавила истерический смешок. — Эсперы…меня пугают. Не обижайтесь, но это за гранью понимания. А специфика вашей способности подразумевает вмешательство в мои мозги, которые и без того покореженны. Я пока не дам окончательного ответа на предложение, хотя он вряд ли будет положительным даже после обдумывания, — кривая улыбка с усилием появилась на губах. Лидделл задумчиво царапнула ногтями глянцевую поверхность стола, явно представляя на его месте меня. Что не так с этой девушкой? — Прошу, тщательно взвесте решение. В вашем случае гарантию возвращения памяти может дать только Алиса-сан. Из кабинета я выходила с зудящим ощущением чужого взгляда на затылке. Мне категорически не нравились выражения лиц врача и недогипнотизерши, и желание этих двоих покопаться в моих мозгах. Во время ужина я встретила Иоши, который настолько хмуро пялился на тарелку, что мне стало жаль бедный гратен. При моем появлении парень оживился, уставившись теперь на меня с каплей настороженности и любопытства, но не издал ни звука. Большое ему спасибо, ведь даже если бы он попытался начать разговор, я пропустила бы это мимо ушей, погруженная в тяжелые мысли, от которых весь день приступами пульсирующей боли изнывала голова. Его странное, отдающеее нервозностью поведение именно из-за этого не привлекло моего внимания. Я на автомате поела, дошла до палаты и рухнула на жалобно скрипнувшую кровать, сворачиваясь клубочком. В этот момент наступило осознание. Бродячие псы. Я точно не в коме? Потому что сюрреализм зашкаливает. Что там бог говорил про идеальный для меня мир и экземпляр, пытающийся покончить с собой? Пазл сложился, пусть картинка на нем внушала ужас. Мой мозг не справлялся с обилием шокирующей информации, и я просто решила «подумать об этом завтра». Обычно долго приходящий сон в этот раз поторопился, и сознание рухнуло во тьму. Несколько раз мне чудилось другое помещение и чей-то невнятный голос. Проснулась я, по ощущениям, почти сразу, морщась от мерзкого вкуса во рту и тошноты и пытаясь сфокусировать взгляд. — …проспала всего 20 минут, пришлось вколоть более сильное средство, причем несколько раз. Снотворное переставало действовать спустя очень короткий промежуток времени, подозреваю, что организм борется с любыми чужеродными веществами, судя по отсутствию эффекта от седативных. Хотя доза была минимальна, возможно, ее тело обезвреживало таблетки еще до начала их действия, — кажется, подобные пробуждения становятся нехорошей традицией. Я тихо застонала от состояния будто после продолжительной пьянки, чем привлекла внимание говорящего, которым оказался Мураками. Он дернулся от неожиданности, бросая на меня виноватый взгляд. Мое бренное тело попыталось двинуться, но потерпело поражение в борьбе с самим собой. Во мне горячей волной поднималась ярость на собственное бессилие, на иголку капельницы в руке, на Мураками, на Алису Лидделл, с исследовательским интересом и насмешкой наблюдающей за моими потугами. — Не утруждайся. Видишь капельницу? В твою кровь беспрерывно поступает парализирующее вещество, даже неясная способность не поможет. Я была бы так счастлива изучить данный…феномен, хочу испытать ее, — последняя фраза была адресована Мураками, который на это возмущенно вскинулся. Его полный сочувствия вид не уменьшал желание живописно разукрасить лицо врача синяками. — Давайте закончим с этим как можно скорее. Мы договаривались, что Хару-сан оставят в покое, как только вы узнаете все, что нужно. — Конечно, конечно. Я сделаю свою работу быстро и качественно, не переживайте. Но вы прекрасно знаете, что в покое ее не оставят. Просто мы первые добрались до нее, — сладко улыбнулась девушка, приближаясь. Прохладная рука с невыносимо ярким маникюром впилась в мой подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза Алисы. Разве они были розовыми…? А потом мир вокруг взорвался сотней красок.