Лабиринт

«Гермиона стояла на берегу Черного озера и наблюдала. Все было так странно, как будто наблюдала она за чужой жизнью. Неподалеку стояла молодая девушка, лет двадцати пяти, в красивом длинном платье бордового цвета. Ее золотистые волосы были распущены и их нещадно трепал сильный ветер, то и дело набрасывая тяжелые густые пряди на глаза. Но она этого не замечала. Взгляд ее был печален и устремлен вдаль, тонкие изящные руки обхватывали дрожащее тело, стараясь защитить его от пронизывающего ледяного ветра. Но она все так и продолжала стоять на месте. Гермиона хотела окликнуть ее, спросить: не нужна ли ей помощь, но слова не получались, будто горло сжало невидимыми тисками. Внезапно она увидела, как к незнакомке приближается мужчина. Он был ослепительно красив: высокую стройную фигуру не могла скрыть даже плотная мантия, подбитая у ворота черным мехом; пронзительные зеленые глаза сверкали, как два дорогих изумруда, высокие скулы, волевой подбородок, тонкий нос, чувственные губы, изогнутые в легкой усмешке. Блестящие черные волосы были стянуты на затылке атласной лентой, лишь несколько свободных прядок легко колыхались на ветру, придавая ему поистине великолепный вид. Он был прекрасен какой-то демонической красотой, вызывая одновременно страх и восхищение. Весь его вид излучал уверенность, непоколебимость воли, легкое высокомерие и чистую аристократичность. Неторопливо, он подошел к девушке со спины и, даже не взглянув на нее, проговорил: - Это озеро таит в себе столько загадок. За его непроницаемой гладью может скрываться все что угодно, ты не находишь? Голос его был глубоким и завораживающим. Говорил он медленно, словно нехотя. Гермионе это показалось смутно знакомым, но она затаив дыхание продолжала следить за странной парой. Девушка продолжала неотрывно смотреть на водную гладь, слегка хмуря брови. Потом внезапно вскинула на него глаза пронзительной синевы, стараясь не дрожать. - Ты же пришел сюда не светские беседы вести, ведь так? Что тебе нужно? – в ее голосе открыто прозвучало безразличие. Мужчина повернулся к ней, насмешливо вскинул бровь и тихонько хмыкнул. - Воинственна и непреклонна, как и всегда. Да, ты права. Я пришел не беседы вести. Я искал тебя, Мелисса. Девушка дернулась, как будто ее ударили. Она резко повернулась к нему, отчего ее длинные волосы взметнулись, и их тут же подхватил ветер. - Зачем же, позволь спросить? – она даже не пыталась скрыть звучащий в голосе сарказм. - Отдать тебе вот это, - на его вытянутой руке лежала какая-то вещица. Заинтригованная, Гермиона решила подойти поближе. - Он мне не нужен. Оставь себе, - девушка даже не предприняла попытки забрать предложенную вещь, и вновь резко отвернулась. Внезапно мужчина поменялся в лице. Сдержанное, слегка насмешливое выражение исчезло, уступив место усталости и тоске. - Ты же знаешь, что я не смогу хранить его, - он так и стоял с вытянутой рукой. Девушка опустила руки и крепко сжала их в кулаки. - А я, значит, смогу, да? – ее тонкие ноздри раздувались, что говорило о крайнем раздражении. - Это ведь ты его создала, - уже более равнодушно ответил ей собеседник. Неожиданно девушка быстрым движением выхватила из его рук вещь, замахнулась и кинула ее в озеро, создав небольшой фонтан брызг. - Думаю, теперь проблема решена, - холодно бросила девушка и направилась в сторону замка, снова обхватив себя руками. Проследив за ней взглядом, незнакомец подождал, пока девушка скроется из вида и вновь повернулся к темной поверхности озера. Теперь в его глазах читалось такое же выражение, что и у девушки – тоска, боль и отчаяние. Глубоко вздохнув, он дернул плечами, будто стряхивая напряжение, вытянул руку ладонью вниз, закрыл глаза и что-то стал бормотать. Внезапно Черное озеро забурлило, как зелье в котле. Поднялся сильный, сбивающий с ног ветер. Гермиона замерла от ужаса, когда увидела, что из пучины озера появился тот самый предмет, который выкинула девушка. И это без применения палочки! Он медленно проплыл по воздуху прямо в раскрытую ладонь таинственного мужчины. Именно в этот момент Гермиона разглядела, что это за вещь. Это был тот самый старинный медальон, которым прокляли их с Малфоем. Она пораженно замерла, боясь пошевелиться. Мужчина погладил гравировку большим пальцем и тихо произнес: - Прости, Мелисса. Он положил медальон в карман и медленно направился к замку». Гермиона резко села на кровати, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. За окном было темно. Бросив взгляд на часы, Гермиона поняла, что сейчас только четыре утра. Но сон, как рукой сняло. Ночная рубашка прилипла к телу, волосы на висках были сырыми от пота, а тело дрожало от страха. Что за странный сон? Кто эти люди в нем? Почему ей снился Хогвартс? Только он был не таким, каким она его помнила. Он был словно… новый. - Бред какой-то, - прошептала девушка и направилась в сторону детской. Тихонько приоткрыв дверь, Гермиона посмотрела на сына. Он сладко спал, обнимая плюшевого зайца, подаренного Малфоем. Джимми так полюбил эту игрушку, что не расставался с ней даже во сне. Бывшая гриффиндорка глубоко вздохнула и вернулась в свою комнату. Забравшись под одеяло, она постаралась выкинуть остатки непонятного сна из своей памяти. Но, как назло, он настолько прочно засел в ее мозге, словно это был вовсе и не сон, а воспоминание - яркое и четкое. Почему-то от всего этого у нее осталось смутное ощущение тревоги. Ощущение чего-то неизбежного и подозрительно знакомого. Внезапная догадка больно кольнула в мозг. - Нет, этого не может быть. Только не это! – потрясенно зашептала она, резко вскакивая с кровати. Гермиона набросила на плечи тонкий шелковый халат и пошла вниз. Усевшись на диван с чашкой горячего чая, она решила еще раз все проанализировать. Вывод был один – заклятие снова вступило в силу. Только теперь почему-то действует по-другому. Не как раньше. Очередная догадка заставила девушку нервно дернуться, чуть не облив себя. «Раз мне приснился этот сон, значит, он приснился и Малфою!» Нужно было это выяснить. И чем быстрее, тем лучше. Почти не отдавая отчет своим действиям, Гермиона переступила порог камина, зачерпнула горсть летучего пороха и четко произнесла: - Малфой-Мэнор! Через несколько минут она отряхивала свой халат от остатков пороха, стоя посреди кабинета Малфоя. Оглядевшись по сторонам, Гермиона заметила, что он сидит за столом, перед ним бутылка огневиски. В его взгляде было легкое недоумение и удивление. На нем, как и на Гермионе, был атласный черный халат. - Доброй ночи, Грейнджер. Чем обязан? – его тон был непринужденным, но Гермиона легко распознала ложь. Он тоже был сбит с толку, и это не смогла скрыть даже излюбленная ирония. - Что значит этот сон? – просто и без предисловий спросила Гермиона. - И это именно он привел тебя сюда в столь поздний час, да еще и полуодетой? – насмешливо поинтересовался Малфой, откровенно рассматривая ее тело. Только сейчас Гермиона осознала, что даже не потрудилась одеться. Опустив взгляд, она постаралась не выдать своего волнения. «Мерлин, чем я только думала, когда заявилась к Малфою в тонкой рубашке и коротком халате, который едва прикрывает тело?» - мысленно отругала себя Гермиона, но внешне так и осталась отстраненной. - Что же, видимо, это была не самая лучшая идея – обсудить это с тобой, - холодно проговорила она и направилась к камину. Малфой неторопливо поднялся из-за стола, двигаясь вслед за ней. - Да ладно тебе, Грейнджер. Если серьезно, я не знаю, - тихо произнес он, и Гермиона замерла на полпути. - Значит, тебе он тоже приснился? – тихим голосом спросила она. - Да. Гермиона устало закрыла глаза и потерла их ладонями. - Думаешь, это заклятие снова вступило в силу? – приглушенно спросила она, опускаясь в ближайшее кресло. - Боюсь, что об этом тебе следует поговорить с Рейной. Она в этом разбирается лучше меня, - как-то обреченно ответил Малфой. Он вернулся к столу и плеснул себе в стакан новую порцию огневиски. Весь его облик выражал крайнее напряжение и огромную усталость. Гермиона продолжала за ним наблюдать, даже не стараясь вновь завести разговор. «Мерлин, как же он изменился. Все в нем стало другим. Когда же я перестану этому удивляться? Раньше он бы взбесился и крушил все на своем пути, а сейчас просто молчит». Словно прочитав ее мысли, он повернулся и тихо сказал: - Даже если история с заклятием повторится, все будет по-другому. Мы уже взрослые люди и можем бороться с этим, - внешне он так и оставался спокойным, но при упоминании о прошлом на лице его промелькнуло едва заметное странное выражение, но тут же исчезло, когда он смог взять себя в руки. - Да, ты прав, - Гермиона глубоко вздохнула и встала из кресла, - мне пора возвращаться, а то вдруг Джимми проснется. - Ты оставила его одного? – ошарашенно спросил Малфой. - Нет, Гарри спит в соседней комнате. Если что, он сразу проснется, но я не думаю, что что-то может произойти, - спокойно ответила Гермиона, пытливо всматриваясь в серые глаза. На его скулах появились желваки, он глубоко втянул воздух сквозь расширившиеся ноздри и отвернулся. Какое-то время в комнате была абсолютная тишина. И ни один из них не решался ее нарушить. Помимо ее воли, Гермионе хотелось накричать на него. Ведь все в этой ситуации было непонятно. Его поведение, черт возьми, было непонятным. Что он хотел? Чего добивался? Она не могла понять. Ее сбивало с толку его стремление проводить с сыном как можно больше времени. И совершенно убивало, что она ничего не могла с этим поделать. Ведь прежний Малфой просто бы откупился от него. Или отказался. Бессчетное количество раз Гермиона мысленно готовилась к неминуемым расспросам относительно ее жизни, но их не было. Ни одного вопроса. Ни иронии, ни насмешек, ни язвительных колкостей. Ничего. Даже по поводу того, что Гарри живет в ее доме. Несколько раз они встретились, когда Малфой играл с сыном. Гермиона ожидала привычной словесной перепалки, но и ее не последовало. Они лишь сухо поздоровались, кивнув друг другу, и разошлись. В ту ночь Гермиона так и не смогла заснуть, снова и снова прокручивая в голове все, что она когда-либо знала о Малфое, каким она его помнила, и какой он теперь. Почти каждый раз при встрече с ним она ловила себя на мысли, что это какая-то грязная игра. Это было бы в его стиле. А-ля противный слизеринец. Но ничего предосудительного не происходило. И это сбивало с толку еще больше. Не в силах выносить тягостное молчание, Гермиона первая заговорила: - Скажи, Малфой, неужели тебе не интересно, почему Гарри живет с нами? – голос был спокойным, и она послала хвалу небесам, что приобретенная выдержка не подводит ее. - Нет. Это твоя личная жизнь, Грейнджер, и ты вольна поступать так, как тебе хочется, - в тон ей отозвался Малфой, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Гермиона медленно кивнула, принимая его ответ. Но почему-то он ей не понравился. Она ожидала другой реакции. «А чего ты ждала? Что он будет ревновать? Кричать? Или требовать безотлагательных объяснений? Или, может, вызовет Гарри на дуэль? Господи, Грейнджер, какая же ты дура!» - отругала себя девушка, чувствуя, как привычное раздражение растекается по всему телу. - Не думала, что когда-нибудь я буду так часто с тобой соглашаться, но ты снова прав, Малфой, - с сарказмом проговорила она, направляясь к камину. – Это действительно моя жизнь и в ней присутствуют только те, кто мне действительно дорог. В ответ на такую браваду, Малфой удивленно вскинул белесую бровь, после чего его губы сложились в саркастическую усмешку. Он поставил стакан на стол и медленно направился в ее сторону. - Вы только посмотрите, моя милая Грейнджер научилась пускать ядовитые стрелы. Но вот только жаль, что они не попадают в цель, - он сел на краешек стола, продолжая ехидно улыбаться. - Я не твоя. И никогда твоей не была, - ледяным тоном отчеканила Гермиона, стараясь не выдать своего волнения от произнесенной лжи. - Да неужели? Наверное, ты забыла кое-что, - он оттолкнулся от стола и направился в ее сторону. - Не имею привычки что-либо забывать, - равнодушно ответила Гермиона, плотнее завязывая пояс тоненького халата отчего-то дрожащими пальцами. - Значит, ты помнишь это так же хорошо, как и я. Каждый момент, каждый вздох, каждый твой стон, - прошептал Малфой, подойдя к ней ближе и наклоняясь так низко, что почувствовал тонкий аромат таких до боли знакомых духов. - Ошибаешься, это стерлось из моей памяти так же быстро, как ты удирал из школы, сверкая пятками, - безразлично бросила Гермиона, скрещивая руки на груди, смотря ему в глаза, и, изо всех сил держа себя в руках. «Мерлин, откуда взялась эта предательская дрожь? Почему меня снова бросает в жар, когда он так близко?» - панически кричал внутренний голос, но лицо так и оставалось бесстрастным. - Грейнджер, да ты научилась лгать! – почти восхищенно прошептал Малфой, окидывая ее прожигающим взглядом с ног до головы. – Но меня ты не обманешь. Я знаю тебя, как свои пять пальцев. Всю тебя. - Как всегда, самовлюбленный и самоуверенный Драко Малфой предстал перед моим взором, - высокопарно произнесла девушка, спокойно отходя от него, и, молясь всем Святым, чтобы коленки не дрожали. – И почему я не удивлена? Отойдя на безопасное расстояние, Гермиона бросила на него презрительный и осуждающий взгляд. Малфой стоял на месте. По его лицу ничего нельзя было прочесть. Внезапно он широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. Так открыто и искренне, что Гермионе захотелось его убить, потому что эта едва заметная дрожь стала почти неконтролируемой. - Ты можешь говорить что угодно, но я все равно знаю правду, - тихо сказал он, вновь возвращаясь за забытым стаканом. - Какая правда, Малфой? Нет никакой правды. Люди помнят только то, что им приятно и то, чем они дорожат, а воспоминания о тебе ни к тем, ни к другим не относятся, - холодно и равнодушно сказала Гермиона и вошла в камин. Через несколько мгновений она рухнула на кровать в своей спальне и уткнулась в подушку. Малфой разбередил давно зажившую, но все еще ноющую, рану. «Зачем он вновь ворошит прошлое? Зачем напоминает о том, что было? О Боже, как же это больно вспоминать!» Отчаянные рыдания заглушала подушка. С каждым горестным всхлипом они становились все чаще и чаще, перекрывая доступ кислорода, разрывая и без того растерзанное сердце на отдельные частицы, изматывая покалеченную душу и пробивая брешь в тщательной броне сдержанности и напускной холодности. - Черт тебя подери, Малфой! Как же я тебя ненавижу! – отчаянно шептала девушка, давясь слезами и изо всех сил колотя подушку. И словно назло противный голосок в ее голове мерзко скрежетал: «Лгунья, ты так и не смогла возненавидеть его. Кого ты сейчас обманываешь? Ничто не проходит бесследно» На душе было так отвратительно пусто, что хотелось удавиться. Или вырвать глупое сердце и растоптать его, чтобы оно никогда ничего не чувствовало. Ощущая, как дико раскалывается голова, как больно разлепить опухшие от слез глаза, Гермиона разозлилась еще больше. А в голове так навязчиво крутилось воспоминание из школьных лет. * * * 7 курс. Хогвартс. Гермиона со всех ног летела по коридору. Первый раз в жизни она опаздывала. И, причем, именно в такой важный момент – на отработку. Не хватало, чтобы с факультета сняли еще больше баллов. Как будто было мало тех, что потерял факультет из-за ее выходки на ЗОТИ. Залетев в класс, она заметила, что Малфой уже там. При ее появлении он повернулся и презрительно хмыкнул. Девушка удобнее перехватила стопку только что взятых из библиотеки книг, и постаралась как можно меньше показывать свое волнение. Не должен этот слизеринский хорек заметить ее нервозность. Да, она нервничала. Ведь с того случая в теплице прошло несколько дней, и она упорно избегала его, жутко боясь показаться на глаза. Было ли ей стыдно? Да. Плюс ко всему гложущее чувство вины перед друзьями, факультетом, своими принципами, вероубеждениями и, в конце концов, перед самим Малфоем. Почему? Да потому что она буквально сама предложила ему себя! Хоть инициатором и был он, но именно она натолкнула его на эту идею, сама того не ведая. Созналась, что он ей не безразличен. Черт возьми! Кто ее за язык только тянул! Если бы не это признание, ничего бы этого не было. И только поэтому все это время Гермиона старательно избегала любых встреч с ним. Благо, удача была на ее стороне. На собрание Префектов он не ходил, патрулировать она, вопреки предупреждениям МакГонагалл, ходила одна, а на занятиях просто делала вид, что его не существует. Молча положив книги и сумку на парту, Гермиона подошла к стеллажу с учебниками и стала их сортировать по темам. Всем своим видом она старалась показать, что очень увлечена. С трудом, конечно, но выходило. Но когда в оглушительной тишине класса, прерываемый лишь шелестом страниц и легким шуршанием, раздался голос Малфоя, она приглушенно вскрикнула от неожиданности. «Видимо нервы у меня и вправду натянуты» - мысленно констатировала девушка, вспоминая недавний разговор с Гарри. - Ты можешь пыхтеть не так громко? Это, знаешь ли, ужасно бесит, - Гермиона робко повернулась на голос и сразу же увидела язвительную ухмылку на лице Малфоя. - Пошел к черту, - буркнула девушка, стремительно отворачиваясь, и назло ему задышала еще громче. - Грейнджер, ты издеваешься что ли? Или может тебе стоит перекрыть доступ воздуха, а? – его угрожающий тон заставил ее испуганно вздрогнуть, но она продолжала делать вид, что ничего не происходит. Внезапно книга вылетела из ее рук, потому что кто-то резко дернул ее за запястье, разворачивая на сто восемьдесят градусов. В то же мгновение ее нос оказался в нескольких сантиметрах от его шеи. В немом изумлении она вскинула голову, и уставилась прямо в пронзительные и холодные серые глаза. - Думала шутки шутить? Нет, Грейнджер, я сегодня не в том настроении, чтобы устраивать дружескую перепалку, - его сарказм был настолько ядовит, что Гермиону передернуло. - Убери от меня свои грязные лапы, - зашипела девушка, пытаясь вырваться из его цепкой хватки. - Помнится мне, в теплицах ты не жаловалась, - съязвил Малфой, кривя губы в своей самой отвратительной усмешке, которую Гермиона ненавидела больше его самого. Свободная рука резко взметнулась в воздух и сильно приложилась к его щеке. Причем, с такой силой, что ничего не подозревающий Малфой едва заметно дернулся. - Подонок! Да как ты смеешь?! – уже во весь голос закричала гриффиндорка, окончательно выходя из себя и трясясь от бешенства. Больно схватив ее за волосы, Малфой дернул их назад, заставляя ее голову запрокинуться. - Грейнджер, ты совсем страх потеряла? Думаешь, если я тебя трахнул, то после этого не смогу свернуть тебе шею? – его угрожающий шепот и прищуренные глаза сделали свое дело – Гермиона поняла, что опять перешла рамки дозволенного. Что-то в последнее время, находясь в обществе Малфоя, это происходило все чаще и чаще, пугало до жути и отчаянной пульсации в самой глубине мозга, где трепетно билась мысль, что она выжила из ума, раз позволила этому ублюдку так влиять на себя. Изо всех сил сдерживая рвущийся наружу приглушенный вздох дикого страха, Гермиона подняла руку, обхватила его запястье и со всей силой оттолкнула. - Не смей больше никогда ко мне прикасаться, - сжав зубы и чеканя каждое слово, произнесла гриффиндорка. - А то что? – полюбопытствовал Малфой, ехидно ухмыляясь. - Тогда я зарежу тебя во сне, - в бешенстве зашипела девушка, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Удивленно приподняв брови, Малфой в немом изумлении смотрел на нее несколько секунд, после чего громко и искренне рассмеялся. Грейнджер застыла на месте от недоумения – что такого смешного она сказала? Или, может, его позабавила та мысль, что она ненавидит его настолько, что готова на убийство. О, да! Потому что Малфой не был невинным человеком. Это мерзкое чудовище с насквозь прогнившей душой, сдвинутыми мозгами, без чувства сострадания и вообще каких-либо человеческих качеств. От проведенного анализа Гермиону затрясло. Отвращение к нему и к себе заполнило все ее существо, бурной рекой полилось по венам с такой силой, что захотелось разорвать свое жалкое тело, чтобы оно перестало так реагировать на его присутствие. Она запачкалась в его мерзости. И от этого не отмыться никогда в жизни. Прежняя милая и добрая Гермиона Грейнджер умерла в тот момент, когда позволила первый раз прикоснуться этому слизеринцу к своим губам. И на ее месте появилась обреченная, затравленная и дико уставшая девушка, с темными кругами под глазами и дрожащими от напряжения руками. Отравленная ядом его безразличия, черствости и презрения. - Признаться, я удивлен. Гриффиндорка и угрозы. Это что-то новенькое, - он вернулся к своему занятию, все еще посмеиваясь. – Кстати, я и не собирался больше прикасаться к тебе. Это было слишком отвратительно. Меня после этого еще выворачивало наизнанку несколько дней. От его ядовитых слов, брошенных таким будничным тоном, словно он говорил о погоде, затрясло еще больше. И, как это ни прискорбно, они ее задели за живое, ударили по ее гордости и женскому самолюбию. «Да как у этого урода язык только повернулся мне такое сказать?» Не разбирая дороги, она, не сдерживая себя, не понимая последствий, налетела на него и начала бить маленькими кулачками. Непомерная ярость придавала просто титаническую силу. От каждого удара ее пронзала боль от руки до самого мозга, куда поступала предупреждающая мысль – остановись, не делай этого. Но Гермиона не обращала на нее внимания, продолжая свою бешеную атаку. От удивления Малфой не сразу смог с ней справиться. Когда ему все-таки удалось схватить ее за руки и несколько раз ощутимо встряхнуть, она подняла на него взгляд, полный кипящей ненависти. Такой обжигающей, что Малфой вздрогнул – насколько это было ощутимо, насколько она въедалась в него. Словно эта ненависть парила в воздухе, была осязаемой, и ее можно было легко коснуться рукой. - Разве я просила это делать? Скажи? Раз это было так мерзко, тогда какого черта ты продолжал? – закричала на него Гермиона, отчаянно вырываясь. Малфой открыл рот, но тут же закрыл его. Что на это сказать? И правда, зачем? Хороший вопрос. Да потому что в глазах темнело от того, с какой силой он хотел оказаться внутри ее запретного тела. Вот только она никогда не узнает, что произнесенные сейчас гнусные фразочки – это всего лишь наглая, неприкрытая ложь. Никогда не узнает, что он до самого рассвета лежал в своей спальне, уставившись в потолок, и не мог выкинуть из головы образ ее плавно изгибающегося от оргазма тела. Что невозможно было закрыть глаза, а иначе картинки становились настолько яркими, что пальцы в напряжении комкали влажные простыни, а тело наливалось ослепляющим вожделением. Не мог забыть, как она впивалась своими маленькими пальцами в его ягодицы, надавливая и прижимая ближе, вырывая дикие хрипы из самых глубин его существа. Как она неумело и робко целовала его, тем самым посылая почти звериные позывы пометить ее как свою собственность. Не узнает, что член стоял колом от одного только воспоминания о ее полуприкрытых от наслаждения глаз. И эти тихие приглушенные вздохи. Это были даже не стоны, а именно вздохи. Гортанные, тягучие, напряженные, томительные. И дико возбуждающие. Да. Она этого никогда не узнает. - Что же ты молчишь? Давай, унизь меня еще больше. Побей свой собственный рекорд. Хотя нет, лучше молчи. Ты сказал уже достаточно, - с этими словами она резко дернулась, и Малфой сразу разжал пальцы. Она бросилась к парте, схватила учебники и сумку, и вылетела за дверь, хлопнув ей так громко, что зазвенело в ушах. Уже подбегая к Башне, Гермиона поняла, что по ее бледному лицу текут обжигающие слезы. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Гермиона поняла, что ее тело начинают сотрясать дикие рыдания одно за другим, с каждым разом все сильнее и болезненнее. Какой же он подонок. Ее представление о нем оказалось настолько ошибочным, что от этого по всему телу пробегала стремительная волна дрожи и разочарования. Она думала, что он хоть что-то осознал после войны, хоть какие-то взгляды у него должны были поменяться. Но нет. Все его нутро сочилось желчью, как и раньше, выплескиваясь наружу и заражая окружающих своим ядом. Хотелось выдавить свои заумные мозги, чтобы выбить оттуда все эти убивающие душу мысли, которые разрушали и без того пошатнувшуюся психику. В этот момент она даже себе была в тягость. Хотелось бежать без оглядки от самой себя. Несколько раз плеснув себе в лицо холодной водой, Гермиона поняла, что это не помогает, а горящее лицо совсем не чувствует прохлады. - Мерлин, как же я тебя ненавижу, Малфой! – зашипела себе под нос гриффиндорка, окончательно выходя из себя. «Нужно развеяться! Пойду к Гарри и Рону» - с такими мыслями Гермиона спустилась в гостиную и с ужасом увидела там Малфоя. Он сидел на диване около камина и остекленевшим взглядом смотрел на огонь. В его руках был тот самый медальон, который ей так понравился. Он медленно перебирал короткую цепочку пальцами, изредка поглаживая слегка выступающую гравировку. Весь его облик выдавал крайнее напряжение и полную отрешенность. Молясь, чтобы он ее не заметил, Гермиона начала медленно двигаться в сторону портрета, за которым была такая манящая свобода от его присутствия. - Никогда раньше не замечал, что ты склонна к истерикам, Грейнджер. И как оказалось – зря. Теперь буду знать, а то вдруг тебе и впрямь захочется перерезать мне глотку. От сумасшедших можно ждать чего угодно, - без выражения произнес Малфой, не отрывая взгляда от огня. С таким трудом утихомиренная ярость снова лизнула Гермиону своим острым языком, вызывая безотчетное стремление наказать обидчика. Прикрыв глаза и сжав кулаки, она остановилась и посмотрела в его сторону. Он продолжал сидеть к ней спиной, но внешняя расслабленность была обманчива. Это Гермиона уже знала. Малфой всегда был готов к атаке. Все-таки война оставила на нем отпечаток. - Почему ты всегда оскорбляешь меня? На протяжении стольких лет. Неужели тебе это так нравится? Это глупо и не разумно. Знаешь, Малфой, пора бы уже вырасти, - произнеся это, Гермиона направилась к проходу. - А ты никогда не думала, что, такие как ты, заслуживают только такого обращения? – слегка повернув голову, он все же посмотрел на нее. Взгляд пустой, словно остекленевший. - Мерзавец! Будь ты проклят, - прошипела Гермиона, стараясь уйти именно сейчас. Иначе она совершит то, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Причем в Азкабане. - Ты можешь прятаться за своими любимыми учебниками, быть вечной зубрилой и просто занудой, но истина никуда от тебя не убежит. Ты грязнокровка, Грейнджер. И никакие знания это не изменят. В тебе всегда будут видеть маггловское отродье. Безродное и презренное. Даже в иерархической лестнице, такие как ты, находятся ниже домовых эльфов. Потому что в тебе нет магической крови, нет аристократичности, и тебе не место в мире волшебников. И если этого не смогла изменить война, то жизнь тебя не пощадит. Грязь остается грязью, где бы она не находилась, - закончив, он вновь отвернулся. От его откровенной враждебности по телу Гермионы пробежал озноб ответной ненависти. - Зато во мне нет этой гнили, что есть в тебе. Все твое существо – это усмешки и ужимки. Ты никто без них. Даже папино состояние не скроет этого. Ты жалок, Малфой. Мерзкий, отвратительный, эгоистичный и напыщенный хорек с показным величием, которое на деле лопнет подобно мыльному пузырю. Трусливый, как крыса, который сбежал в разгар сражения вместе с мамочкой, побоявшись гнева хозяина. Ты шестерка, которая подчиняется лишь тем, кто у власти, в надежде спасти свою жалкую шкуру, и сбегает, когда эта самая власть пошатнется. Ты ублюдок, не способный на человеческие качества – поддержка, преданность, верность и самоотверженность. Уверенный в том, что можно получить все по щелчку пальцев только потому, что ты поганый аристократ. Вот твоя сущность. Пусть я и грязнокровка, но ты ничем не лучше меня. Тем более, как ты говоришь, грязь. Ты искупался в ней. Ну как, Малфой? Какого это ощущать себя по уши в дерьме? – отчаянно сжимая кулаки, Гермиона вглядывалась в разгорающиеся бешенством серые глаза. В два прыжка Малфой оказался около нее, вскинул руку и сжал ее горло. - Мне ничего не стоит сжать сейчас пальцы сильнее и придушить тебя. Но так я только избавлю тебя от твоего жалкого существования. А я хочу насладиться тем, как превращу твою жизнь в ад, - тщательно выговаривая слова, произнес Малфой. Но Гермионе было не страшно. Она со всей силы оттолкнула его, не заметив, как зажатый в его руке медальон упал на пол и раскрылся. - Для этого тебе нужно очень постараться, потому что видеть твою самодовольную физиономию – хуже всех мук преисподней, - закричала Гермиона и бросилась к лестнице, ведущей в ее комнату. Упав на кровать, она уставилась не мигающим взглядом на только что закрывшуюся дверь. За что ей такое? Почему она должна жить с ним в одной Башне и терпеть его оскорбления? Как будто ей их было мало за шесть лет учебы. Но сейчас это был апогей. Точка кипения, за которой нет ничего, кроме пустоты и терзающего чувства обреченности. С каждым днем становилось все труднее видеть его, стараться поддерживать хотя бы дипломатические отношения. Да еще и эти непонятные порывы, бросающие их друг к другу, только усложняли дело. Полежав еще так некоторое время, и, терзаемая мыслями, Гермиона не заметила, как забылась тревожным сном. …Она лежала в своей кровати, ощущая напряжение во всем теле. Но это был не страх. Скорее, это было напряжение от ожидания. Желанного ожидания. Внезапно к ее спине прижалось горячее мужское тело. Гермиона тихонько выдохнула, чувствуя, как по телу разливается стремительная волна тягучего наслаждения. Теплая рука пробежала по ее боку и легко приспустила с плеча тонкую бретельку ее майки. Почти в то же мгновение к этому месту прижались горячие, мягкие губы, целуя долго и медленно, наслаждаясь. Гермиона глубоко вздохнула и закусила губу, неосознанно повернув голову навстречу призрачному поцелую. А губы продолжали целовать податливое тело, поднимаясь выше, прикасаясь к шее, прикусывая маленькую мочку, отчего у Гермионы по телу пробежал целый отряд мурашек. - Ты же хочешь, чтобы я целовал тебя, хочешь, чтобы сделал своей, - шептали эти губы ей на ухо, а язык ласкал чувствительное место около скулы, вызывая у девушки протяжный стон. – Скажи, ты хочешь этого? Эти невесомые, томительные прикосновения рук, блуждающих по телу, медленные, чувственные поцелуи находили у Гермионы бешеный отклик. Хотелось отдать всю себя без остатка. Но что-то подсказывало ей, что нужно сопротивляться. Хоть мозг и плохо соображал, гриффиндорка нашла в себе силы тихонько прошептать: - Не надо. Вернув лямку на место, незнакомец продолжал целовать плечо, поглаживая ее бедро под одеялом. - Не сдерживайся. Подари мне себя, - его шепот был настолько чарующим, что Гермиону вновь бросило в жар. По телу пронеслась огненная волна дикого желания. Руки мелко задрожали, а низ живота налился тяжестью. Еще несколько мгновений она старалась сдерживаться, но как только ощутила, что его нежная рука плавным движением поглаживает ее живот, выдержка сломалась. Ее предательское тело повернулось лицом к незнакомцу, и Гермиона увидела, что это был Малфой. Но это почему-то даже не смутило ее. Наоборот, именно он, и только он, должен вызывать у нее подобные эмоции. Обхватив его шею рукой и притянув ближе, Гермиона прижалась своими пересохшими губами к его мягким губам, опрокидывая его на подушки. Обвив рукой ее талию, Малфой прижал ее к себе еще ближе. Его поцелуи были похожи на огневиски: обольстительные, требовательные и властные. Его язык искусно ласкал ее рот, требуя ответа, руки медленно бродили по телу, прикасаясь к упругим ягодицам. Гермиону словно пронзило насквозь, и она с хриплым стоном прижалась к нему всем телом, безмолвно прося продолжения. Руки ощущали жар его тела, чувственный огонь, который передавался и ей. Она хотела ощутить его в себе, впитать его силу, охладить горевшее в крови пламя, сжигающее ее изнутри, заполнить пустоту. Она прижалась к нему бедрами, чувствуя его твердый, возбужденный член. Будь он проклят за то, что не похож на других, за то, что имеет какую-то странную власть над ее телом, что одними только прикосновениями бросает ее в пучину такой томительной и невыносимой страсти. Его руки легко сдвинули ткань майки вниз, и губы обхватили напряженный сосок. У Гермионы вырвался долгий протяжный стон, и бедра свело от напряжения. Ее охватили одновременно невыносимая сладостная мука и парализующее наслаждение. Все, на что она была сейчас способна, так это хрипло всхлипывать в такт с его упругими движениями языка. Его губы снова прижались к ее рту. Поцелуй был настолько желанным, что Гермиона без промедления запустила пальцы ему в волосы и прижала к себе его голову, чуть не закричав от возбуждения. Наконец, оторвавшись от ее рта, Малфой снова тихо зашептал: - Тебе нравится? – его обжигающие губы прижались к ее шее, заставляя Гермиону выгнуться ему навстречу. Почувствовав, как его пальцы приспускают ее трусики, девушка хрипло застонала от нетерпения. И тут же проснулась. Ее разбудил собственный стон, полный муки, болезненного желания и нетерпения. Тело мелко и конвульсивно дрожало от напряжения. Твердые соски больно упирались в ткань пижамной майки. Между ног чувствовалось отчаянная, бешеная пульсация и неимоверная пустота. Ощущение незаполненности. Еще раз протяжно застонав, на этот раз от досады, Гермиона села на постели и сжала руками ноющие виски. Ей даже не хотелось думать, с какой стати ей приснился этот сон. Лишь одно было понятно – она слишком много думает о Малфое. Даже сниться начал, да еще и в таком контексте. Стараясь привести себя в чувство, Гермиона вскочила с кровати, пытаясь думать о чем угодно, только не о сне. Внезапно ее привлек шум. Он доносился из ванной. Гермиона слегка приоткрыла дверь и выглянула в образовавшуюся щелку. Около раковины стоял полуголый Малфой. Лицо его было бледным, как никогда, и по нему стекали капли воды, волосы влажные, тело дрожало и было покрыто крупными мурашками. Голова была опущена, а глаза закрыты. Он часто и рвано дышал, иногда глубоко хватая ртом воздух. - Чертова грязнокровка, - прошипел себе под нос Малфой, но Гермиона услышала. Как только эти слова сорвались с его губ, Гермиона потрясенно отпрянула от двери, как будто обжегшись. Она забралась под одеяло и укрылась до самого подбородка. Она даже боялась подумать, что сподвигло его на данную реплику. И совершенно не хотелось думать о том, почему он был в таком состоянии в ванной, да еще и среди ночи. - Мерлин, надеюсь, я ошибаюсь, - прошептала Гермиона, закрывая глаза.