В моей памяти

      Бутылка коньяка была наполовину пустая, а Антон совсем окунулся в воспоминания, сосредоточился на собственных словах, и перестал обращать внимание на чужое присутствие в комнате. Теперь рассказ шел обыденно.       У меня было ровно ноль идей, как мне подкатить к Арсению Сергеевичу. Во-первых, я в целом не очень разбирался в этом деле, не хотелось выглядеть как биологичка. Во-вторых, мы виделись только в школе, а здесь постоянно куча людей вокруг и очень мало свободного времени.       Не знаю, кто там с небес решил мне помочь, но здесь надо отдать должное самому Арсению Сергеевичу. В последнюю неделю перед новым годом, я как обычно не спеша собирал вещи после урока физики. Когда последние люди вышли из класса, прозвучал его голос. И я чуть не упал от услышанного.       «Антон, какие у тебя планы на новогодние каникулы?»       Он сказал это таким будничным тоном, даже не отрываясь от своего ноутбука. Я помню, как завис на пару секунд. Думал не снится ли мне это. Мой учитель, в которого я влюблен, сидит сейчас напротив с жутко скучающим видом, подперев щеку рукой, и спрашивает, что я буду делать в каникулы. Прокрутив в голове эту цепочку дважды, я все еще сомневался, что правильно понял вопрос. Видимо я завис так надолго, что Арсений Сергеевич даже оторвался от ноута и снова позвал меня по имени. Я ожил и каким-то не своим голосом сказал: «Никаких… Вроде бы.»       Он рассказал мне, что та конференция, на которую уехали некоторые наши преподаватели, продолжится после нового года, но уже для физ-мат направления. Там обещали в основном лекции, но и несколько семинаров. Все проходило три дня в детском лагере – зимой там нет лагерных смен. Он сказал, что сам поедет туда, но также может позвать до трех учеников. Вначале он планировал взять олимпиадников, говорил, им было бы полезно, но один парень из одиннадцатого класса не сможет. Поэтому он предложил мне поехать вместо него.       По мере его объяснений, когда я понял, к чему идет разговор, у меня сердце чуть не выпрыгнуло. Поехать куда-то на три дня с моим Арсением Сергеевичем – это что, мой новогодний подарок?! Я тут же выпалил, что согласен. Арсений Сергеевич улыбнулся так, будто сам обрадовался. А может это моим влюбленным глазам так показалось. В конце он попросил написать ему вечером, чтобы скинуть программу и все остальное.       Помню, как я уже собирался уходить, как вдруг мне в голову пришел совершенно дурацкий вопрос, но почему-то очень мне стало необходимо его задать.       «Почему Ольга Борисовна никого с собой не взяла?»       «Не знаю, может на био-химе другие правила. А возможно вы так ей все надоели, что она решила отдохнуть от вас.»       «А вам значит не надоели?»       Он тихо рассмеялся и сказал то, от чего у меня чуть грудину от бабочек не разорвало.       «Как же ты, Антоша, можешь мне надоесть.»       Я сошел с ума. Прямо там. Глаза тогда, наверное, стали размером с тарелки. Я быстро ретировался оттуда, пока он не заметил мой дурацкий вид.       Неделя пролетела быстро, тех новогодних каникул я ждал больше, чем самого праздника. Утром четвертого января мы должны были отправиться на конференцию. Ночью накануне я никак не мог уснуть. Вначале очень скрупулезно собирал сумку. Дурак, пытался понять, что бы могло понравиться Арсению Сергеевичу. Потом изучал программу и пытался выявить в ней свободное время, которое мы потенциально могли бы провести вместе. В первый день лекции начинались после обеда и продолжались до ужина с перерывами. Второй день был самым тяжелым, утром до обеда – лекции, после – семинары. И на третий день закрывающие лекции от каких-то именитых дядек, последний обед и путь домой.       Закончив с программкой, я остался на странице с нашим весьма коротким диалогом, в который очень долго пялился. Первые сообщения были по поводу информации о конференции, ничего интересного. А дальше два коротких, но какое удовольствие я получал каждый раз, глядя на них.       В Новый год я долго сидел перед телефоном и думал стоит ли написать, трижды набирал разной длины поздравления, а потом стирал. В итоге решил ограничиться коротким «С Новым Годом!)» В ответ на это уже через пару минут я получил: «И тебя, Антоша, с Новым Годом)» Он снова назвал меня Антошей. Каждый раз, когда я это перечитывал, его слова словно гладили меня, а по спине пробегали мурашки.       Когда я прибежал к школе, автобус уже был на месте. Арсений Сергеевич обсуждал что-то с другими учителями, потому я быстренько занял место в автобусе и стал надеяться, что он разместится поблизости. Но увы, он остался с другими учителями на самых первых местах. На сколько воодушевленным я прибежал к школе утром, на столько же унылый ехал всю дорогу.       Лагерь находился в пригороде, через три часа езды мы были на месте. Первым делом отправились расположиться в комнатах. Помимо меня Арсений Сергеевич взял с собой девчонку из моей параллели, и парня из одиннадцатого класса, уже и не вспомню, как их зовут. Я видел обоих на дополнительных занятиях, но ни с кем из них не общался. И если девчонка выглядела как типичная отличница, то парень скорее создавал впечатление того, кто подкараулит тебя за школой, если ты не поделишься с ним сигареткой. Нас с ним поселили вдвоем, ее отправили в комнату поблизости к нашим же девочкам-математикам, а Арсений Сергеевич остался в комнате напротив нас один.       Признаться честно, этот день пролетел быстро, грустно и бесполезно. Арсения Сергеевича я видел только мельком, на лекциях он сидел помощником для выступающих, а вечером после ужина убежал куда-то к учителям. Сосед мой тоже после ужина не появлялся, и по итогу весь вечер я провел в одиночестве, размышляя о том, каким скучным и разочаровывающим обернулся этот день, и представляя, как все другие выйдут такими же.       Следующим утром я проснулся не от своего противного будильника, а от звонкого голоса Арсения Сергеевича. Он уже при полном параде слишком бодрый для, как оказалось, восьми утра бегал по нашей комнате от одной кровати к другой и пытался смотивировать нас встать. Я вставать не желал от слова совсем, от одного воспоминания про вчерашний день настроение падало под ноль. Но после слов от учителя о том, что сегодня он абсолютно свободен от организационных дел и будет сидеть на лекциях с нами, настроение тут же взлетело и я начал вылазить из-под одеяла.       На завтраке мы обсудили, кто куда пойдет. Все лекции в первой половине дня шли парами. Арсений Сергеевич, изучив их, очень рекомендовал ребятам пойти на первое направление, так как темы оттуда часто встречаются в олимпиадных задачах. Сам он очень хотел на второе направление, в разделы которого, по его словам, был не сильно углублен и желал это восполнить. Мне как свободному человеку, дали право выбора, я, конечно, выразил желание пойти с ним. Арсений Сергеевич тогда так обрадовался, что хоть на второй день придется бросать не всех учеников.       Лекции второго дня оказались дико скучными, и скорее всего проблема была в спикерах, потому что в сон тянуло всех вокруг. Через час страданий я заметил, что и мой учитель вовсю зевает, и решил хоть как-нибудь развлечься. Наигранным возмущением я прошептал ему:       «Арсений Сергеевич, как же так можно?! На лекции по физике и спать!»       Он хихикнул от моего замечания, и также наигранно попытался оправдаться.       И тут я вспомнил разговор с Серегой накануне. Моя проблема с отсутствием романтического опыта никуда не девалась, поэтому я решил спросить совета у него. Он тоже был не Дон Жуаном, но хоть пара девушек на счету было. Я не стал рассказывать Сереге, что объект моего воздыхания – это наш учитель физики, наврал что соседка в бабушкином доме. Больше он особо не спрашивал. Мы, конечно, были лучшие друзья, но к каминг-ауту я пока был не готов. Так вот, одним из его советов был о том, что, если девчонка, в моем случае парень, смеется над вашими шутками, значит, она к вам расположена.       Кстати говоря, с высоты моего текущего опыта, могу заметить, что это чистая правда.       Так вот, следующим советом было сделать комплимент. Если верить Сереге, тут по реакции будет все понятно, если засмущается или обрадуется – это хороший знак.       «Знаете, ваши лекции гораздо интереснее.»       Ваня, ты бы видел его! Засмущался, заулыбался как ребенок, которого за стишок похвалили. Вроде взрослый мужчина, а так легко замаслить.       В общем и вторая подсказка помогла. А дальше разговор сам как-то пошел. Мы тихонько перешептывались все оставшееся время, хихикали над дедками-выступающими. Как два школьника, а не один. Это было так… мило. Словно мы были давними друзьями.       Оставалось последнее – "случайные" прикосновения. Это было неловко. Когда объявили перерыв, я как бы невзначай положил руку ему на предплечье со словами «сходим за кофе.» Я заметил его секундное замешательство и взгляд, направленный на мою ладонь. Он был не неприязненный, не недовольный, а скорее растерянный. Но он сделал вид, что не обратил внимания на мой жест, улыбнулся и пошел за мной. Когда мы снова оказались в зале, и лекции продолжились, я видел, как он периодически поглядывал то на меня, то на свою руку, которой я коснулся. Не знаю, что крутилось у него в голове в этот момент, но мне отчего-то это нравилось. Нравилось, что он думает обо мне.       После ужина я сидел в комнате и думал, как мне быть. Я точно знал, что Арсений Сергеевич сейчас в комнате один. Все Серегины проверки дали положительный результат, и сейчас дело было за самым главным и самым сложным его напутствием: «Быть смелее.» Ноги-то рвались выйти из комнаты и войти в дверь напротив, но не им же было отвечать за последствия, а мозг еще не успел придумать повод для визита. Здесь судьба опять подкинула мне подсказку, оглядываясь назад, не понятно, удачную или не очень. Мой сосед уже навеселе залетел ко мне в комнату с бутылкой чего-то алкогольного. Он безуспешно пытался объяснить что-то о том, почему у них с пацанами не вышло напиться этим вечером аналогично предыдущему и по итогу предложил выпить мне. Я смотрел на эту бутылку пару секунд и понял, раз мне не хватает повода, заменю его на пьяную смелость. Так мозг снимет с себя всю ответственность, и дело останется за конечностями.       Я рассчитывал на пару стаканов, чисто для решительности, но как-то все пошло не по плану. И в итоге, изрядно накидавшись, я объявил своему еще более пьяному собутыльнику, что иду по очень важному и секретному делу, покачиваясь, вышел в коридор и постучал в дверь напротив. Головой. Лоб кошмар как болел на утро.       Дальше помню происходящее отрывками. Я ввалился в комнату Арсения Сергеевича и чуть не опрокинул его самого. Он порядком подохренел от такого. Успел меня поймать и, попутно закрывая дверь, потащил усадить на кровать, потому что на ногах я не держался ну вообще. Я все это время бубнил про то, какой он замечательный, и старательно хватался за его плечи. Судя по тому, как покрепчала его хватка, он расценил это как попытки не упасть, но, подозреваю, мне просто хотелось его полапать.       Он усадил меня и с закономерным вопросом, нахера я так напился, разглядывал какое-то время, пока я лыбился ему.       Я начал с того, что он очень хороший, интересный и красивый. С последнего он обалдел, конечно, но попытался еще что-то у меня выспросить. Мне было все равно, я твердо решил, что должен все ему объяснить и как можно лучше, тогда он точно прозреет, и поймет, какой и я хороший, интересный и красивый. Я очень путанно, долго и невнятно объяснял ему, что я в курсе о его ориентации, что он мне очень понравился, и что он прошел все Серегины проверки, а это значит, что и я ему нравлюсь.       Какой кошмар, он ведь трезвый все это слушал!       Еще больше усугубляло ситуацию то, что в процессе своего монолога я пытался подвинуться к нему поближе и как бы не нарочно коснуться головой плеча, рукой коленки и так далее. Но, что для пьяного выглядит ненарочным, то для трезвого – очень даже умышленным.       Не знаю сколько прошло времени, пока я болтал, он сидел в шоке, не понимал, что я вообще несу, аккуратно отодвигался от меня подальше, но уходить совсем видимо боялся, мало ли что. А когда его озарило он замолчал.       Представляю, что тогда творилось у него в голове. Пьяный несовершеннолетний ученик завалился к нему в комнату, лезет обжиматься и рассказывает о том, как влюблен в него. В итоге, он решил выбрать самый простой путь и свалить все на алкоголь. Твердил, что я просто пьян, вот и выдумываю всякую ерунду. Он как-то нервно посмеивался, наверное, сам себе не верил, догадывался, что я не шучу, но пытался прикинуться дурачком.       Меня это задело. Веселое настроение улетучилось, я в миг будто протрезвел.       «Вы же знаете, что я серьезен.»       «Антон, так нельзя.»       Больше не Антоша.       «Так я вам совсем не нравлюсь?»       «Антон, я…»       «Почему тогда вы именно меня позвали сюда?»       «Мне казалось, ты так интересуешься физикой, я решил тебе тут понравится.»       «Да вами я интересуюсь!»       Он смотрел на меня стеклянными глазами. Я не понимал, что видел в них, шок, разочарование, ужас. Но это точно был не восторг. Он молчал, как и я. Большего я сказать ему не мог, а потому просто ждал. Но он не предпринимал ничего, просто сидел и смотрел на меня. Я хотел было протянуть к нему руку, но он отдернулся как от ядовитой змеи. Будто презирал меня, будто я ему противен. Это было так больно. Я прижимал руки к груди, чтобы они снова не потянулись к нему, доставляя дискомфорт. На глаза выступили слезы, я беззвучно шептал его имя, наверное, пытаясь дозваться, но зря.       После этого не помню ничего. По словам Арсения Сергеевича я мгновенно отрубился. Он побоялся тащить меня к себе в комнату, вдруг, что случится ночью, или кто-то заметит, что я в отрубе.       Той ночью я проснулся раз, не знаю сколько было времени, но еще не рассвело. Сил хватило только приоткрыть глаза. Я видел, как Арсений Сергеевич сидел на соседней кровати, оперевшись о стену, и смотрел в потолок. Такой взгляд у него бывал, когда он глубоко погружен в себя и думает о чем-то. Я любовался на него пару минут, а потом опять отключился.       Поднялся я во время завтрака, Арсений Сергеевич все еще сидел со мной в комнате и тихонько завязывал шнурки. Когда я пошевелился, пытаясь приподняться, он взглянул на меня. Сказал, что лекции скоро начнутся, и что я могу остаться тут, если мне не хорошо. Вид у него был мрачноватый и какой-то провинившийся, что ли. Он избегал смотреть мне в глаза, хотя это стоило бы делать мне.       Я помнил мало, но несмотря на это, чувствовал, что должен извиниться. Как минимум за то, что завалился к нему пьянющий и вот так вот вывалил все на него, не спрашивая нужно оно ему или нет.       Он пробормотал, мол ничего страшного, направился к двери, но остановился. Он стоял ко мне спиной, а я не отрывал глаз. Предчувствие подсказывало, что сейчас, он скажет что-то крайне важное. Возможно плохое, возможно хорошее. И он сказал. Развернулся от выхода, сел возле меня, и сказал, что раз я проснулся, лучше нам сразу все обсудить. Чем раньше, тем лучше.       Я молча смотрел на него и ждал, когда он начнет. А он как будто боялся. Окна были зашторены, оттого создавалась иллюзия вечера, а вечера – они сколь интимные, столь и темные. Как сейчас помню этот разговор. Тяжелый разговор.       Он заверил, что все произошедшее вчера вечером останется только между нами, а потом приступил к неприятному.       «Извини меня за вчерашнюю реакцию, просто я был, мягко говоря, шокирован. Но ты уже взрослый, поэтому я буду с тобой максимально честен и откровенен. Я не знаю, откуда тебе стало известно… обо мне, но да, это правда. Однако это совершенно не означает, что между нами… что-то может быть. Ты очень интересный парень, мы прекрасно общались… наверное, я позволил себе слишком много, раз так все обернулось. Прости меня за это. Но сейчас я должен установить эти границы, чтобы не стало хуже. Я – твой учитель, а ты – мой несовершеннолетний ученик. На этом все. О большем речи быть не может.»       За весь этот монолог, он ни разу не посмотрел на меня. Говорил монотонно, только иногда тяжело вздыхал. Я не перебивал, мне почему-то нечего было сказать, но с каждой секундой сердце мое будто проваливалось. Мою любовь разбивали о жестокую реальность, безжалостно отвергали. Я приходил с душой нараспашку, из которой нежные юношеские чувства росли будто цветы, а их нещадно срезали. Меня словно ослепили, оглушили и сказали жить с этим дальше. Мне разбили сердце.       С одной стороны, хотелось кричать и ругаться, ведь меня обидели, причинили боль. А когда нам больно или злостно, именно так мы и делаем. Но с другой, я был слишком сломлен для этих спектаклей. Да и к тому же, это все еще был мой любимый Арсений Сергеевич, даже если сам он меня отверг, я просто не мог его обидеть.       «Я вас понял.»       Я ушел к себе в комнату и не выходил оттуда до самого отъезда. Ни еда, ни лекции меня больше не интересовали. Мир вокруг превратился для меня в черно-белое немое кино. Всю дорогу обратно я провел в одиночестве глядя в окошко. Выходя из автобуса, я единственный раз взглянул на Арсения Сергеевича, он тоже был сам не свой, но так и не посмотрел на меня, даже не попрощался.       Удивительно какие резкие перепады могут произойти за три дня, на каких качелях могут прокатиться твои чувства. Разочарование, которое оказывается лишь прелюдией, создает жестокую иллюзию, что это худшее, что может случиться. Восторг, который дает ложные надежды, а сам при этом готовит почву для будущего, чтобы потом было побольнее. И страдание, которое обрушивается резко и неожиданно, которое морально изничтожает тебя в конец.