В моей памяти

      — Ты, наверное, хочешь спросить, как это так, несовершеннолетний мальчик встречается со взрослым мужчиной, а его родители ничего не замечают? Так вот я тебе отвечу не торопиться. Все впереди.       Кажется, мы стали слишком не аккуратными. Могли гулять по улице под ручки, могли дурачиться так, как явно не свойственно для общественной версии наших взаимоотношений. Он временами заезжал за мной домой, и отвозил из школы. На переменах мы даже дверь через раз забывали запирать. И конечно, ни к чему хорошему это не привело.       В тот день, в феврале, Арсений встретил меня у подъезда на своей машине, я запрыгнул внутрь, и мы покатили в школу. Видимо, тогда в машине я его обнял или даже поцеловал, это не так важно, но в то утро нас застукали.       Вечером, стоило мне только войти в квартиру, на меня тут же набросились родители. Что-то кричали, спрашивали, я и половины разобрать не мог. Мама, казалось, готова была крушить, только непонятно, меня или все остальное вокруг. Отец требовательно пытался добиться от меня каких-то ответов, таким сдержанно-яростным я его не видел. Наконец, среди этой суеты, до меня донесся связный вопрос.       «Он к тебе приставал?»       Уже и не помню, кто это был, да и вообще весь этот вечер я помню смутно, слишком много всего было. Услышав тот вопрос, я все понял – они все узнали.       Отец остановился первым, за руку отвел меня в кухню и чуть резковато усадил на стул. Кажется, он не понимал, какая у меня роль и позиция в этой ситуации, а потому не знал, как себя вести. То ли ругать и взывать к разуму, то ли утешать и собирать в полицию.       «Я видел утром, как ты садился в машину к какому-то мужику. Не пытайся отнекиваться, просто расскажи, кто это такой. А самое главное попытайся объяснить, почему ты целовал его.»       Мать не могла сдерживаться и опять запричитала.       «Антон, кто это был?! Что это значит?! Он тебя к чему-то принуждал?! Расскажи нам немедленно! Это ненормально! Нужно разобраться с этим педофилом!»       К тому моменту я был уже на дикой панике. Что мне было делать? Нельзя было рассказывать правду. Нужно врать. Врать до последнего. Немного утешало, что они не поняли, кто это был.       Я старался контролировать себя как мог. Выдумать что-то хоть чуточку правдоподобное не вышло, они не верили ни слову из того, что я говорил. У меня начиналась настоящая истерика. Я очень боялся, но не за себя, а за Арсения.       Отец, после того как увидел нас тем утром, долго обдумывал произошедшее в течение дня. Когда он пришел к тому, что других объяснений, кроме единственного напрашивающегося, у него нет, решил обсудить это с мамой. Догадываюсь, что это было не просто, в итоге они решили дождаться меня и поговорить обо всем. Но в таких ситуациях никогда разговор не пойдет по плану. Ровно как они не собирались кричать, так же и не рассчитывали на мою истерическую реакцию, и были совершенно не готовы на нее как-то реагировать.       Я резко сорвался с места и, даже не прихватив куртки, выбежал из квартиры. Спасибо хоть ботинки были на мне – когда у тебя есть подозрения, что твой сын пидор, как-то не до ожиданий, пока тот разуется. Я бежал по улице, а в голове раздавалось только: "Дальше! Быстрее! Пока не догнали!". Не знаю, гнались ли вообще за мной.       Не обращая внимания на холод и постоянно поскальзывающиеся ноги, я пробежал километра полтора. Остановился возле какой-то остановки, когда уже совсем задыхался от холодного воздуха. Меня била дрожь, но не от минусовой температуры, а от сумасшедшей паники. Но все же маленькая адекватная частичка меня напомнила, что оставаться на морозе в одной кофте не лучшая идея. Я осмотрелся вокруг и понял, что нахожусь совсем рядом с Серегиным домом, видимо ноги по своей мышечной памяти меня сюда донесли. Каменными пальцами я набрал его контакт, он сказал, что ждет меня.       Спустя пять минут я стоял у него в дверях, он, конечно, прихренел от моего вида. Еще бы! Такой разговор, истерика, прогулка в минус двадцать, спасибо что не замерз насмерть где-то на улице, как бездомный.       Серегиных родителей дома не было, так что мы могли спокойно говорить. Он предлагал мне горячий душ, но я отказался, тогда он притащил мне одеяло и горячий чай. Никогда я так не был счастлив от чая.       Я рассказал ему, что случилось. В тот момент я был жутко рад, что Серега в курсе всего. А если бы было не так, я бы рассказал сейчас. Мне нужен был кто-то.       Не то что бы мы часто обсуждали мою личную жизнь. Я видел, что Сереге не по себе от моих рассказов, поэтому старался его не смущать. Но сегодня был не тот случай.       Он выслушал меня, а потом выдал то, чего я не ожидал.       «Антох, позвони своему Арсению, ты обязан! Если тебе недостаточно просто того, что он успокоит тебя явно лучше меня, то подумай хотя бы о том, что его эта ситуация тоже касается. Он должен знать, что произошло. А вдруг твои родители узнают, что мужик из машины – это он, и решат в полицию идти, вот будет сюрприз для него. Да и в конце концов, вдруг он какое дельное решение придумает.»       Не хотелось признавать, но Серега был прав. Хотя сам я не хотел рассказывать про случившееся Арсению, по крайней мере сейчас. И может поэтому неосознанно я бежал к Сереге, а не к нему.       Поначалу я отнекивался, но спорить с Серегой было бесполезно, на все мои аргументы у него были новые и новые доводы. На последнюю мою надежду – указание на то, что я без куртки, он притащил мне свою старую, всунул в руки и сказал выдвигаться. Выбора у меня не оставалось.       Я чиркнул смс-ку Арсу, что еду к нему, стараясь подобрать наименее панические слова. Куртка Сереги, смотрелась на мне нелепее некуда. Из-за нашей слишком сильной разницы в росте, она едва доходила до ремня, а рукава чуть ли не на локтях заканчивались, но других вариантов у меня не было.       Спустя полчаса я стоял у Арсения под дверью, давая себе последний шанс передумать и сбежать, но он будто почувствовал, что я тут и открыл еще до моего стука. Первой его реакцией был смешок по поводу моего нелепого вида, но когда он увидел выражение моего лица, то сразу посерьезнел.       Он делал для меня горячий чай, а я повторял для него историю, которую совсем недавно рассказывал Сереге. Под конец нервы мои совсем сдали, я будто в третий раз проживал это. Глаза стали наливаться слезами, а зубы сжимались на губах до боли. Внутри я надеялся, что Арсений, такой взрослый и умный, скажет, что я дурак, успокоит меня и объяснит, что делать. Но по его лицу я видел, что он также растерян, как и я, а может даже слегка напуган. А потом мы очень долго говорили.       Вначале мне было слегка обидно, что он не жалеет меня, не заботится, не успокаивает, ведь у меня такое случилось! Но, подумал я, его положение не лучше, а возможно даже хуже, и кто же будет жалеть его? Может быть как раз на меня стоит обижаться?       Но мы продолжали обсуждать возможные исходы, варианты действий, и я понял, что никто не должен никого жалеть. Мы просто как взрослые люди, столкнувшиеся с проблемой, вместе пытаемся ее решить. Он относится ко мне не как к маленькому ребенку, а как к взрослому разумному человеку. Да и к чему все эти утешения, если есть поддержка и взаимопомощь. Он не выпроводил меня, не порвал тут же контакты, это ли не показатель его любви. А я дурак. В тот вечер я, наверное, немного повзрослел.       В итоге мы решили пока сделать следующее. Во-первых, и самое главное, исключить излишние уединенные встречи в школе и прогулки в общественных местах, только у него дома. Если родители еще не в курсе, с кем я встречаюсь, то и не надо. Во-вторых, Арс должен был завтра же угнать свою машину на дачу, на очень вероятный случай, если отец ее запомнил. Продолжать ездить на ней в школу, было бы слишком рискованно. В-третьих, все эти меры нужно было строго соблюдать минимум до моего скорого дня рождения, когда мне исполнится восемнадцать, и максимум до окончания школы. А там уже никому не должно быть никакого дела, с кем там встречается учитель вне школьных стен и бывший ученик этих самых стен. Ну и в-четвертых, на эту ночь я оставался ночевать у Арсения, но завтра мне нужно было вернуться к родителям, иначе никак, я ведь еще был под их опекой. И там уже мне придется как-то справляться самому.       Все эти правила жутко меня огорчали, ведь ограничивали нас. Однако после этого разговора мне правда стало полегче, мир уже не казался рухнувшим. Да и Арс подуспокоился. Оставшуюся часть вечера мы сидели на кухне и пытались отвлечься разговорами обо всем на свете.       Если не считать событий, которые привели меня этим вечером к Арсению, то в целом наша посиделка была довольно милой и домашней. Я даже задумался, как было бы классно жить вместе. Ближе к ночи, пока Арс общался с кем-то по телефону, я смотрел на него и думал, какой он красивый и… сексуальный. Мне ведь до этого и в голову не приходила мысль о близости большей, чем поцелуи. Но почему-то именно сегодня я понял, что мне определенно этого хотелось.       Наверное, было страшновато и непонятно, но ведь он в курсе как это бывает, нужно будет просто довериться. Довериться – легко сказать. А вдруг надо как-то готовиться, а я не в курсе. И вообще, сам то он захочет? Никогда ведь ни о чем таком не говорил и даже не намекал.       Пока я разводил дискуссию в своей голове, Арс оказался в спальне, и предложил мне пойти спать. Я все молчал, тогда он спросил, расстелить ли для меня диван. Диван! Я как услышал это слово, тут же очухался. Ну уж нет, никакого дивана, я здесь впервые ночью и спать пойду только с ним.       Я соскочил с места и залетел в спальню, в которой, кстати говоря, так и не бывал до сих пор. На пару секунд замер, осматривая обстановку, потом запрыгнул на кровать, и залез верхом на него, усевшись чуть ниже живота. Свет в комнате не горел, но даже в полумраке я видел, как он смотрит мне в глаза. Более низким, чем обычно, голосом он заговорил.       «У тебя все в порядке?»       «Это с какой стороны посмотреть. С моего ракурса – я бы даже сказал великолепно.»       Я недвусмысленно провел взглядом от его глаз до живота так, чтоб он точно заметил. Его руки опустились на мои бедра и медленно двигались по ним.       Я уперся руками ему в грудь, наклонившись чуть ближе к лицу. Он ехидно улыбнулся, обнажив клыки, прямо как вампирюга. От такого, я слегка оторопел, а уверенности поубавилось. Где-то в голове у меня бегали маленькие паникующие человечки кричаще-вопрошающие, что же я наделал, и как теперь быть.       «И что же ты делаешь верхом на мне?»       Его руки двинулись выше и остановились только на моих ягодицах. Слегка сжав пальцы, он двинул меня на себя, отчего я проехался по нему, как по периллам. От этого движения дыхание мое резко дернулось, как от прокола пальца во время сдачи крови. Он смотрел на меня и улыбался, но теперь уже как-то… по-доброму. Как обычно.       «Такой ты забавный.»       «Арс, я хочу тебя.»       Я не обратил внимания на его попытку свести все в шутку. Сидя в гостиной, я был не уверен, но оказавшись тут, на кровати, с ним, никаких сомнений не осталось. Я улегся сверху, приблизившись к лицу и прижавшись животом.       По его мимике можно было буквально увидеть дилемму, разгорающуюся в его голове. С одной стороны – порядочность. Ведь спать с несовершеннолетними мальчиками, которых ты учишь физике, очень непорядочно. Хотя не намного сильнее, чем встречаться с ними, а этот пунктик уже пройден. С другой стороны – желание, которое появилось у него уже давно, но которому он пытался объяснить про ту же порядочность. В целом даже получалось, но что же он может поделать, когда такой вот Антон приходит и все ломает, и все его старания по усмирению своих же мыслей идут насмарку.       Он отпустил мои бедра и, зарываясь пальцами в волосы, схватился за мою голову, утягивая к себе. Ткнулся вначале в уголок рта, и только после в губы. Я нависал над ним, мои руки бродили где-то у него по спине, а мой язык – по его рту. Где-то от соседей послышалась музыка, а может это было у меня в голове.       Не отрываясь от поцелуя, он крепко сжал рукой мою талию и перекатился по кровати, оказавшись в итоге сверху. Я же уже говорил, что плохо помню тот вечер. Но что я запомнил так ясно, что эта картинка до сих пор у меня в голове, так это то, как он нависал надо мной в тот момент. Слегка растрепанный, счастливый и влюбленный. Никто никогда больше на меня так не смотрел. Да и я тоже.       В тот вечер случился мой первый раз. Это было слегка неловко, нескладно и больновато. Но я ни о чем не жалел, я был счастлив. Это, наверное, сильнее сблизило нас, я почувствовал, что наши отношения – это действительно что-то серьезное, а не просто развлечение.       Когда мы засыпали, я почему-то вспомнил нашу первую совместную ночь в летнем лагере. Тогда – легкие невинные прикосновения. Теперь – крепкие чувственные объятия. Как все поменялось за эти полгода.       Утром я проснулся один, нашел Арса в гостиной. Он сказал, что ждал, пока я проснусь, и пошел на кухню организовать завтрак. Нарезая бутерброды, он жаловался.       «Ты всю ночь ворочался и пинался. Кошмар какой-то.»       «Мне снилось нападение ящеров мутантов, я защищал нас как мог.»       «Если у меня будут синяки, всем расскажу, что ты меня избил.»       «Тогда тебе придется рассказать и то, что ты спал со своим учеником.»       Вообще, я имел ввиду непосредственно сон, но вышло неоднозначно. Меня это жутко рассмешило, а вот он выглядел недовольным. Иногда читать мысли друг друга особенно легко. Арс, например, в этот момент явно как-нибудь обзывал меня, но не очень сильно. А сам, я уверен, знал, что я в восторге от того, что ляпнул.       Но это прекрасное утро должно было закончится. Ощущения были как после очень хорошего праздника, когда на следующий день ты грустишь о том, что все закончилось и наступил новый самый обычный день. Я поехал домой за новым допросом от родителей, но на этот раз уже подготовленный, а Арсений повез машину на дачу.