Истинный лик Луны окутан тенью

      Незадолго до обеда явился с очередной проверкой Шелест Новой Бумаги. В круг его разнообразных и малопонятных обязанностей входила, судя по всему, навязчивая опека Морозного Кедра и других жертв императорского указа. Оглядев его стол, Шелест Бумаги одобрительно кивнул и водрузил на свободное место целую гору свитков.       — Вижу, ты быстро освоился, господин Кедр. Прекрасно, прекрасно. Пока не занят, помоги господину Вишнёвому Цвету разложить архивные документы, он один не справляется.       Морозный Кедр неспешно поднял голову.       — Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве это не работа слуг?       Продрогший на ледяном ветру его улыбки, Шелест Бумаги поёжился и неловко хихикнул:       — Но ведь это не трудно, правда? Слуги тут нарасхват, а у тебя, как вижу, пока нет посетителей, так почему бы…       — Раз господин Вишнёвый Цвет не справляется сам, значит, дело всё же трудное и не терпящее отлагательств, — бесстрастно отметил Морозный Кедр. — Разумно ли доверять его человеку, лишь недавно прибывшему в Фарфоровый дом? Не лучше ли обратиться к более достойным и опытным?       Где-то за ширмой громко ахнул Лепесток Розы. Шелест Бумаги часто заморгал, пытаясь осмыслить происходящее.       — О… Это не так уж срочно, просто…       — Прекрасно. В таком случае я могу с чистой совестью вернуться к исполнению своих прямых обязанностей. — Морозный Кедр грациозным жестом снял с подставки просохшую кисть и учтиво кивнул. — С твоего позволения, господин.       Алые чернила вывели слово «досада» на белоснежных щеках Шелеста Бумаги. Он торопливо собрал свитки и направился прочь в поисках более покладистого исполнителя, бормоча себе под нос нечто невразумительное. Порой Морозному Кедру казалось, будто он — сын ремесленника, бывший слуга, ученик вора — усвоил светские манеры куда лучше благородных господ, которые должны были впитать всё это с лучами своей первой луны.       Немедленно зашелестела, сдвигаясь, ширма.       — А ты ловкач, господин Кедр! Правильно, не давай ему спуску. Привык перекладывать все скучные дела на новичков, — презрительно фыркнул Лепесток Розы, провожая Шелеста Бумаги неодобрительным взглядом. — Он и со мной пытался провернуть нечто подобное — не вышло, само собой. Маменька всегда учила меня защищать своё достоинство…       — Посетитель к господину Морозному Кедру Полуночи! — громко провозгласил слуга в дверях зала. Лепесток Розы цокнул языком.       — Как обычно, приёмные чаши для всех — лишь эхо в разбитом кувшине. Пусть ждёт.       Будь это обычный гость Фарфорового дома, Морозный Кедр мог бы согласиться. Но его подопечные ждать не любили.       — Приму его, чтобы после не отвлекаться, — проговорил он и подал знак веером.       — Как хочешь, — пожал точёными плечами сосед и неохотно отодвинулся.       Лунная сфера, пусть всё пройдёт гладко. Сверчок обещал посылать сюда самых смекалистых. Впрочем, кто-то мог бы догадаться и прийти сюда по собственной воле…       К столу в сопровождении прислуги приблизился худой, просто одетый человек с длинной бородой. Лишь сведущие люди могли опознать в этом безобидном крестьянине Хвоща — одного из лучших воров Паутины. Морозный Кедр предпочёл бы видеть не его, но скрыл невольное разочарование привычной маской невозмутимости. Хвощ опустился на циновку, согнулся в поклоне и полез в суму на поясе.       — Приветствую, господин. Вот бумаги, которые ты велел принести.       Всё верно. Сложенная вчетверо записка — почерк Сверчка. На листе одни лишь цифры, но большего и не требуется. Далее следовал свиток служебной расписки о выплате двух мер серебра за посевы, побитые копытами коней городской стражи. Причина и сумма, естественно, выдумка, главное — подтвердить исполнение заказа.       Нижний край свитка был несколько тяжелее и плотнее на ощупь. Надрезав уголок лезвием для бумаг, Морозный Кедр бесшумно перелил в ладонь спрятанную внутри золотую цепь тончайшей работы. Пока всё по плану. Хвощ пригладил штаны на коленях и наклонился вперёд.       — Денежки-то где выдадут, господин? Тут или у тебя, как обычно?       Своеобразные у Сверчка представления о смекалке. Или попросту выбирать было не из чего?       — Тут, — коротко отозвался Морозный Кедр в надежде, что Лепесток Розы не станет так уж внимательно вслушиваться в их разговор. Не было никакого желания объяснять Хвощу, что казённые средства для ведения тайных счетов отныне запрещено держать на прежнем месте.       — Благодарю, господин, — пробормотал гость и наконец замолчал. Сообразил, что не стоит болтать лишнего.       Небольшой, но увесистый мешочек перекочевал из запертого ларца в руки Хвоща. Внутри вместо двух мер серебра содержалось нечто более ценное, но посторонним не было нужды об этом знать. Оставалось поставить печать и отметку в расписке.       После ухода Хвоща Морозный Кедр позволил себе медленно выдохнуть через нос. Первый комочек риса едва не рассыпался, но кажется, обошлось. Из-за края ширмы немедленно высунулась голова вездесущего Лепестка Розы.       — Выплаты за хозяйственный ущерб для безграмотных бедняков? Какая скука, — вздохнул он. Всё же подслушивал. — Им что десять проблесков, что десять мер — всё одно, богатство неслыханное. Да и за что платить? За то, что сами за своим добром не уследили?       Услышал бы его ушедший Хвощ — наверняка в отместку стянул бы пару шпилек из его волос, да так, что напыщенный юнец хватился бы лишь дома. Подкинуть идею? Или заняться самому, вспомнить молодость? Морозный Кедр прикрыл веером зловещий блеск глаз и отвлёк себя от дурных мыслей вопросом:       — Как скоро мне выдадут постоянную печать? Я прохожу мимо стражей каждое утро, но они всё равно притворяются, будто видят меня впервые.       — О, это их обычное развлечение. Подожди немного, на изготовление именной печати требуется время.       Проходящий мимо высокий чиновник с редкими волосами, собранными в узел на макушке, вероятно, услышал последнюю фразу. Остановившись напротив Морозного Кедра, он слегка наклонился и сообщил мягким сочувственным тоном:       — Прохвосты из палаты заверителей работают небрежно, господин Кедр. Порой их требуется подтолкнуть, иначе можно прождать очень долго… Прошу прощения, нас не представили друг другу, — деланно спохватился незнакомец. — Моё имя Густой Яблоневый Мёд.       Взор его был под стать имени — глубокий и вязкий. Кланяясь, он нарочно позволил длинному рукаву задеть краем пальцы собеседника.       — Приветствую, — отозвался Морозный Кедр и осторожно отодвинул руку. — Очевидно, мне нет нужды называться — моё имя тебе известно.       — Как и всем в Фарфоровом доме. Лишь слепой мог пропустить появление столь блистательного молодого господина, — заявил Яблоневый Мёд. Сироп его взгляда залил плавные черты лица Морозного Кедра и перетёк на грудь. — Ты можешь получить свою печать быстрее при моём содействии. Достаточно попросить.       Ложь. Этим глазам никогда не будет достаточно. Стоит принять помощь однажды — придётся расплачиваться всю жизнь. Улыбка Морозного Кедра засияла неярким зимним солнцем.       — Благодарю за твою доброту, господин Яблоневый Мёд, но не хочу тревожить по пустякам. Я готов подождать.       — Воля твоя, — на удивление легко согласился новый знакомый, выпрямился и доверительно прибавил: — Но помни, что ты можешь обратиться ко мне за помощью в любое время.       — Непременно запомню.       Яблоневый Мёд наконец скрылся, и Морозный Кедр ощутил сильное желание умыться. Лепесток Розы, который на протяжении всей беседы хранил стоическое молчание, дал волю чувствам:       — О-хо… Господин Мёд явно выделил тебя из прочих. Советую присмотреться — он человек представительный, со связями, мастерски решает любые вопросы. Пускай ты будешь не единственным, но разве это важно? Тем более он точно не потомок первой весенней луны! — рассмеялся он, не подозревая, что сидит рядом с человеком, обладающим связями куда более обширными, чем у любого из присутствующих. В покровителе Морозный Кедр нуждался в последнюю очередь, но напрямую высказывать безразличие было бы недальновидно, поэтому он промолчал.       Тут двери зала распахнулись, и слуги ввели под руки тощего старика в тяжёлых чиновничьих одеждах. Он еле переставлял ноги, подслеповато щурился и отвечал на поклоны сослуживцев кивками невпопад. Признаться, даже Высохший Ручей на смертном ложе выглядел бодрее этого бедняги.       — Кто это? — вскинул брови Морозный Кедр.       — Господин Панцирь о Десяти Щитках, старейший служащий Фарфорового дома, — пояснил Лепесток Розы. — В последнее время ему трудно выбираться из дома, но иногда он всё же появляется. Господин Панцирь, доброго дня! Отрадно видеть, что ты почтил нас своим присутствием!       Старик услышал оклик, но не понял, откуда он донёсся, и беспомощно заозирался.       — А?       Лепесток Розы резво вскочил на ноги.       — Это я, господин, Лепесток Розы! Сын госпожи Неувядающей Глицинии! А это… — Он бесцеремонно дёрнул за рукав соседа. — Господин Морозный Кедр Полуночи, из северных провинций!       — Островных, — шепнул Морозный Кедр без особой надежды на успех.       — Он совсем недавно поступил на службу! Пожалуйста, осчастливь его своим советом!       — Хм, хм… — Панцирь о Десяти Щитках прикрыл глаза и словно задремал на пару мгновений. Потом разлепил морщинистые веки, взглянул на стену поверх плеча Морозного Кедра и изрёк: — Трудись усерднее.       — Благодарим за мудрость, господин! — восхитился Лепесток Розы и поклонился, подтолкнув Морозного Кедра локтем в бок, чтобы он сделал то же самое.       Слуги протащили господина Панциря ещё несколько шагов и усадили за стол. Кисть и тушечницу пришлось придвинуть к самому его носу. Несколько капель он возил бумаги по столу, раскладывая их неведомом порядке, затем взял кисть дрожащими пальцами, но так и не смочил тушью. Голова его склонилась на грудь.       — Чем он намерен заниматься? Кажется, единственное дело, на которое у него хватит сил, — это сон, — вполголоса отметил Морозный Кедр. Сосед лишь отмахнулся веером.       — И что с того? Он всю жизнь посвятил государственной службе — неужели не заслужил отдых?       — Отдыхать куда приятнее дома.       — Указ Императора всех чиновников обязал явиться на места. Господин Панцирь всё ещё верен долгу.       От дальнейших расспросов Морозный Кедр воздержался. И так ясно, что его юный сослуживец всему найдёт объяснение.