Cell Block Tango

Дни в тюрьме проходят в мучительно медленном темпе. Чуя заметил тягу времени уже в самом начале, проведя всего пару недель в стенах государственной тюрьмы Йокогамы. Он находится здесь уже четыре месяца, осталось всего тринадцать, но он уверен, что никогда не сможет привыкнуть к этому однообразному аду тюремной жизни. Чуя ненавидит серые стены, их расписание, похожее на часовой механизм, простой тюремный комбинезон, наручники, блокирующие способности, которые делают его беспомощным, и еду, которая каждый день имеет один и тот же вкус. Но больше всего Чуя ненавидит Дазая Осаму, самоуверенного ублюдка, из-за которого он вообще оказался в этой ситуации. Тот самый Дазай Осаму, которого только что сопроводили в столовую, где сидит Чуя, пытаясь протолкнуть в горло чёрствый хлеб и сомнительное рагу. Чуя в шоке наблюдает, как в зал входит так хорошо знакомый ему человек в сопровождении двух охранников, но он быстро меняет выражение лица, чтобы показать лишь безразличие, когда их глаза, наконец, встречаются. Как бы он ни был зол, он никогда не доставит этой дерьмовой рыбе удовольствия увидеть, как Чуя взорвётся и его отведут в камеру в наручниках. Достаточно того, что он был там в тот день, когда Чую арестовали. Чуя никогда не забудет этот день – полицейские появились из ниоткуда, уже оснащённые всем необходимым оружием, блокирующим способности, чтобы сдержать его манипуляции с гравитацией, что ясно указывает на то, что они заранее получили достаточно информации о лидере Овец, чтобы быть готовыми ко всему. Им не потребовалось много времени, чтобы задержать его. Чуя крикнул Юан, чтобы та бежала, пока он отвлекал полицейских, а в следующий момент в него выстрелили чем-то, что разорвало Порчу, а затем на него набросились офицеры, поскольку его способность исчезла. Чуя до сих пор помнит безэмоциональное лицо Дазая, смотревшее на него из тени, когда его запихивали на заднее сиденье полицейской машины. Хотя они никогда не были на одной стороне, казалось, что младший мужчина предал его в ту ночь. Чуя познакомился с Дазаем три года назад, когда им обоим было по пятнадцать. Портовая Мафия послала брюнета разнюхать Сурибачи, и после череды странных инцидентов они вдвоём в конечном итоге стали работать вместе, чтобы раскрыть это дело. Чуя с самого начала знал, что босс Портовой Мафии хотел, чтобы он вступил в их ряды, но после выполнения миссии он ясно дал понять, какой стороне он верен. Мори отпустил его, и Чуя вернулся к Овцам, в то время как Дазай занял активную позицию в Портовой Мафии. На этом всё могло бы закончиться, но, будучи молодыми членами конкурирующих организаций, расположенных в одном районе, они продолжали сталкиваться друг с другом миссия за миссией, и их первоначальная неприязнь друг к другу переросла в соперничество. В лучшем случае они были соперниками, в худшем – чем-то большим. Это была всего лишь одна ночь. Им было по семнадцать, и они были на седьмом небе от успешной совместной миссии, поэтому пошли отпраздновать. Это была не более чем пьяная ошибка – Чуя проснулся с ломотой во всём теле и пульсирующей головной болью, только короткая записка «Я повеселился, чиби <3», оставленная ублюдком. Он никогда не позволял этому повториться. Но теперь, встречая вопросительный взгляд другого с притворным безразличием, он хочет отомстить. Дазай затащил его в эту адскую дыру, более того, он предал и без того шаткое доверие между ними двумя, так почему бы Чуе не оказать ему должный тюремный приём? Как там говорится: «не роняй своё мыло в тюрьме»? Чуя встаёт из-за своего стола с известной уверенностью и снова встречается взглядом с Дазаем на другом конце столовой. Выражение лица Дазая слегка озадаченное, он смотрит на Чую так, словно ожидая, что что-то произойдёт, что он начнёт действовать, впадëт в ярость. Но внешне Чуя спокоен, спокойнее, чем этот ублюдок, вероятно, когда-либо его видел, и он отворачивается с уверенностью, что игнорировать присутствие Дазая на данный момент – лучший способ вступить в эту битву. В любом случае, у него есть идеальный план отомстить и заставить Дазая извиваться под ним. Этой ночью Чуя ждёт идеальной возможности. За те четыре месяца, что он уже провёл здесь, он ознакомился с графиком работы охранников и чередованием камер в душевых. Дазая держат на ряд ниже него, так что, по его расчётам, он будет одним из последних заключённых, которые попадут в душевые. Пока тикают часы, Чуя наконец слышит, как произносят имя Дазая, и он выскальзывает из своей камеры с профессиональной осторожностью. Если он прав, у него есть ещё час, чтобы вернуться сюда незамеченным. Он молча следует за брюнетом и входит за ним в душевой блок после того, как видит, как ещё двое заключённых выходят из комнаты, наконец-то оставляя их одних. Чуя с интересом наблюдает, как Дазай раздевается, и не может не восхищаться видом, медленно разворачивающимся перед ним. Его кожа выглядит нежной, несмотря на то, что тело покрыто шрамами, и Чуя начинает чувствовать, как потребность потрогать, попробовать на вкус и восхититься просачивается в его нутро при виде этого зрелища. О, шрамы – Дазай не носит бинты под комбинезоном. Чуя проглатывает ненужные чувства, вызванные этим откровением, и вместо этого концентрируется на текущей задаче. Брюнет также стал на несколько сантиметров выше с момента их последней личной встречи, но Чуя быстро решает, что это не должно быть проблемой, как только он нагнёт Скумбрию. Чуя подходит ближе, но когда он приближается, Дазай совсем не удивляется. Отсутствие реакции, расчётливый ублюдок, ожидающий, что он сделает что-то подобное, только разжигает ярость внутри Чуи. — Ну, привет, Чуя, давно не виделись, — внезапно поворачивается к нему Дазай, его голос игривый и звучит так же несносно, как Чуя помнит с их последней встречи. — На мгновение я действительно поверил, что ты не узнаëшь меня как раньше. Знаешь, я расту, а ты остаёшься всё тем же чиби, которым ты и являешься. Чуя краснеет. — Да пошёл ты, — восклицает он, обвиняюще указывая пальцем на другого мужчину. — Как бы я хотел забыть такую вонючую Скумбрию, как ты. — Романтично, — Дазай лишь усмехается над вспышкой гнева Чуи, но даже сквозь ярость, затуманившую его рассудок, Чуя чувствует, насколько плоским получился ответ. Подойдя ближе, он обводит взглядом тело Дазая, останавливаясь на его лице, чтобы понять, в каком состоянии находится другой мужчина, и, наконец, Чуя видит это. Мелкие трещинки на вечной маске безразличия Дазая, мелкие толчки уязвимости, которые он явно не хочет, чтоб кто-нибудь заметил. Чуя также отмечает, что Дазай, вероятно, носил бинты не только для того, чтобы скрыть свои шрамы, но и чтобы оградить себя от пристальных взглядов других, и теперь он здесь, стоит перед Чуей обнажённый до костей. — Как ты сюда попал, Скумбрия? — спрашивает Чуя, желая получить ответ. — Меня задержали на… работе, — отвечает брюнет, но небольшое колебание выдаёт его. Мастер манипулирования вдруг не смог солгать? От этого Чуе становится жутковато, поэтому он оставляет эту тему. — Как загадочно с твоей стороны, — саркастически фыркает он, даже не пытаясь скрыть, что не купился на чушь Дазая. Чуя подходит ещё ближе и медленно снимает свой тюремный комбинезон – у него только этот, и он не собирается спать в мокрой одежде. Он чувствует, как взгляд Дазая следит за каждым его движением, и с каждой минутой брюнет становится всё более настороженным. — Включи душ, — приказывает он, шагая рядом с мужчиной, и Дазай, всё ещё оценивая его любопытным, расчётливым взглядом, подчиняется без вопросов. Чуя позволяет тёплой воде намочить оба тела, прежде чем снова открыть рот и спросить: — Как долго ты здесь находишься? — Чуя, — вздыхает Дазай, но не продолжает. Такая реакция заставляет закипающий гнев рыжеволосого всплыть на поверхность. — Это простой вопрос, Скумбрия, — отрезает Чуя, его голос звучит ещё более горько, чем раньше. — Ты заключил меня на семнадцать месяцев, это всего лишь обычная вежливость с твоей стороны – сказать мне, сколько ты получил. — Я не жалею, что из-за меня арестовали Чую, — эта фраза и уверенность в голосе Дазая, когда он произносит её, ударяют Чую как пощёчина. — Мори хотел, чтобы тебя не было, поэтому я предпочёл дать информацию полицейским, а не убивать тебя. — То есть ты хочешь, чтобы я поверил, что ты хотел меня спасти? Некий извращённый способ рыцарства по доброте душевной? Я тебе не верю, — Чуя выплёвывает слова на Дазая как яд. Он хочет получить ответы, но этот ублюдок не сдвинется с места. — Почему ты сдал меня? — За твою голову была назначена достаточно большая награда, а мне нужны были деньги, Чуя… — следующий ответ Дазая звучит более честно, но этого всё равно недостаточно. — А что, в Портовой Мафии мало платят? — рыжеволосый саркастически усмехается, приподнимая бровь в ответ на слова собеседника. — Я уверен, что у тебя где-то припрятана чёртова куча денег, ты, грёбаный кусок дерьма. — Это не так просто, Чу… Ах, — вскрикивает Дазай, когда Чуя резко толкает его, окончательно устав от отсутствия внятного ответа. Голая спина брюнета соприкасается с холодной плиткой позади него, и он шипит от дискомфорта. — Зачем тебе нужны были деньги? Почему стоило предавать меня? — Чуя, успокойся, — снова пытается Дазай, но его просьба остаётся без ответа. — Пошёл ты, ублюдок. Ты даже не можешь ответить на простой вопрос. Чуя снова толкает его, на этот раз сильнее, и, ударившись о стену, Дазай случайно сбивает мыло с держателя. Они смотрят на него мгновение, затем Чуя ухмыляется. — Подними его, Скумбрия, — приказывает Чуя, его голос внезапно становится чистым от отчаянного гнева, который он испытывал, когда требовал ответов всего несколько минут назад. Дазай сглатывает, его взгляд вдруг стал другим. Он не двигается, просто продолжает смотреть на Чую широко раскрытыми от ярости глазами. Уязвимый. — Я сказал, подними его, — снова заговорил Чуя, в его тоне ясно слышится приказ, и Дазай нерешительно поворачивается и наклоняется, чтобы поднять с земли кусок мыла. Как только он наклонился, Чуя, не раздумывая, подходит к нему сзади, вцепляется в бёдра и тянет тело Дазая назад, пока его задница не соприкасается с его уже наполовину твёрдым членом. Дазай испуганно ахает, в то время как Чуя просто шипит от этого прикосновения, член стремительно твердеет, когда он оказывается кожа к коже с ним. — Чт… — начинает говорить Дазай, пытаясь выпрямиться, но Чуя прерывает его прежде, чем он успеет даже начать сомневаться в том, что происходит, и надавливает на спину брюнета, чтобы удержать его на месте. Дазай издает странный тихий звук, нечто среднее между удушьем и стоном, и Чуя наслаждается каждой секундой этого. — Всегда знал, что ты будешь таким отзывчивым ко мне, — пробормотал Чуя, понизив голос на пол-октавы от нахлынувшего возбуждения. — Чуя, — скулит Дазай, нуждающе звуча и задыхаясь, и Чуя вынужден крепче ухватиться за чужие бёдра, чтобы удержаться на ногах. — Терпение, — угрожающе мурлычет он, когда Дазай пытается оттолкнуться от него, и ему приходится приложить все свои физические усилия, чтобы удержать его на месте. Дазай снова скулит, явно неудовлетворённый командой. — У нас нет времени, — пытается он вразумить Чую, покачивая бёдрами вправо и влево, чтобы вырваться из хватки рыжего. — Разве ты не жаждешь, чтобы мой член вошёл в твою маленькую тугую задницу? — хихикает Чуя. Он отпускает Дазая одной рукой, другой скользит по его спине, оставляя за собой мурашки, и захватывает в кулак теперь уже мокрые каштановые локоны. Он резко откидывает голову Дазая назад, и их глаза встречаются впервые с тех пор, как он отвернулся, чтобы взять мыло. Первое, что отмечает Чуя, — это то, что Дазай красив. В его глубоких карих глазах плещется нескрываемое возбуждение, губы влажно-розовые, приоткрытые в беззвучном вздохе, а щëки окрашены в лёгкий оттенок румянца. Чуя на мгновение забывает дышать, уставившись на мужчину перед собой. От осознания того, что он контролирует ситуацию, что он оказывает такое влияние на Дазая, у него голова идёт кругом. Он чуть отводит бёдра назад, почти инстинктивно, и снова подаётся вперёд, скользя всей своей длиной в щëлочку задницы Дазая и дразня его дырочку влажным кончиком своего члена. — О, Осаму, ты так сильно меня хочешь? — воркует он, чувствуя, как другое тело содрогается от его движений, и Дазай непроизвольно пытается снова прижаться к нему своей задницей. — Чуя явно глуп, если он этого ещё не знает, — проворчал в ответ Дазай, резкость его слов теряется в нуждающемся оттенке его задыхающегося голоса. — Не волнуйся, я хорошо о тебе позабочусь, — размышляет Чуя, наклоняясь вперёд и прикусывая покрытое шрамами плечо Дазая, вызывая ещё один вздох со стороны брюнета. Он начинает покачивать бёдрами, твёрдый член скользит по заднице Дазая при каждом толчке, пока он посасывает отметину на коже младшего, успокаивая жжение, облизывая почти фиолетовый след языком. Прежде чем Дазай успевает пожаловаться, он отпускает его голову и выжидающе протягивает руку: — Дай мне мыло, Осаму. Дазай беспрекословно подчиняется. Он вкладывает брусок в руку Чуи, затем упирается предплечьями в стену, чтобы удержаться на ногах, пока Чуя готовит его. Это действие заставляет Чую расплыться в довольной улыбке. — Хороший мальчик, — промурлыкал Чуя, снисходительно похлопывая Дазая по спине. Он подносит мыло под струю воды, чтобы сделать его более удобным для использования, затем отпускает бедро Дазая, чтобы другой рукой поработать с мылом. Хотя он всё ещё зол, даже в ярости, Чуя – не какая-нибудь скотина, чтобы трахать Дазая сухо и до крови. Он собирается сделать это так хорошо для него, что тот никогда не будет удовлетворён никем другим в будущем. Ну, по крайней мере, достаточно хорошо с их ограниченными инструментами. Когда мыло кажется ему достаточно скользким, он старается обмазать пальцы как можно большим количеством мутной субстанции. Когда он удовлетворён, он отводит бёдра назад, чтобы освободить себе место, и наконец опускает руку к заднице Дазая. Вернув одну руку на бёдра, чтобы удержать его на месте, он начинает другой, экспериментально обводя пару раз по ободку. Он прощупывает всё вокруг, просовывая внутрь только подушечку указательного пальца, затем снова отступает, чем вызывает нетерпеливое рычание Дазая. Он усмехается над реакцией, затем без предупреждения снова надавливает, пробираясь через плотное кольцо мышц гораздо легче, чем он думал, и погружая палец до второй костяшки. Он выжидает мгновение, чтобы дать Дазаю время привыкнуть, затем медленно отстраняется. Мыло недостаточно скользкое, чтобы сделать движения настолько плавными, насколько это могло бы быть, но это намного лучше, чем любой другой вариант смазки, который есть у них под рукой в данных обстоятельствах. Сначала он начинает медленно входить и выходить, а когда чувствует, что его палец скользит внутрь полностью без сопротивления, добавляет ещё один. Дазай шипит, но больше ничего не говорит, и Чуя продолжает готовить его, на этот раз не останавливаясь. Он растягивает высокого мужчину ловкими пальцами, вскоре к ним присоединяется третий, в то время как Чуя продолжает оставлять небольшие укусы и поцелуи по всей спине Дазая в успокаивающей манере. Погрузив три пальца глубоко в Дазая, Чуя меняет направление, обводя пальцами и нащупывая простату Дазая. Он понимает это в тот момент, когда находит маленький комок нервов, потому что Дазай задыхается при следующем вдохе и почти падает, но его спасает рука Чуи, поддерживающая его. — О, тебе это нравится, Осаму? — он впивается в кожу другого, его забытая эрекция пульсирует от желания погрузиться в тугое тепло, обволакивающее его пальцы. — Бля… Ах, — почти несвойственное Дазаю ругательство прерывается, когда Чуя снова прижимает пальцы к чувствительному месту, и Чуя откидывается назад, восхищаясь видом своего давнего соперника, медленно обвивающегося вокруг его пальцев. — Пожалуйста, Чуя. Я готов, просто, пожалуйста, сделай что-нибудь. Вид другого мужчины, а ещё больше – умоляющий тон Дазая пробуждают в нём голод и желание поглотить Дазая целиком. Это необъяснимое напряжение возникло между ними с момента их первой встречи, но с годами это чувство развилось и превратилось в нечто более глубокое, зловещее и первобытное. С единственной мыслью – оказаться внутри Дазая, — Чуя, наконец, вытаскивает палец. Дазай скулит от потери. Он уронил мыло, когда смазывал пальцы, но, учитывая, сколько спермы уже вытекло, оно ему не нужно. Он шипит, обхватывая свою эрекцию кулаком, проводит большим пальцем по головке, чтобы собрать оттуда немного влаги, затем начинает двигать рукой, чтобы покрыть ею всю длину. Он наблюдает за тем, как Дазай поворачивает голову назад, полуприкрывает глаза и смотрит вниз, туда, где рука Чуи гладит его член, и видит, как по другому позвоночнику пробегает заметная дрожь, как знакомые карие глаза становятся практически чёрными от возбуждения. Чуя чувствует, что взорвётся, если не проникнет внутрь Дазая, как вчера. — Блять, — рычит он, крепче обхватывая бёдра другого и прижимаясь к его дырочке, не разрывая зрительного контакта ни на секунду, пока он медленно начинает толкаться внутрь. Он может видеть лёгкое подёргивание от дискомфорта на лице Дазая, когда головка его члена входит внутрь. Он останавливается, обеспокоенно глядя на другого мужчину, но Дазай просто качает головой, невербально призывая его продолжать, затем, когда ему надоедает пристальный взгляд Чуи, он начинает говорить. — Продолжай, Чуя. Я могу выдержать, — нетерпеливо пробурчал Дазай. Чуя не обращает на него внимания, но прежний дискомфорт уже исчез с лица Дазая, и словесного согласия продолжать достаточно, чтобы его охваченный похотью разум снова пришёл в движение. Сначала он осторожно двигает бёдрами вперёд, собрав всю свою силу воли, чтобы не врезаться полностью за один присест. Может быть, если бы у них была соответствующая смазка, чтобы смягчить скольжение члена, он был бы менее осторожен, но ломать тело другого никогда не входило в его намерения. Мстить за предательство? Да. Ментально и эмоционально разрушать Дазая ради других? Возможно. Но не разрывать его физически. Он бы никогда. Проходит ещё несколько бросков, и Чуя наконец достигает дна в Дазае. Ему снова приходится остановиться, но уже не ради Дазая, а ради себя, так как тугой жар, обволакивающий его член, кажется слишком сильным. Это обжигающе горячо, и как раз столько, сколько нужно, чтобы заставить Чую сдаться, если сделает хоть одно неверное движение. Чëрт, на нём даже нет презерватива, но опасности такого действия вылетают из головы, когда Дазай сжимается вокруг него, покачивая бёдрами в знак того, что Чуя должен двигаться. — Чëрт, Скумбрия, остановись на минутку, если не хочешь, чтобы я лопнул после двух толчков, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, предупреждая, и пальцы обеих его рук впились в бёдра Дазая с силой, которая, будь у него в этот момент доступ к своим способностям, точно переломала бы ему кости. — Оу, Чуя. Неужели я так на тебя влияю? Чтобы ты так быстро кончил? — поддразнивает Дазай, но его хриплый тон выдаёт, насколько сильно на него влияет член Чуи, погружённый глубоко в него. — Заткнись, — Чуя, не задумываясь, шлёпает Дазая по заднице, и тот издаёт истошный вопль. Интересно — извращенец Чуя с большим интересом изучил бы это, будь у них побольше времени. Или в нормальном месте, которое не является грёбаной тюрьмой. — Ты, кажется, забыл, что я сижу здесь уже четыре месяца, так что сбавь обороты. Их перепалка отрезвляет Чую настолько, что он едва не кончает раньше времени. Наконец он отстраняется, затем подаёт бёдра вперёд с такой силой, что слова Дазая замирают у него на губах, а из горла вырывается глубокий стон. Чуя расплывается в дерзкой ухмылке, повторяя движение. Чуе требуется ещё несколько толчков, чтобы установить постоянный темп, поскольку он начинает теряться в ощущениях, когда тугие стенки Дазая обнимают его всё сильнее и сильнее с каждым движением его члена. Охватывающий жар пьянит и затуманивает разум – рациональных мыслей больше не осталось, когда звук столкновения их тел, сопровождаемый стонами, разносится по открытому пространству тюремной душевой. После более резкого толчка Дазай поворачивает голову и упирается лбом в холодную плитку перед собой. Чуя замирает на мгновение, чтобы перестроиться и лучше упереться, затем меняет угол наклона. Он знает, что ищет. Ещё несколько толчков, и он наконец-то попадает в чувствительный пучок нервов, и только благодаря его быстрым рефлексам они не оказываются грудой на земле, когда колени Дазая подгибаются и сдаются в тот момент, когда Чуя надавливает на его простату. — Господи, мать его, Иисусе, Дазай, — восклицает Чуя, нервно и хрипло дыша, и протягивает руку, чтобы положить её рядом с рукой Дазая. Опираясь на стену, ему удаётся удерживать их в вертикальном положении, пока Дазай не устоит на своих шатких ногах. — Чуя – один из тех, кто раз… — разбивает очередную реплику Дазая Чуя пополам, когда снова начинает двигаться без предупреждения. Теперь, когда цель стала ясна, он продолжает безостановочно входить в Дазая, новый угол даёт ему возможность ударять по простате мужчины при каждом движении бёдер. Дазай становится всё громче – его стоны с каждой минутой переходят в сдавленные рыдания, и вид того, как он разваливается под ним, в то время как его бьёт Чуя, только побуждает рыжего к ускорению темпа. Он с самого начала знал, что долго не протянет; не с его четырёхмесячной отсрочкой и уж точно не с прекрасным зрелищем того, как Дазай стремительно теряет себя, растягиваясь на его члене. — Я близок, — вежливо предупреждает Дазая Чуя, чувствуя, как напряжение проникает в его живот – явный признак того, что он скоро кончит, и отпускает бедро другого, чтобы дотянуться до его члена. — Чуя, — выкрикивает Дазай его имя при прикосновении, и его член дёргается, заливая руку Чуи предварительной спермой, сигнализируя о приближающемся оргазме. Чуя ускоряет темп, двигая рукой по члену Дазая в такт своим толчкам, и когда напряжение в его животе напрягается, всего в нескольких толчках от того, чтобы разорваться и дать ему свободу сладкого освобождения, он снова опускает голову и прикусывает плечо Дазая в том же месте, где оставил свой след ранее. Дазай стонет и дёргается в руке Чуи, одновременно с этим сжимаясь вокруг него, и с громким стоном кончает, окрашивая жёлтую плитку стены душевой кабины в белый цвет толстыми полосами спермы. От жара Дазая, охватившего его так плотно, что он уже практически тлеет, Чуя больше не может сдерживаться. Он открывает рот, чтобы отпустить кожу Дазая, и его рука освобождает болезненно возбуждённый член брюнета. Одна рука быстро хватается за Дазая, чтобы удержать его неустойчивое тело, затем он вырывается. Он поглаживает свой член ещё пару раз и с гортанным стоном тоже кончает. Он с благоговением наблюдает за тем, как его сперма попадает на голую задницу Дазая, на одной из ягодиц виднеется слегка розовый отпечаток ладони, а на пояснице, как раз между фиолетовыми отметинами, которые он оставил на бёдрах, слишком сильно вцепившись в них пальцем. Следующие пару минут они проводят в тишине, оба пытаются привести дыхание в норму, но пока не двигаются. С замедлением сердцебиения и оглушительным шумом крови, выходящей из ушей, Чуя почувствовал, как туман в его голове постепенно рассеивается. Дазай полностью прижат к стене, колени едва держат его, и каким-то странным образом это зрелище заставляет Чую почувствовать тепло и что-то похожее на привязанность вместо той грубой потребности, которую он испытывал раньше. На мгновение он забывает и о своём прежнем гневе. Он отступает назад на нетвёрдых ногах, затем поворачивает насадку душа, чтобы начать мыть их обоих под струями тёплой воды. Он тянется за давно забытым мылом, лежащим на земле, и приступает к работе. Дазай хмыкает и благодарно ворчит, когда Чуя мягко омывает его податливое тело, очищая его по мере своих возможностей, в то время как другой остался лежать, прислонившись к стене. На кончике языка у него вертится дразнящее замечание, но он сдерживает его, предпочитая еще немного побыть в их необъяснимо мягком пузыре. Он никогда раньше не видел Дазая таким – послушным и уязвимым, но думает, что сможет привыкнуть к этому. Он хочет, чтобы этот тихий покой остался с ними, так же как и драки, и дикое напряжение. Закончив мыть Дазая, он снова тянется за мылом, чтобы начать мыть себя, но его рука замирает в воздухе, а сердце учащённо забилось, когда он слышит тихое признание Дазая: — Мне нужны были деньги, чтобы уйти из мафии, Чуя. Я здесь всего на пару дней в качестве прикрытия, созданного правительством… Оу.