Cell Block Tango

Тринадцать месяцев могут быть как долгим сроком, так и пролететь над головой в одно мгновение ока, когда жизнь становится напряжённой. Напряжённой, точно так же, как и Дазай после возвращения в свой дерьмовый контейнер, весь в крови своего лучшего друга и эмоционально доведённый до грани срыва. Одасаку умер, это был необратимый факт, но у Дазая не было времени позволить себе погрузиться в пустоту горя. «Будь на стороне тех, кто спасает людей», — сказал он на последнем вздохе перед тем, как уйти из жизни, и Дазай принял это предсмертное пожелание близко к сердцу. Он позволил себе сломаться на одну ночь, вечная маска безразличия сползла с его лица в давящем одиночестве металлического ящика, который он был вынужден называть домом, и заплакал. Однако на следующее утро Дазай приступил к реализации своего плана по дезертирству из Портовой Мафии. Во-первых, для побега ему нужны были деньги – неотслеживаемые, не связанные с мафией, но перевести всё, что у него было, на оффшорный счёт незамеченным было делом небыстрым. И тут случился еще один поворот, можно даже сказать, благоприятная возможность, когда Мори, совершенно без предупреждения, приказал Дазаю устранить лидера конкурирующей организации. Устранить Накахару Чую, что оказалось для Дазая слишком близко к сердцу после непрекращающейся боли от потери лучшего друга. Чуя всегда был кем-то особенным в его пустой жизни. Яркий луч солнечного света, пробивающийся сквозь давящую темноту, окружающую его; мерцающий разряд электричества, который никогда не переставал волновать его и заставлял чувствовать себя чуть более живым. Именно поэтому, несмотря на то, что предательство было ещё свежо в его памяти, Дазай всё же связался с Анго по приказу Мори. Их встреча была холодной, но не менее плодотворной. Дазай заключил сделку: он передаст всю имеющуюся у него информацию о Чуе сотрудникам правоохранительных органов для безопасного ареста, рыжий получит сокращённый срок за бандитскую деятельность, его судимость будет погашена, а Дазай получит залог за голову Чуи и переведёт деньги на оффшорный счёт для последующего использования. В целом, это была выгодная сделка, лучшее предложение, на которое мог рассчитывать человек с его происхождением. Однако великодушная готовность Анго помочь ему не облегчила боли его горя. Дазаю потребовалось четыре месяца после ареста Чуи и быстрого вынесения приговора, чтобы связать все концы с концами в мафии, а затем достаточно было послать анонимку в полицию, как они и планировали ранее, и его арестовали на следующей работе. Он не успел увидеть реакцию Мори на эту новость, но в тот момент ему было всё равно. Он собирался снова увидеться с Чуей, поговорить с ним, всё объяснить, и убраться к чëрту из той жизни, которую он вëл, жизни, от которой Одасаку хотел бы отказаться. Он знал, что есть предложение взять его под защиту, — и это было заманчиво, начать всё заново и оставить всё позади, — но как бы заманчиво это ни звучало, он прекрасно понимал, что исчезновение только уничтожит последние остатки его здравомыслия. Во всяком случае, у него уже было на примете надёжное убежище. Дазая перевели из тюрьмы под покровом ночи, спустя всего несколько часов после общения с Чуей в душевом блоке. Его тело всё ещё болело от вымогательств, когда ему приходилось держать себя в руках и трахаться на холодных плитках душевой, его задница болела от не совсем правильного использования смазки, а низ живота приятно гудел от воспоминаний. Фиолетовые синяки по всему телу – и от пальцев, и от засосов, оставленных ловким ртом Чуи, — лишь немного смягчили тот факт, что ему пришлось уйти, не сказав ни слова. У них была долгая история, у Чуи и у него, и хотя они уже не в первый раз оказывались в таком интимном танце, по какой-то непостижимой причине секс с Чуей в этот раз ощущался по-другому. Это было как глоток свежего воздуха, как первый шаг к свободе Дазая – что может показаться довольно ироничным, ведь они заперты в тюрьме и всë такое, — и к будущему без всяких претензий. Его молчаливое признание, когда Чуя очищал их, осталось без ответа, так как патрулирующие охранники прервали их прежде, чем Чуя успел отреагировать, но его открытый шок и необъяснимый блеск в ярких голубых глазах вселили в Дазая надежду. Единственное, о чём он жалеет по сей день, — о том, что не поцеловал Чую в последний раз той ночью. Тем не менее, тринадцать месяцев оказались для Дазая Осаму мучительно долгим сроком. Надежное убежище – квартира – место, где он бывал всего один раз, но взломать дверь и отключить сигнализацию было для него сущим пустяком. Если ему придется скрываться, то Дазай намерен сделать это на своих условиях. Он провëл годы, запертый в холодном металлическом ящике, безликий и одинокий, поэтому, войдя в двухкомнатную квартиру Чуи спустя почти год после того, как он выскользнул оттуда, оставив лишь записку посреди ночи, поначалу почувствовал себя не в своей тарелке. Всё вокруг было незнакомым, но, как ни странно, это скудное место ощущалось как дом. И Дазай воспользовался этим – тогда до возвращения Чуи оставалось ещё 394 дня. В течение всего этого времени, когда неуверенность разрывала его на куски бесконечными ночами, когда он просыпался от кошмаров, которые казались ему слишком яркими, слишком реальными, чтобы нормально дышать, дата освобождения Чуи, отмеченная в календаре, оставалась единственной постоянной привязкой в жизни Дазая. Даже сквозь тьму, затуманивающую его разум, у Дазая не было ни капли сомнения в том, что Чуя хочет быть с ним так же сильно, как и Дазай; время, проведённое ими вместе, было достаточным доказательством того, что даже самый суровый гнев Чуи мог превратиться в нежную ласку, когда дело касалось их. Дазай не был глуп, как и Чуя – они просто принадлежали друг другу, их всегда разлучали время и обстоятельства. Так что Дазай всё ждал и ждал, считая дни с нарастающим волнением, бурлящим в его жилах. Семнадцать дней, в его календаре всё ещё виднелись непроверенные числа, ведущие к огромному красному крестику, когда Дазаю позвонили. — Это звонок из вежливости, Дазай, — сказал Анго на другом конце провода, прежде чем сообщить Дазаю, что Накахара Чуя был освобождён из государственной тюрьмы Йокогамы пятнадцать минут назад и, вероятно, прямо сейчас направляется домой. У Дазая даже нет времени запаниковать, не говоря уже о том, чтобы разобраться во всех противоречивых эмоциях, захлестнувших его. Всё, что он может сделать до того, как услышит скрежет ключей в замке, — это сделать глубокий, успокаивающий вдох и взять себя в руки ровно настолько, чтобы не выглядеть человеком, застигнутым врасплох. Хорошо, что одним из первых дел, которые он сделал после переезда, было сменить замки в квартире, это даёт ему еще одну минуту, чтобы успокоить своё бешено колотящееся сердце. Он подходит к входной двери, натягивает на лицо непринуждëнную улыбку и делает вид, что он здесь, хотя дрожащими руками возится с подолом своих облегающих шорт и безразмерной футболки, которую он нашел в шкафу Чуи в самом начале. Она с коротким рукавом, и на Дазае нет привычных бинтов, но даже эта мысль пролетает мимо него, когда он берёт себя в руки и хватается за ручку двери. Дверь открывается, и на пороге стоит Чуя в той же одежде, в которой его арестовали, на его лице застыла очаровательная раздражённая ухмылка, вызванная, скорее всего, тем, что у него не работают ключи. Дазай затаил дыхание, глядя на открывшееся перед ним зрелище: несмотря на то, что Чуя остался таким же невысоким, как и раньше, одежда сидит на нём теснее, пиджак и рубашка плотнее облегают его торс, джинсы обтягивают массивные бедра, демонстрируя невиданные Дазаем мускулы. Дазай сглотнул сухой комок в горле: волосы Чуи тоже отросли, стали длиннее с одной стороны плеч, и Дазай почувствовал внезапную потребность зарыться пальцами в огненные локоны, рассыпавшиеся по плечам. Голубые – такие же красивые и завораживающие, какими он помнит, — глаза Чуи удивлённо расширяются в тот момент, когда разворачивается сцена за дверью, явно пытаясь осмыслить увиденное. Он окидывает взглядом Дазая, оценивая его состояние. Дазай понимает, что Чуя сразу же узнал одежду, когда с его губ срывается громкий вздох, и внутренне съеживается под этим вниманием, когда взгляд Чуи задерживается на обнажённых ногах Дазая чуть дольше, чем нужно. Чуя открывает рот один, два, три раза, не произнося ни слова, пока наконец не обретает голос: — Какого хрена ты делаешь в моей квартире, Скумбрия? Дазай зажмурился, ему так не хватало грубого голоса Чуи. — Привет, Чуя~ Добро пожаловать домой, — радостно поёт он, затем отступает немного назад, чтобы пропустить Чую. Чтобы пригласить его внутрь. Чуя просто молча смотрит на него, затем, словно внезапно осознав, где они находятся, оглядывается по сторонам, проверяя, не выскочил ли какой-нибудь любопытный сосед, услышав голоса, и быстро заходит внутрь. Дверь закрывается за ним с тихим стуком. Они молча стоят в коридоре, их разделяет всего лишь расстояние вытянутой руки, целую минуту, которая, кажется, тянется до бесконечности. Мысль о том, чтобы наброситься на Чую и расцеловать его до потери сознания, как будто они были в каком-нибудь романтическом фильме о влюблённых, приходит в голову Дазаю, но в тот момент, когда его мыщцы дёргаются, побуждая его к движению, рука Чуи внезапно взлетает и останавливает его прежде, чем мозг успевает послать команду конечностям. — Я думал, ты ушёл, — первое, что произносит Чуя сквозь стиснутые зубы. – Ты оставил меня там, не сказав ни одного грëбаного слова. Ни прощания, ни даже записки. — Я… — начал Дазай, наконец осознав, что их воссоединению нужно нечто большее, чем киношный финал. Он заглатывает растущее разочарование, прежде чем начать объяснение. — Я действительно ушёл из мафии, Чуя. Тринадцать месяцев назад, как я и говорил. У меня не было возможности попрощаться, это могло бы поставить под угрозу успех операции. Но я выторговал для тебя смягчение наказания. Дазай бросает взгляд на календарь, висящий на соседней стене. — Кстати, Чуя не должен выходить на свободу ещё семнадцать дней. Последнее утверждение застаёт Чую врасплох. — Я не должен выходить на… Какого хрена, чувак?! Чуя толкает Дазая в грудь, внезапно разозлившись. Или не так уж внезапно, учитывая, что Дазай действительно добился его ареста и оставил в тюрьме на несколько месяцев без надлежащего объяснения причин. Но отбывание Чуей полного срока было частью сделки, и Дазай ничего не мог юридически сделать, чтобы избавить его от этого. Однако толчок Чуи пробуждает другой набор воспоминаний, и разум Дазая наполняется образами их совместного времяпровождения в тюремной душевой. Тогда Чуя толкнул его достаточно сильно, чтобы он уронил кусок мыла на землю. То самое мыло, которое, хоть и не пахнет ничем особенным, всё ещё остается на коже Чуи, когда он подходит ближе, и от незначительного, но знакомого запаха у Дазая почти подгибаются колени. Слегка ушибленные, грубые руки обхватывают подол футболки Дазая. Чуя так близко, что Дазай чувствует тепло, исходящее от его тела. — Что ты здесь делаешь, Дазай? Дазай чувствует, как по позвоночнику ползёт жар от того, насколько хриплым звучит голос Чуи вблизи. Он отвечает, почти задыхаясь: — Я теперь живу здесь, Чуя. Дазая никогда не переставало удивлять, насколько открытым было выражение лица Чуи. Вот и сейчас он с ожиданием наблюдает, как раздражение постепенно исчезает с его лица, уступая место чему-то непостижимо нежному. — Почему? Впервые в жизни Дазай не уверен в том, что хочет услышать другой. Раньше он мог читать потребности Чуи как открытую книгу, да и сейчас в какой-то степени может, но когда дело доходит до эмоций, неспособность Дазая выразить свои самые глубокие чувства всегда была препятствием. Как бы не был добр Чуя, он всё ещё злится на многое из того, что произошло в прошлом. Многое им ещё предстоит обсудить, прояснить, прежде чем они смогут перейти к той жизни, которую Дазай задумал для них двоих. Он хочет поговорить, убедить Чую присоединиться к нему, к Вооружённому детективному агентству после того, как он закончит скрываться, но крепко сжимающая его одежду хватка заставляет его мысли направить в совершенно другое русло. — Ты знаешь, почему, — в конце концов шепчет Дазай. Но, похоже, его ответ был неправильным, так как Чуя нахмурился. Чуя качает головой, устало фыркая. — Нет, когда речь идёт о тебе и твоих дерьмовых играх разума. Хватит нести чушь, Осаму. Я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Зачем ты здесь? И, чëрт возьми, Дазай хочет рассказать ему всё. Он хочет рассказать ему об Одасаку, о том, каким пустым он чувствовал себя после потери друга, и о том, какой одинокой стала его жизнь после ареста Чуи. Как ему не нравится, что одежда Чуи с каждым днём всё меньше и меньше пахнет им самим. Он хочет рассказать ему о Мори и о ненависти к себе, которую испытывал, будучи членом мафии, о том, что оставаться в живых долгое время казалось ему самым тяжёлым бременем. Он хочет рассказать Чуе о том, как тот всегда помогал ему чувствовать себя живым, человеком. В итоге Дазай отвечает: — Потому что здесь я чувствую себя как дома. Чуя просто смотрел на него в ответ, размышляя над смыслом и искренностью этих слов в течение столь долгого момента молчания, что Дазай начал чувствовать головокружение от задержки дыхания, и, наконец, Чуя улыбнулся. — Ты действительно дерьмовый приветственный комитет, Скумбрия. Тебе следовало бы испечь мне грëбаный торт или что-то в этом роде. Дазай хихикает, чувствуя, как на него нахлынуло облегчение. — Чуя возненавидел бы меня, если бы я сжёг его кухню. Чуя хихикает вместе с ним, а затем наклоняет голову и смотрит на Дазая с серьёзным выражением лица. — Ответишь ли ты на мои вопросы, если я спрошу? На это Дазай может ответить без малейших сомнений. — Насколько мне известно, да. Чуя вздыхает, принимая его ответ кивком, затем отпускает футболку Дазая и делает шаг назад. Дазай уже ненавидит потерю тепла, но даже с учётом увеличившегося расстояния между ними, он ясно чувствует смену настроения, когда взгляд Чуи снова останавливается на нём. Штурмовые голубые тучи заиграли в его глазах, и Дазай дрожит под пристальным взглядом. Гнев Чуи исчез, полностью сменившись чем-то диким и кипящим, что может понять только человек, который провёл последний год или около того за решёткой, лишённый прикосновений своего возлюбленного. Молчаливое взаимопонимание возникает между ними меньше чем за мгновение. Хотя они оба понимают, что пока не совсем согласны друг с другом, они всегда могут поговорить позже; сейчас же им предстоит пережить годы накопления и взаимного напряжения более приятным способом. Каждая клеточка тела Дазая трепещет от возбуждения, в то время как Чуя молча срывает с себя куртку, оставляя её небрежной кучей на полу рядом с ботинками. Мгновение тянется между ними, воздух вибрирует и густеет от неприкрытого предвкушения, пока они без слов наблюдают друг за другом. И вот они наконец двигаются. Дазай набрасывается на Чую в тот же момент, когда тот делает выпад в его сторону. Их первый поцелуй – жестокий, в нём нет ничего, кроме стука зубов, укусов и борьбы языков за то, чтобы ощутить вкус другого рта, и тело Дазая сотрясает резкая дрожь, а Чуя пожирает его губы, как голодный зверь. Поцелуй продолжается, они прижимаются друг к другу, и Дазай жалобно стонет, когда чувствует, как грубые пальцы Чуи проникают под футболку и скользят по чувствительной коже его боков. Его бёдра двигаются сами по себе, когда он упирается своей уже наполовину твёрдой эрекцией в живот Чуи, погружаясь в его рот ещё глубже. Его руки опускаются на плечи Чуя, одна скользит по шелковистым локонам, а другая бездумно касается и щупает накачанные мышцы, отчаянно разрывая слишком тесную рубашку Чуи, чтобы почувствовать его ещё больше. Поход в спальню Чуи – их, — доносится из глубины сознания тоненький голосок, — проходит как в тумане. Чуя издаёт болезненный стон, когда его голень ударилась о мебель, а Дазай ведёт его назад, но он так и не оторвался от него. Они добираются до дивана первыми, и Дазай не успевает даже вскрикнуть от удивления, как его разворачивают и толкают в спину, футболка задирается до груди и демонстрирует мягкий живот. Жгучий взгляд Чуи устремляется на него, вбирая в себя каждую мелочь, видимую его глазам, чтобы восхититься, затем Чуя тянется к подолу собственной рубашки, стягивает её через голову, и Дазай теряет дар речи, даже не замечая, как руки Чуи возятся с расстёгиванием брюк. Он чувствовал это под своими ладонями всего несколько мгновений назад, улучшенное телосложение Чуи, но увидеть это… Чëрт возьми, это что, татуировка? Похотливый взгляд Дазая проследил за рисунком дракона, ползущим по левой руке Чуи, его голова поднимается к плечу и заканчивается на грудине, и ему пришлось подавить стон, вырывающийся из горла при этом зрелище. Чуя всегда был сексуальным, это даже не вопрос, но видеть его с этой татуировкой заставляет что-то вязкое шевелиться внутри Дазая. Взгляд Дазая опускается на обнажённую грудь Чуи, прослеживая твёрдые, хорошо зажившие края рисунка, затем скользит дальше, по его прессу, прямо к вырезу брюк. Дазай вздрагивает, и его член напрягается, болезненно пульсируя в шортах, когда его взгляд устремляется на открывшееся перед ним зрелище, на эрекцию Чуи, аппетитно упирающуюся в расстёгнутую молнию. Он не может сдержать слюноотделения при мысли о том, что ему предстоит попробовать на вкус каждый сантиметр обнажённого тела Чуи, ощутить ртом пульсирующие мышцы, проследить его пресс, пупок и провести языком по счастливой дорожке, ведущей к настоящему сокровищу. Дазай мяукает, отчаяние вновь вспыхнуло в нём. Ох, как же ему хочется ощутить тяжесть члена Чуи в своем горле, когда он возьмёт его глубоко и приятно. Дазай двигается, не задумываясь, протягивая руку, чтобы наконец коснуться Чуи, но его останавливают на полпути. — Не так быстро, бродяга. Никаких прикосновений, пока я не скажу. Я собираюсь заставить тебя умолять об этом, — отрывистые слова Чуи едва укладываются в его мозгу. Инстинкты кричат ему, что да, да, пожалуйста, он готов на всё, лишь бы Чуя наконец-то сделал что-нибудь — всё, что угодно с обжигающим жаром, развивающемся в его паху и заставляющем всё тело пульсировать от желания. Кровь шумит в ушах, делая его глухим ко всему, что не относится к Чуе, и ему кажется, что он сгорит заживо, если рыжий не пошевелится в ближайшее время, чтобы успокоить огонь. Дазай повинуется команде Чуи и остаётся на месте, с нарастающим нетерпением наблюдая, как Чуя торопливо сбрасывает с себя остатки одежды. И вот наконец Чуя стоит перед ним во всей красе, член твёрдый и красный, гордо упирается в его живот, из него уже течёт сперма, когда он обхватывает и начинает поглаживать себя, размазывая жидкость по всей длине. — Чуя, — хнычет Дазай, ëрзая, поскольку не уверен, что сможет двигаться, и Чуя понимающе ухмыляется, подходя ближе. — Надеюсь, на этот раз у тебя хватило предусмотрительности купить смазку, —хриплый голос Чуи заставляет Дазая вздрогнуть, глаза расширяются, но он начинает судорожно кивать, неуклюже пытаясь достать новую бутылку, которую он спрятал под диваном. На всякий случай в разных уголках квартиры припрятано ещё несколько бутылок, но об этом Чуя узнает позже. Взяв в руки своё сокровище, Дазай обернулся в поисках второго мужчины и обнаружил, что тот уже удобно расположился на диване, одна его рука по-прежнему лежит на члене, лениво поглаживая его, а другая протянута к Дазаю открытой ладонью. Дазай придвигается ближе и вкладывает бутылку в его руку, но Чуя лишь улыбается ему и молча кладёт смазку на подушку рядом с собой, после чего снова поднимает руку вверх, жестом приглашая Дазая подойти ближе. Чуе не нужно спрашивать второй раз. Не успев дойти до Чуи, Дазай вдруг осознаёт, что он всё ещё полностью одет, и на ходу тянется к нижней части футболки, чтобы решить эту проблему, но Чуя качает головой. Дазай замирает на полуслове и озадаченно смотрит на него. Разве Чуя не хочет, чтобы он разделся? Как раз в тот момент, когда он собирается начать обдумывать этот вопрос, Чуя произносит. — Не снимай футболку, мне нравится видеть тебя в моей одежде, — слова прозвучали тепло и ободряюще, и от этой похвалы сердце Дазая радостно затрепетало. Он без дальнейших колебаний снимает с себя шорты и боксёры и переползает через Чую, чтобы устроиться у него на коленях. Поза должна быть неудобной из-за разницы в росте, но когда Дазай наклоняется, чтобы снова завладеть губами Чуи в страстном поцелуе, а руки Чуи хватают его за задницу, заставляя перенести весь свой вес на бëдра, даже напряжение в шее кажется идеальным. От прикосновения Чуи Дазай окончательно расслабляется и прижимается ещё ближе. Они оба одновременно стонут, когда их твёрдые члены сталкиваются друг с другом, разгорячëнная плоть о разгорячëнную плоть, но эти звуки тут же поглощаются их поцелуем. Прошло так много времени с тех пор, как Дазая в последний раз держали вот так. Слишком давно Чуя не прикасался к нему так близко, и с каждым томительным движением языка, с каждой лаской он сходит с ума от жара, развивающегося в его паху. Чуя продолжает целовать его, руки скользят ниже, обхватывая ладонями его задницу и собственнически сжимая её, в то время как он начинает толкаться вверх, чтобы ещё теснее прижать их эрекции. — Блять, Осаму, я долго не протяну. Дазай вздрагивает от слов Чуи. Он тоже долго не протянет, он слишком долго был лишён прикосновений Чуи, честно говоря, но от того, что Чуя так хочет его, у него кружится голова от возбуждения. Он даже воздерживается от того, чтобы сказать Чуе о его предыдущем заявлении заставлять Дазая умолять об этом. Их подшучивания могут подождать, всё, чего он сейчас хочет, — это чтобы Чуя был внутри него. Почувствовать, как пульсирующий член Чуи наполняет его до краёв, и позволить ему потерять рассудок. Потерянный в ощущениях тёплого тела под собой, Дазай даже не заметил, как Чуя отпустил его, пока одна рука снова не легла на его задницу, раздвигая ягодицы, и холодный палец не прижался к его ободку. Его темп сбивается, по спине пробегает сильная дрожь, а из горла вырывается громкий стон от этого дразнящего прикосновения, предвкушение так сильно сжимает его, что он почти боится, что сгорит от этого. Влажный палец Чуи обводит его дырочку раз, два, а на третьем повороте проталкивается внутрь. — Чëрт, — рычит Чуя в мягкую кожу его щеки, прерывая поцелуй, чтобы перевести дыхание. — Я так соскучился по тебе, такому тесному и идеальному рядом со мной. Признание Чуи не выходит у него из головы полностью, но он не может ничего сказать сейчас — он снова прижимается к пальцу, желая, чтобы он проскользнул дальше. Он слишком далеко зашёл, чтобы Чуя мог больше тянуть время. И, видимо, Чуя так же нетерпелив, как и он сам, потому что он больше не ждёт и начинает готовить Дазая. Он умело раскрывает его до тех пор, пока внутри Дазая не начинают двигаться три пальца, вызывая у него самые восхитительные стоны, когда он продолжает трахаться с пальцами Чую и одновременно рваться вперёд навстречу его истекающему члену. — Пожалуйста, я готов, пожалуйста, Чуя, — с придыханием просит Дазай, когда ловкие пальцы надавливают на его простату, с каждым движением приближая его к краю. По мелкой дрожи, ползущей по коже, и дрожащим стонам, рвущимся из горла, он чувствует, как стремительно нарастает оргазм. — Мм, я держу тебя, милый, — бормочет Чуя таким же напряжённым голосом, как и у Дазая. Когда он наконец вынимает пальцы, то не просит презерватив, а Дазай тоже его не предлагает. Они доверяли друг другу и раньше, и это не изменилось. Чуя снова берёт смазку заметно дрожащими руками и обильно смазывает себя. Голова Дазая покоится на его плече, он тяжело дышит и трясёт бёдрами, приподнимаясь, чтобы дать Чуе место, но его полуприкрытый взгляд не отрывается от члена Чуи. Когда Чуя заканчивает, они сдвигаются вместе, чтобы он мог обхватить коленями бёдра Чуи, и Дазай приподнимается, позволяя Чуе одной сильной рукой поддерживать его, в то время как другая тянется сзади, помогая направить его член к ждущей дырочке Дазая. Если бы это было в силах Дазая, он бы позволил гравитации сделать своё дело и опустился на всю длину в тот момент, когда головка члена Чуи коснулась его ободка и скользнула внутрь. Но Чуя оказывается достаточно быстрым и внимательным, чтобы не дать ему этого сделать. Даже когда он захлёбывается стонами, его хватка на бёдрах Дазая не ослабевает и не даёт ему вырваться. — Чуя злой, — хнычет Дазай ему в шею, извиваясь, пытаясь надавить ещё глубже. Чуя отвечает ему мрачной усмешкой, и всё тело Дазая отзывается на этот звук. — Неужели? За то, что не позволил тебе пораниться о мой член? — Мм, за то, что не дал мне весь свой член, — промурлыкал Дазай. Он немного покачивает бёдрами в качестве эксперимента, и, к его облегчению, Чуя позволяет ему это. — Я могу принять это, ты же знаешь. — Терпение, — ворчит Чуя, хотя его тоже трясёт, он едва сдерживается. Команда звучит так знакомо, что становится больно, но у Дазая не осталось терпения. Он начинает вилять задницей вопреки всем усилиям Чуи удержать его на месте, и медленно, но верно опускается на член Чуи с каждым движением бёдер, пока его задница наконец не встречается с бёдрами Чуи. Дазай опускается на грудь Чуи, издавая удовлетворённый вздох, тёплое дыхание касается пульсирующей вены прямо перед его губами. Его дырочка трепещет, подстраиваясь под размер члена внутри него, когда— — Чёртов ад... Ах, Дазай, — гортанно стонет Чуя, обнимая Дазая и на мгновение прижимая его к себе невероятно близко, затем Дазай чувствует внезапное ощущение тепла, наполняющего его изнутри. Они оба напрягаются, затем Дазай откидывается назад, чтобы посмотреть на своего партнёра сверху вниз с недоверчивым выражением лица, разинув рот. — Неужели Чуя только что кончил, даже не трахнув меня? Лицо Чуи покраснело, вероятно, от здоровой смеси удовольствия и смущения, и Дазаю приходится сдерживать смешок, поскольку блаженное удовлетворение от оргазма медленно начинает превращаться в раздражение. — Я же говорил тебе быть чертовски терпеливым. Я не трахался больше года, чего, чëрт возьми, ты ожидал, грёбаного родео? И хотя ситуация складывается совсем не так, как он планировал, Дазай находит гнев Чуи до смешного очаровательным, и вместо ответа наклоняется, чтобы поцеловать хмурые губы. Чуя отвечает на поцелуй, сначала неохотно, но когда язык Дазая побуждает его открыть рот, чтобы углубить поцелуй, напряжение постепенно уходит с его плеч, и он начинает участвовать так же жадно, как и раньше. — Кстати, я тоже не трахался больше года, — пробормотал Дазай в губы Чуи, затем подался бёдрами вперёд, прижимая свою всё ещё твёрдую эрекцию к прессу Чуи. — Так что я был бы очень признателен, если бы Чуя что-нибудь сделал с этим. — Ты чертовски опасен, Осаму, — рычит Чуя, кусая нижние губы Дазая в отместку за его поддразнивание, но не колеблясь, поднимает Дазая и осторожно снимает его со своего размягчëнного члена. Затем Дазай оказывается на спине, и Чуя в считанные секунды оказывается на нëм, заставляя его проглотить свои слова и кричать о большем, когда влажный жар охватывает его по всей длине и три пальца проникают в его влажную дырочку, целясь прямо в простату. Позже, намного-намного позже, когда они улеглись в постель, приняв душ и совершенно измученные, но довольные, Дазай с мягкой улыбкой поворачивается к Чуе. Он робко протягивает руку и касается лица Чуи, наслаждаясь теплом, которое ощущает, когда Чуя без колебаний тает в его прикосновениях, а затем открывает рот, чтобы прошептать в ночную тишину: — Добро пожаловать домой, Чуя. Чуя выдавливает усталую, однобокую улыбку ему в ответ. Его взгляд смягчается, наполняясь такой любовью, что сердце Дазая замирает, увидев это, а затем Чуя наклоняется ближе и впивается лёгким поцелуем в слегка приоткрытые губы Дазая. Его ответ звучит как обещание, как будущее, о котором Дазай всегда мечтал. — Мм, добро пожаловать домой, Осаму.