Лëд и Пламя

Делать вид, что он ошибся, было невероятно глупо и опасно. Не просто так он мою руку приложил к саркофагу. Догадался, кто я. Интересно, он убьет меня? — Давай, Эвтида. Иначе сосуды не выдержат и лопнут. Не противься зову, — зло прорычал эпистат. — Откуда ты? … — Я отчитываться должен? Промолчала. Его ярость больно уколола сердце. Он злится, что я черномаг? Но я не выбирала этого! Со слезами на глазах опустилась на колени. Боль была невыносимой, вдобавок ко всему душила обида на Амена. Но я расслабилась, насколько это было возможно. Тут же в мое сознание будто клешнями вцепились и я упала в обморок. Амен Почему она?! Ярость мешала здраво мыслить. Хотелось хорошенько встряхнуть непокорную, но я держал себя в руках. Яхмос хочет мне что-то сказать, иначе бы не пытался использовать Эвтиду как черномага. Дрянная шезму. Девочка упала, но мгновенно подскочила со знакомой улыбкой на губах. — Давно не видел тебя, эпистат, — произнес он голосом Эвтиды, но на свой манер. — Да, обстоятельства не те, — горько усмехнулся я ситуации. Он рассмеялся жутким смехом, который никак не вязался с голосом моей Неферут. — Не они хворь принесли, — перешел к делу Яхмос. Я с надеждой посмотрел на него. — Не их рук дело. Фараон просто боится конкуренции, вот и заставил их истреблять. Из иной страны пришла зараза, с караваном. Животные переносчики, но оно и на людей пошло. — Уверен? — то, что он говорил, звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Абсолютно, Амен. Стал бы я врать в своем положении, — развел он женскими руками. — Тоже верно. Разговор подходил к концу, у шезму мало энергии на подобное. — Меня хватит еще на пару вопросов. Хочешь о ней узнать что-нибудь? Ее сознание мне открыто, — усмехнулся он красивыми губами. — Не хочу, — отрицательно покачал я головой. К чему узнавать? Чтобы мне было еще хуже? — Любит тебя девочка, — с ухмылкой сказал он. — Боится не в меру, но любит искренне. Сама еще не поняла ничего. Сердце отчаянно дрогнуло. — Врешь? — слабо улыбнулся я. — Нисколько. И с близостью не лезь, ей и так досталось. Вопросительно выгнул бровь. — Маленькая была, около шести. Кстати, маленькой ее не называй. Ненавидит это с тех пор. — Скажи, что он жив, — с надеждой попросил я. У меня перед глазами встала пелена ярости за Эвтиду. Вот почему она тогда ничего не поняла! Думал, притворилась недотрогой, там, в воде. А видно, действительно, не целованная даже. Бедная моя шезму… Тот понятливо усмехнулся, но пожал плечами. Не знает девочка, жива ли тварь. Сам узнаю. Затем он сплюнул кровь. Силы Эвы стремительно заканчивались, она закрыла глаза и начала падать. В последний момент успел подхватить ее тело. Спешным шагом вышел из гробницы, чтобы вынести ее на свежий воздух. Мне и самому не мешало проветрить голову. — Амен? — Тизиан обеспокоенно осматривал нас. — Что с Эвой? — собранно спросил лекарь. Ни намека на веселье. Он быстро приложил пальцы к шее, несмотря на то, что Эва находилась у меня на руках, и выдохнул, ощутив пульс. — Я могу ей помочь? — спросил он, взглянув на меня. Покачал головой и молча направился в поселение.

***

— Амен, ты мне хоть что-нибудь объяснишь? — нервы Тизиана были на пределе. Мы оба стояли над моей кроватью и смотрели на Эвтиду. Тизиан метал взгляд между нами, я же неотрывно глядел на девушку и не понимал, что мне дальше делать. — Друг, если тебя что-то тревожит — расскажи. Я выслушаю, — Тизиан положил руку мне на плечо. Я тут же сгорбился, будто невидимый груз разом навалился на меня. — Она — шезму, — едва слышно сказал я. — Что? — неверяще протянул Тизиан. А затем испуганно прошептал: — Нет, она не… Проклятье, — выругался он. Я невесело усмехнулся. Почему именно она? Я не мог влюбиться не в ту, что обязан убить? Боялся даже в мыслях представить, что должен собственноручно заставить ее сердце остановиться. — Заткнись, — не выдержал я болтовни Тизиана. Он все это время приговаривал, сколько еще шезму в поселении. И так очевидно, что четверо: наставник и шавки. И языкастая, куда ж без нее. — Сейчас ты за главного в поселении. Ее нельзя бросать, откат будет сильным. И лекарь пусть будет наготове в случае чего. Тизиан кивнул и ушел. Я пошел в купальню, чтобы хорошенько все обдумать и смыть запах мертвечины. Слишком много шокирующей информации за день. К слову, не самой приятной. Если люблю женщину — она обязана быть шезму. Уже второй сохраню жизнь, хотя должен убить. Я стал эпистатом, чтобы сохранить ей жизнь. И Эвтиду уберегу. Справлюсь, не впервой.