Лëд и Пламя

Я отказывалась в это верить. Этого не могло произойти. Не могло! Отчаянно мотала головой из стороны в сторону, будто это могло изменить ситуацию. Открывать глаза было до безумия страшно. Сейчас, во временной темноте, всё казалось кошмаром; проснусь - и всё будет хорошо. И с грустью поняла, что не будет. Но сейчас нужно переступить через себя и помочь Амену. Я чувствовала его боль, слышала надрывные женские всхлипы и понимала — ещё немного, и он сломается. А этого нельзя допустить. Распахнула глаза. Первым, что увидела, отсутствующий взгляд моего эпистата. Он смотрел куда-то за нас, абсолютно ничего не замечая вокруг. Никогда не видела кого-то настолько отстраненным. Это же насколько ему больно… Сердце сжалось от невозможности обнять и утешить. Я старалась перехватить его взгляд, но его глаза не двигались. Амен застыл каменной статуей. Даже не вздрогнул, в отличие от меня, когда сзади раздался громкий издевательский вопрос: — Верховный эпистат, я продолжу творить добрые и дела и дам тебе выбор. Догадываешься, какой? Амен медленно, будто в трансе, перевёл пустой взгляд на говорившего. Я слабо улыбнулась. Он слышит, он может реагировать, не всё потеряно. Я помогу ему и мы справимся с этим. Обязательно справимся! Мы ведь есть друг у друга. Он всё решит. А я помогу. — Можешь убить только одну, второй, так уж и быть, я дарую статус жреца и оставлю под своим крылом. Но решай быстрее. Это твой шанс, исправь ошибку, которую ты допустил. Докажи, что не просто так занял должность эпистата. Каждое слово пропитано ядом. Я начала судорожно соображать, что мы все трое можем сделать в сложившейся ситуации, но не успела. Амену сняли кандалы и торжественно опустили перед ним подушку с чем-то блестящим. Его личный кинжал. Я отвела взгляд в сторону, стараясь сдержать очередные слёзы. Я столько раз видела этот нож во снах, столько раз боялась, что Амен узнает, кто я, и убьет. Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так. Я давно должна была умереть, ещё когда убежала из дома, лишившись семьи. Обязана была сдохнуть от голода, но мне помог Исман. Могла умереть от ножа охотника, когда магия впервые пробудилась. Но и тогда меня спас Реймсс, позже познакомив с Реммао. Наставник объяснил, как справляться с магией. Рассказал, как на этом можно заработать. И вновь я почему-то выжила. И наконец — Амен не должен был мне прощать кражу вещей. Шезму, не шезму — плевать, ворьё должно быть жестоко наказано. Но пожалел. Позже узнал, что я черномаг. И вновь смиловался, не убил. Сохранил жизнь, несмотря на то, что моё убийство — это его прямая обязанность. Я давно должна была умереть. Но выживала. Не сама, а при помощи людей вокруг меня. Поэтому я благодарна богам, что подарили мне возможность полюбить и быть любимой, окружили чудесными людьми. Я отплачивала им за доброту, как могла. Каждому. Заплачу и сейчас. Что-то промелькнуло у меня во взгляде такое, что заставило Амена посмотреть на меня. Он всячески избегал нас, стараясь все внимание уделять кинжалу. Но сейчас, перехватив его взгляд, я улыбнулась. Он тут же слегка качнул головой, молча говоря «нет». Едва-едва опустила голову вниз, намекая на «да». — Забыл добавить. Не думала, что смогу настолько возненавидеть чей-то голос. — Если совершишь благородное самоубийство — сдохнут обе. Обещаю, это будет одна из самых мучительных смертей в моём арсенале. Ты, как никто другой, знаешь, о чём я говорю. И да, Эвтида, — о боги, так мерзко от своего имени мне ещё никогда не было. — Думай про благодарность, за тобой должок. Глубоко задышала, дабы избежать мгновенной тошноты. Благодарность. Слово-то какое подобрал, ублюдок. Я взглянула на Амена из-под опущенных ресниц. Старалась запомнить каждую морщинку на таком любимом лице, которое, казалось, за это время постарело на лишний десяток лет. — Убей меня, — одними губами прошептала я. — Не хочу, — так же беззвучно ответил он. — Знаю. Но нет иного выхода. Он поджал губы, остервенело что-то обдумывая. Он всё ещё отказывался верить, что ловушка захлопнулась. Нам не получится переиграть фараона, слишком сильный противник. Амен никогда не простит себе, если убьёт мать. Поэтому, выбор очевиден. — Сынок, — позвала женщина слабым голосом. Эпистат с диким отчаянием посмотрел на неё. Боги, как же больно видеть его таким разбитым! — Я отжила своё, построила семью с твоим отцом, счастливо провела свои годы. Теперь твоя очередь. Амен отрицательно покачал головой, неверяще уставившись на маму. — Да, моя звёздочка. Старикам свойственно умирать. Уж лучше это будет рука любимого сына, чем время или что-то пострашнее, — ласково произнесла женщина, с доброй улыбкой смотря на своего ребёнка. Амен прикрыл глаза. Тут же по щекам покатились две тоненькие дорожки слёз. Глядя на угасающего Амена, я не выдержала: — Ты не простишь себе смерть матери. Убей меня. Пожалуйста, Амен, мне кажется, у нас не так много времени. — А твою смерть я себе прощу?! — неожиданно сорвался он. Я сглотнула тугой ком в горле. — Ты найдёшь себе жену. У тебя будет семья и прекрасные дети. Амен, это единственный выход, пойми! — от отчаяния ударила коленкой о землю, разодрав ту до крови. — Я уже нашёл. А ты предлагаешь её убить собственными руками. Всё-таки заплакала. Поджала губы, стараясь сделать так, чтобы следующие слова не прозвучали совсем уж жалко: — Я не хочу ложиться под него. — Для меня ты не изменишься. Я решу этот вопрос. Взвыла. Между кошкой и мышкой всегда в проигрыше тот, кто слабее. В игре между эпистатом и шезму то же самое. Может быть лишь один победитель. И не хочу, чтобы это была я. — Пожалуйста, — последнее, что сказала я, глядя на него заплаканными глазами. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Тонула в голубых глазах, вспоминая, сколько раз я видела в них безграничное счастье. А сейчас его там будто никогда и не существовало. Он никогда не смотрел на меня так. С обидой. С бесконечной обидой и болью, что я прошу его сделать с собой. Он не простит мне это, — внезапно осознала я. Тебе или себе? — разумно подсказал внутренний голос. Ответ слишком очевиден. Но смерть его матери мы оба не простим себе. На общем горе счастья не построишь. Из двух зол надо выбрать… меньшее. Он медленно взял оружие, привычно укладывая его в руке. Я счастливо улыбнулась. Мне хотелось, чтобы он запомнил меня именно такой. Не разбитой и сломленной, а влюблённой и прекрасной. Он поднялся на ватных ногах. Я слегка удивилась, ведь Амен мог подползти ко мне. Но я всё поняла, когда он сел позади меня. — Пожалуйста, закрой глаза, - тихо попросил Амен. Выполнила его просьбу без единого возражения. Сил улыбаться не было, но я не хотела умирать заплаканной. Он должен видеть, что сделал правильный выбор. Амен обнял меня сзади. Я блаженно улыбнулась, ощутив любимые руки на своём теле. Он сжал сильнее, до хруста стискивая меня в долгожданных объятиях. Воздух слегка спёрло в лёгких, и я не сразу ощутила, что произошло. Просто живот начало неприятно печь, а глотать воздух становилось всё труднее. Я начала судорожно дышать ртом, ещё не осознавая, что это всё. Наш общий конец. Я больше никогда не открою глаза. Не проведу рукой по его лицу, не увижу любовь во взгляде, не почувствую поцелуй на своих губах. У нас их, к слову, было так мало… Хотелось открыть глаза, хотелось обнять его в ответ, хотелось ещё раз его увидеть. Но он просил не смотреть. И я не буду. Тело с каждым мгновением становилось легче. Кровь утекала вместе с моими силами, и я перестала этому сопротивляться. Расслабилась, откидывая голову ему на плечо. — Прости меня, — услышала я над ухом сдавленный шёпот. Лишь улыбнулась. Открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смогла. Сознание стремительно уплывало. Последнее, что ощущала — это капкан крепких рук, которые держали меня до последнего вздоха. Уже проваливаясь в темноту, чувствовала, как он сжал меня чуть сильнее. Прости, что уже не смогу обнять в ответ.