Трудно быть архонтом

С хищной улыбкой встречал он приказ Богдарева о назначении его руководителем отряда. Пусть количество подчиненных не доходило даже до дюжины, но сам факт признания вызвал трепет в душе. Их цель – малыми группами тайно занять позиции в городах, где находились оружейные склады или военные мануфактуры, а затем, когда мятежники придут за добычей, выследить их позиции. После останется только ударить армией по центрам, поймать глав и казнить. Как оказалось, не все радушно приняли его назначение. Среди недовольных шепотков ясной трелью средь зимы раздавался голос особо возмущенного. — Ну и дела, не знаю, чем Богдарев думает, а подчиняться молокососу я не собираюсь, лучше уж сразу обратно в часть. Звериный оскал рассек лицо. Самодовольство растекалось теплыми волнами по телу, измученному долгими построениями на суровом морозе. Ожидание окупилось, и теперь он мог делать со своими подчиненными все, что пожелает. Обогнув шеренгу, Аякс отправился к источнику шума. — Выходит, ошибался покойный Цвайг, и отряд этот ничем не лучше обычного войска. — Он зло зыркнул на подчиненного, чей вид красноречиво говорил о взбалмошном характере. Что взять с надоедливой мухи. — Что ж, раз так, то я должен преподать урок тому, кто идет наперекор приказам полковника. Но знаешь, дам тебе шанс, если победишь меня, так и быть, я подам в отставку. — Ха, хоть узнаем, чем же ты таким полковника задобрил, а то вдруг его уже на смазливых мальчиков потянуло. Ехидная ухмылка не успела сползти с лица наглеца, как он оказался в снегу. У горла тут же возник клинок из воды, обманчиво переливающийся солнечными бликами. Почуяв неладное, когда соперник не спешил сдаваться, Тарталья отпрыгнул в сторону, как раз тогда, когда появившаяся из заледеневшей земли кукла проткнула воздух над противником. Слишком медленно, впрочем, чего ожидать от гео стихии. Парень поднялся, стряхнул снег с мундира. Толпа вокруг них загудела и разошлась по кругу. По горящим возбуждением глазам стало понятно, что им хотелось зрелища. Вокруг Аякса ходили разные слухи: противоречивые и правдивые, не имеющие ничего общего с ним и приписывающие излишнюю жестокость. Почти никто из них не знал его в бою, поэтому интерес только пуще разгорался в их сердцах. Аякс был рад стараться, как проучив муху, так и внушив страх остальным. Призвав копье, он принялся атаковать, но кукла земляным копьем мигом отбила выпад. Парень позади нее скрестил руки на груди и с самодовольным красным от мороза лицом следил за боем. Аякс отступил назад на пару шагов, анализируя обстановку. Расслабленный вид противника жуть как раздражал, отчего еще больше не хотелось тратить силы на марионетку. И тут в голове созрел совершенно рискованный план. Все слышали о силе Аякса, но никто не знал о его слабости. Время в бездне стремительно текло и в конце концов вышло, поэтому оттачивать в совершенстве стрельбу из лука пришлось уже в кадетском училище, где больше вбивали теоретических знаний, чем практических. Поэтому только ночное небо и луна видели эти нелепые попытки попасть в мишень. Однако ему необязательно было попадать, лишь напугать зазевавшегося парня, чья защита оказалась на удивление прочной, чтобы давать право расслабляться во время боя. Атаки копья врезались в куклу, не нанося урона. Резаные раны тут же заволакивались землей. Даже рубанув по голове, Аякс наблюдал за тем, как та отлетела в сторону, а на ее месте мгновенно выросла новая. Секунды перетекли в минуты, зрители жаждали увидеть подтверждение слухов, но пока только скучающе следили за безуспешными попытками пробиться. — Наш малыш даже такое препятствие преодолеть не может, Богдареву стоило подумать дважды, прежде чем доверять тебе миссию. Аякс ухмыльнулся. Следующим шагом он сделал широкий замах и разрезал кукле колени. Та рухнула и тут же стала отращивать новые ноги, пока замахнулась вверх клинком. Но и это движение просчитал Аякс, юркнув к земле и создав лук с сияющей гидроэнергией стрелой. Мгновение — и та полетела прямиком к ничего не осознавшему парню. Как только стрела оказалась у того над головой, она рассыпалась на десятки стрел, которые секундой позже разлетелись по кругу. Назойливая муха не успела пискнуть, а бой был уже завершен. Если бы Аякс пожелал, первая стрела-вспышка попала бы ему в голову и разорвалась сотней осколков, оставив после себя лишь ошметки плоти. Он действительно хотел так сделать, только вот понимал, что затем его посадят за решетку и в лучшем случае казнят. Такой судьбы для себя Аякс не хотел. — Что тут творится, вашу ж мать? — громогласный бас раздался за спиной Аякса, солдаты выпрямились и отдали честь. — Проучаю наглецов, товарищ полковник, — самодовольствие так и вытекало из его рта, ведь к этому человеку он питал меньше всего уважения. — Решили вот ослушаться вашего приказа о моем назначении. — Кто таков? — Жиденков, товарищ полковник, прошу простить мои грубые слова, признаю, был не прав. Требую от вас достойного моему проступку наказания. Богдарев хрипло засмеялся, затем подозвал рукой Аякса и по-отечески похлопал по плечу. — Смотри, глаз с него не спускай, этот пройдоха всех своих капитанов достал, так те мне его всучили. И посмотри, только пришел, а уже строит из себя невесть что. Ты уж его и в хвост и в гриву дери, чтобы к возвращению он по струнке ходил, понял? На это Аякс мог только кивнуть. Охота началась. Но его вновь недооценивали. Вручив под руководство новобранцев, что видели в нем пустое место, Богдарев послал их отряд в самую глушь, куда только на лошадях скакать недели две, поэтому пришлось добираться на поезде. Впрочем, жаловаться не приходилось: за время пути им удалось повидать степи и горы, пересечь безжизненные равнины и непроходимые леса, остановиться в нескольких городах — все это вызывало ни с чем не сравнимые эмоции у жаждущего впечатлений Аякса. Правда, остальные энтузиазма не разделяли и от скуки искали развлечения в пьянстве, азартных играх и вагоне-ресторане. По прибытии в город, почти у самой северной точки Снежной, все заблуждения спали. Емким словом «дыра» Алексей Жиденков описал первое впечатление каждого из присутствующих. Пройдя насквозь безлюдное селение из ветхих деревянных изб, покосившихся амбаров и засыпанных снегом землянок и придя к стройному ряду белоснежных кирпичных строений в два-три этажа за каменной стеной, они нашли воинскую часть. Позже капитан гарнизона провел им экскурсию, где оказалось, что по соседству находится тюрьма, куда со всего региона свозили особо опасных заключенных и ссыльных. — Во м-мы в-влипли, — заключил бледный как снег Слава, чье заикание ухудшалось по мере продвижения на север. Аякс задавался вопросом, как его вообще взяли, пока на одном из привалов не выяснилось, что всему виной его вояка отец, а сам он вообще портреты рисовал на заказ и тем жил. — Х-хорошо хоть топят с-сносно, а то слег бы с концами да п-помер. Шмыгнув носом, он глотнул чаю. — Эй, художник, не начинай нам тут ипохондрии свои размазывать. И без тебя тошно. Алексей на мелочи не разменивался и говорил как есть в лоб, что весьма нравилось Аяксу. А вот что не нравилось, так это его попытки занять первенство даже после поражения. Общительный, громкий и уверенный в себе Жиденков не то же самое, что угрюмый и молчаливый Аякс, чья растерянность общим положением дел вызывала лишь смешки со стороны старших подчиненных. Но в конце концов задание состояло лишь в наблюдении, поэтому все восемь человек состава поочередно держали пост, а в свободное время болтались без дела по округе либо выполняли поручения капитана, или с подачи Аякса тренировались. Все понимали: абсолютно точно к ним никто не заявится. Кому вообще в голову взбредет тащиться на край земли за горсткой ружей из местной оружейной? И так день за днем, неделя за неделей. Они ютились в каморке под крышей, смотрели за складом и в день, и в ночь, и в снегопад с вьюгой, ожидая вестей из столицы и желая поскорее вернуться в родные края. Пока однажды безлунной ночью их не разбудил Слава. — О-они т-тут. Аякс вскочил с матраса, разложенного прямо на полу недалеко от дымоходной трубы. Ее тепла едва ли хватало на отопление всего помещения, поэтому приходилось ютиться возле нее по очереди. — Сколько их, вооружение, с какой стороны? — напирал с вопросами Аякс, пока тормошил Алексея, который спал как убитый. Остальные уже стояли собранными и ждали приказа. — П-п-пя, — от волнения Художник еще больше стал заикаться. Нервы Аякса сдавали. — Так, вы двое бегом на пост. Главное не выдать свои позиции: не стрелять, не отбивать склад. Как только они начнут отступать, сообщить о нападении капитану. Поняли? — Так точно! — отдав честь, они выбежали из комнатки. — Жиденков, подъем! Когда Алексей никак не отреагировал, Аякс создал шар воды и обрушил на спящего. От такого тот подскочил как ужаленный и, не успев опомниться, получил подзатыльник. — У тебя на сборы пять секунд. Время пошло, — грозным тоном приказал Аякс и одарил сонного убийственным взглядом, а потом повернулся к Славе. — Пять, пятнадцать, пятьдесят? С западной части или северной? Слава активно закивал на пяти и западе, пока Жиденков не развернул Аякса к себе лицом. — А че с мокрой головой теперь прикажешь делать? Собрав все терпение в кулак, Аякс махнул рукой, вытащив из волос и одежды лишнюю влагу. — Доволен? А теперь марш в конюшню, и чтоб ни одна живая душа тебя не видела. Ты с ним, — он кивнул в сторону Художника, на что Жиденков скривился, но промолчал. — Выведете лошадей за ворота. Когда подам сигнал, подведете их к западной башне. — Какой сигнал? — Ты поймешь. Аякс дал последние указания и побежал на пост. Пока он добирался, в мыслях разыгрывались сценарии того, как мятежники пробрались через стену, что местные военные ничего не заметили. Но все оказалось куда проще: среди просматриваемых позиций все как одна пустовали, а мятежники суетливо вытаскивали ящики с оружием и ставили прямо на снег. — Что-то тут нечисто, — Аякс высказал свои подозрения вслух и убрал бинокль. — Стали бы они так самоуверенно грабить склад впятером, зная, что тут по совместительству тюрьма и охрана больше? И как удачно, все они куда-то запропастились. — Сообщить капитану? — Да, ступай. — Аякс вновь прильнул глазами к биноклю, чтобы получше рассмотреть мятежников. Те были одеты в укороченные тулупы и меховые шапки, лица их скрывали шарфы. Когда ящики оказались на улице, все пятеро встали вокруг них. — Для грабителей они слишком медлительны. Как вы их за стену будете перебрасывать? Бормоча себе под нос, Аякс все больше погружался в размышления. Нехорошее предчувствие усиливалось с каждой секундой, когда мятежники продолжали стоять, словно в ожидании кого-то. И когда нервозность достигла апогея, он вскочил на ноги и побежал за подчиненным вслед. Но было уже поздно. Вслед за колокольным звоном, оповещающим жителей о наступлении нового дня во имя Царицы, во мраке зачинающегося рассвета раздались взрывы. За ударной волной в небо взметнулось облако дыма и огня, пока землю сотрясали импульсы. Одним за одним на воздух взлетали постройки: летела с треском черепица, рушились судьбы и обрывались жизни. От места, куда побежал его подчиненный, осталась гора кирпичей вперемешку с телами, а тюрьму объяли языки пламени. В этой какофонии звуков с трудом можно было услышать ржание лошадей, чье недовольство вызывалось свистом хлыста. Их гнали вперед, в пламя пожара, пока чудом выжившие выбрасывались на улицу в попытках спастись. — Смотрите, это Жиденков там? Оцепенение спало, он посмотрел вниз, чтобы узреть, как непокрытая голова в форме Фатуи заправляла тройкой. Остальные приободрились при виде него, мчащегося во весь опор, и только один Аякс не разделял их радости. Алексей был один, и мчал он не на их лошадях, а на тех, что использовали местные для перевозки грузов от станции. И в момент, когда Жиденков промчался мимо них, тогда-то наконец все встало на свои места. — Если хотите жить, прыгайте вниз. После этих слов без капли объяснений Аякс полетел вниз, создавая под ногами водяной мост, перекинутый за стену. Каждая секунда была на счету, ведь не ясно, заминировали мятежники посты или нет и когда очередной взрыв унесет их жизни. То ли поддавшись приказу, то ли осознав все, подчиненные последовали за ним в неизвестность, которая оказалась лучше творящегося вокруг хаоса. — Что нам делать? — вопрошал один из четверки выживших. Аякс склонил голову, раз за разом вспоминая тот день, когда его преследовали все те же взрывы и всепожирающее пламя. — Жиденков нас предал, вступив в сговор с мятежниками, их цели до сих пор до конца не ясны. Ради оружия взрывать половину воинской части и тюрьму… — в волнении перед открытием он посмотрел на подчиненных, ужас понимания отразился в их глазах. — Им не нужны пушки, они пришли за заключенными. Место ссылки, куда никакая помощь не успеет добраться в короткий срок, где отбывали наказание враги Ее Величества. Кто мог поверить, что яд мятежа добрался до самого севера и поразил не только охрану тюрьмы, но и одного из них. И теперь никто не мог сказать наверняка, кто предатель. — В городе есть почтовая служба, отправьте телеграмму Богдареву. Скажите, что план провалился, — приказал он двум агентам. Еще двух оставшихся послал с ними, но уже за лошадьми. — Я пойду на разведку, встретимся на окраине города у трактира. Будьте бдительны и не попадайтесь на глаза. Хотя он им уже не верил в полной мере, все же теплилась надежда, что весть о случившемся дойдет до полковника. Прячась в тени обломков, Аякс вернулся на прежнее место. До того стало противно ему, как некогда нерасторопный Жиденков собранно укладывал ящики в телегу вместе с мятежниками, что руки чесались призвать лук и закончить начатое. Как долго существовала лживая личина? Саботировал ли назначение Аякса, когда уже переметнулся, или всегда был за них? Все это уже не имело смысла. С трудом спасшиеся заключенные высыпались на улицу, но тут их всех и положили, налетев с саблями. Будто без разбора, атаковали мятежники всех подряд, и так продолжалось, пока другая группа не вывела из дымящейся крепости горстку людей. Ни лиц, ни арестантской формы не разглядел Аякс. Не знал, как теперь действовать. Так и шел за уходящей с поля брани стаей зверья, оставляющей после себя только разруху и смерть. Пепел кружил в воздухе, оседал хлопьями на белоснежные сугробы, блеклые лица с замутненными глазами, на багровые реки крови. Пахло гарью и металлом. Но все это осталось позади. Остался позади и город — мятежники завернули в сторону леса, шли спешно, опасливо поглядывая назад. У стены увидел фигуру Славы. Аякс прошел мимо, не оглянувшись. Кровь кипела в венах, и Бездна требовала отмщения. Отмщения? Но за кого ему мстить? За пару подчиненных слабаков, которые всю дорогу вели себя как дети? За уголовников, чья жизнь по воле случае не оборвалась на плахе? За военных, давших присягу? Может, за уязвленное чувство гордости? Как глупо. И бессмысленно. Размышления оборвались со скоростью звука. Спящий после долгой ночи лес всполошил разлетающийся по округе гудок поезда. И тут Аякс все понял. Группа ринулась вперед через сугробы, пока упряжка лошадей повернула в сторону и помчала вдоль железнодорожных путей. Стоило ему выйти из укрытия, как раздался щелчок. Моментально прогремел взрыв. Только ожесточенные тренировки Скирк помогли ему среагировать. Он отшатнулся в сторону, отворачиваясь от летящих на него комьев снега, земли и древесной стружки. Сосна жалобно взвыла, звон в ушах заглушал ее последний вздох перед падением. Аякс не желал сдаваться: он прошмыгнул под накренившимся стволом, на руках развернулся от летящей в него гранаты, укрылся за деревом, чтобы переждать взрыв, помчался к послушно стоящему поезду. Последний из группы забрался в металлический короб. Лязг оповестил о скором отбытии. Горели мышцы, но еще больше пылала одержимость влететь в грузовой вагон, чтобы разделаться со всеми одним махом. Ноги потонули в сугробе, последний рывок был сделан. В проеме появился человек, покрытый с ног до головы. Аякс видел только глаза, но и их хватило, чтобы узнать ее. Мара. Девушка выставила вперед обрез и выстрелила прямо в голову. Секунда разделила мир на до и после. Поезд тронулся, унося за собой водоворот воспоминаний, обид и предательств. Аякс лежал лицом в снегу, глаза горели от непролитых слез. Лучше бы он схлопотал пулю в лоб, чем улетучившаяся в миг решимость подкосила колени, повалив его безропотно на землю. Когда он поднялся, поезд, словно призрак, исчез так же мгновенно, как и появился. Одна надежда оставалась на элементальный след, оставленный в волосах Жиденкова. Аякс ухватился за него, как утопающий за тростинку. Упорно шел он по борозде от саней, пытаясь уловить хоть толику гидро энергии, но почему-то сила не откликалась на зов. Как назло, пошел снег. Ветер, подыгрывая мятежникам, заметал следы, делая его погоню такой же тщетной, как попытку ухватиться за хвост кометы. Когда он вернулся, утро медленно перетекло в день. Под стать настроению небо заволокли грязные тучи, не предвещающие ничего хорошего. Вороны уже слетелись над руинами зданий и вразнобой каркали, сливаясь в непрекращающуюся какофонию. А у стены продолжал сидеть Слава. Не дрожали больше от холода ресницы, не красил красным щеки мороз, не таяли на коже снежинки. В центре груди зияла дыра от клинка, кровь уже не текла, застыв навсегда на самой северной точке Снежной. В руках он держал голубой кристалл. Он упустил их всех до единого. Не нашлось времени на тошнотворно долгие объяснения в пыльном кабинете начальства, ни даже на рассказ впопыхах в армейской палатке, как его сразу бросили в бой. В вихре элементальных вспышек Аякс влетел в осажденный город. Северный был известен крупнейшей мануфактурой по производству глаз порчи, здесь же базировался один из самых элитных отрядов Фатуи. Но гарнизон пал прежде, чем войско Богдарева сумело стянуть силы, а столица послать помощь. И к моменту, когда Аяксу удалось добраться до Северного, все только началось. Сметая копьем смельчаков, что рискнули к нему приблизиться, он оценивал обстановку. Разграбленные склады с порчей позволили каждому мятежнику овладеть силой, схожей с глазом бога, только вот на обучение им не хватило времени. Они лезли друг за другом, как саранча, не ведая ни боли, ни смерти. Атаки их легко предугадывались, Аяксу не требовалось усилий, чтобы их отбить. Но что-то было явно не так. В их глазах отчетливо проглядывалась слепая ярость, но никак не страх. Даже когда Аякс хлестким ударом разрезал тела пополам и рубил головы, скользя по костям как по маслу, их губы округлялись в немом крике. Они умирали без звука, словно не живые, как куклы. И это пугало больше всего. Мир замедлился в тот миг, когда его нога ступила во что-то липкое. Отдаленно он слышал грохочущую канонаду мушкетов, взрывы элементальных реакций, свист пуль, звон сабель. Все эти звуки тонули в торопливом беге сердца, как под землей медленно затухает отдаляющийся мир. Вдох наполнил легкие электризованным стихиями воздухом, выдох срезонировал с чем-то необъятным. Тихий гул из глубин, звенящее напряжение, тончайший импульс. Глаза медленно обводили тела. Рука дрогнула, потянувшись вперед. Бездна ответила на его зов. Внутренним взором он видел ее — дорогу, ведущую к запретным знаниям. Одно лишь желание — и заветная сила вновь станет его. Все мысли оборвались в этот момент под лавиной нахлынувших эмоций. Как долго он ждал, как старательно пытался воззвать к нити, что связывала его с Бездной и мастером, чтобы вновь окунуться в опьяняющее чувство превосходства. Но в последний момент Аякс почему-то отпрянул. Вновь созданное копье со свистом очертило дугу, избавляясь от наваждения. И тогда в мир вернулись звуки. От криков выживших стыла кровь в жилах. Избежавшие рассечения корчились на земле, не в силах пережать кровоточащие раны. Их органы отчетливо проглядывались в этот солнечный день, а кровь ярко искрилась, смешавшись со снегом. Ветер всколыхнул волоски на шее, пробрался под китель. Аякс вздрогнул, будто ошпарившись. По обыкновению своему, он преобразовал копье в парные клинки и бросился в бой. Неважно кто, неважно как. В ход шел весь арсенал. Аякс прокладывал себе путь до заветной победы над мятежниками. Туда, где ступала его нога, не оставалось ни одного выжившего. Группами, поодиночке, полагаясь на оружие или на порчу — все было ему нипочем, курам на смех. Против него выступала не армия, а кучка недотеп, которая клинок-то в руках не держала. И на них тратить энергию Бездны? Вот еще. Разочарование росло пропорционально количеству трупов. И как они еще умудрились захватить город? Его распирало от злости. Кости трещали, а мышцы горели от перенапряжения, пока он носился по городу в поисках сильных врагов. В какой-то момент затихли выстрелы, успокоились мертвецы. И только грохотало сердце и сипло вырывался пар изо рта. Победа пришла внезапно и огорчающе. Кто-то посмел окликнуть — конечно же Сергей. Бледность его лица не соответствовала злости, которую считал Аякс. Позади стояли солдаты Фатуи ошарашенно и неподвижно. Аякс вновь повернулся к Сергею и спросил: — Это все? Сергей коротко кивнул. Аякс разочарованно сплюнул. За месяц отсутствия Богдарев, кажется, постарел еще на добрый десяток лет, а седина разрослась до висков. Одного его тяжелого взгляда из-под всклоченных бровей хватило, чтобы любой солдат вздрогнул, но Аякс только больше рассвирепел. Что-то не клеилось с захватом Северного, как-то все гладко прошло. Против него воевали не обученные люди, а какие-то проходимцы с улицы, которым только что вручили глаза порчи. Разве же эти самые люди организовывали успешные захваты складов, убийства полевых отрядов? Неужели против него всегда выступали обычные люди? — Черти что творится. Эти крысы добрались даже до нашего отряда. — Он запустил пятерню в осиротевшие волосы, приглаживая залысину. — Жиденков не единственный, кто сливал информацию. И кто знает, сколько их еще расплодилось. — Вы позвали меня, чтобы пожаловаться? — с нескрываемым презрением обратился Аякс. На него обратился убийственный взгляд. — Завтра наш отряд вызывают на награждение в Заполярный. Я отобрал людей, которым могу доверять. Ты пойдешь с ними и будешь наблюдать, и, как только заподозришь неладное, сразу подашь мне сигнал, понял? Нельзя дать поводов в нас усомниться перед Ее Величеством. Вот оно что. Полковника волновало вовсе не то, что мятежники проникли в их ряды, а его репутация, должность и собственная никчемная жизнь. И даже так он не позволял себе уверенность в людях, которых взял под свое командование, но отчего-то был уверен в Аяксе. — Знаешь, что ответил мне на вопрос о тебе господин пятый? — через непродолжительную паузу он продолжил: — Что ты метишь в предвестники, можешь себе представить? — Первый раз слышу, товарищ полковник, — обронил Аякс, отвратительно скрывая довольную ухмылку. Богдарев только недовольно хмыкнул под нос, вытащил сигарету и задумчиво затянулся. — Не могу все в толк взять, кого из вас этот напыщенный индюк Пьеро слепить пытается? Кучка отщепенцев-сумасбродов в дипломатию с войнушкой играют, тьфу ты. — Он на мгновение замолчал, будто вспомнив чего, а затем продолжил, стряхнув лишний пепел: – Я полжизни угробил на защиту нашей страны, пока кто-то вроде тебя, заполучив глаз бога, сразу метит в руководство. Опять старая песня, все те же унылые мотивы. Аякс думал, что вот теперь-то точно на поле битвы попал, а вышло до одури скучно. Там поторчи месяц, тут умасли начальство, жди, надейся, верь. Ведь эти обрюзгшие вояки точно знают, как надо. А пока только и делают, что читают нотации. — Хотя теперь я понимаю, почему Пульчинелла выбрал тебя. Выжить в таком бою — настоящая удача, граничащая с благословением Архонта, даже наличие глаза бога не давало никаких гарантий на успех. Сколько наших полегло на подступах к городу, пока ты в одиночку сражался как целая армия. Так что, когда станешь предвестником, замолви за старика Богдарева словечко, ладно? Хриплый смех полковника быстро перерос в кашель. Сигарета сбросила пепел прямо на стол, морщинистая рука тут же смахнула его в пепельницу. И Аяксу почему-то показалось, что Богдарев сам как эта самокрутка: тоже тлеет в чьих-то руках, пока окончательно не развалится. Отдав честь, он напоследок вновь посмотрел на горку пепла. Становиться ее частью совсем не хотелось. Ему все не давало покоя, что от предполагаемой партии глаз порчи на убитых оказалось чуть больше четверти, а из похищенного вооружения и того меньше. Да и среди самих мятежников оказалось множество подневольных рабочих с самой мануфактуры, а также крестьян с соседних деревень. И ради чего они все воевали, Аякс решительно не понимал и даже не хотел понимать. Пока он пребывал в спокойном положении в мягком бархатном кресле, Сергей наворачивал круги по своей просторной комнате, видимо, совсем уж нервничая перед завтрашней встречей с Царицей. Аякс от награждения не ждал ничего, кроме скуки от нелепого празднества, сладкоголосых речей, бесконечного списка имен, наград и почестей. Он лишь желал посмотреть в глаза Царице и распознать то, насколько она сильна, чтобы вызвать ее на бой. — Тебе не кажется странным, что нас будто водят за нос? Сергей повернулся. Нечеткие линии его лица напоминали отражение в водной глади, такие же колеблющиеся и не отражающие сути. Совсем не то, что Аякс видел прежде. Даже в минуту смертельной опасности Сергей отдавал всего себя эмоциям, а не пытался подавить их. Неужели так страшился перед встречей с Царицей? — Ха-ха, о чем это ты? — из него вырвался нервный смешок, который он торопливо запил ромом. — С того момента, как нам не удалось поймать глашатаев бунтовщиков, их действия опережают наши. Вряд ли деревенские настолько умны для использования тактик. — В борьбе за собственные идеалы всегда необходимо быть на шаг впереди врага. В этих словах нет ничего необычного, но Сергей представил их, глядя ему в глаза, отчего они до странного отдавали двусмысленностью. Аякс не силен в высокопарных разговорах, поэтому, скрестив руки на груди, хмыкнул. — Интересно, какой будет их следующий шаг? Риторический вопрос повис в воздухе. Сергей приоткрыл рот, но так ничего и не произнес. Аякс совсем не понимал, что творилось в голове у этого ненормального и почему сам добровольно согласился переночевать у него дома. Их отношения уж точно не назвать простыми, но с того покушения прошло немало времени, чтобы оставить все позади, тем более что других попыток Сергей не предпринимал. Затишье перед бурей или, может, полнейший штиль? Уж лучше бы они стрелялись каждый день на дуэли. — Скажи, Аякс, за что ты борешься? По сведенным к переносице густым бровям, по то ли мертвенно-бледному, то ли мутно-зеленому лицу он понял, что с Сергеем приключилась беда. — Моя цель — битвы. Чем сильнее противник, тем лучше. Если бы голубые глаза могли вновь отражать свет, они бы засветились. Но, кажется, Сергей не разделял радости хороших кровопролитий. Взгляд чернильных глаз убийственно зыркнул на него, будто хотел испепелить. — Ты все тот же дикарь, каким был при нашей первой встрече, — невесело засмеялся он, влив в себя еще рома. — Все так же не разумеешь о том, что война творится, где на кону дальнейшая судьба Снежной. Как можешь ты возжелать битв, если в них сталкиваются две противоборствующие стороны, а ты даже не знаешь, зачем воюешь? — Я воюю на стороне сильнейших, ведь только так можно выжить, — зло парировал Аякс. И как только подобная чушь сорвалась с губ сына генерал-лейтенанта? — Прекрати нести бред, очерняющий Царицу. — Закрой пасть, щенок! — в ярости Сергей кинул хрустальный стакан об стену, а сам схватился за голову и затрясся, будто в припадке. — Точно, зачем тебе задаваться вопросами, когда можно просто исполнять приказы, как тупоголовая псина. Под действием алкоголя Сергей побагровел и вены на лбу вздулись. Он пыжился еще что-то сказать, но пьяный язык перестал слушаться. Служанка от звона мигом примчалась, кинулась на колени и принялась собирать стекло на подол фартука. — Уважаемый гость, прошу вернуться в свою комнату. На душе Аякса скребли кошки, пока он выходил из комнаты под пьяные крики Сергея. Ему совсем не хотелось оставаться в этом тошнотворно богатом доме, где хозяева так обращались к своим гостям. Обида горечью скопилась на языке, ведь и без того привыкший к разного рода ругательствам, он до сих пор не мог с таким же безразличием относиться к щенку. Так его привык звать отец, перебравший с алкоголем и наводящий ужас на свою семью. Почему-то именно Аякса он желал видеть каждый раз, требуя все более абсурдные вещи или углубляясь в какие-то истории на грани вымысла. Поэтому с трудом сдержался, услышав это горящее как пощечина слово от человека, которого про себя робко назвал товарищем. Сейчас он мог только оставить все позади и забыться неуютным сном. Но утро так и не наступило. В предрассветной поре сквозь завывание вьюги раздавался глухой звон колокола — предвестник беды. Аякс выбежал из гостевой комнаты, на бегу застегивая мундир, пока на пути не столкнулся со служанкой бледнее снега. Она безвольно упала на колени и молилась, пока в спальной господина ветер пузырил занавески, швырял бумаги и сваливал вещи со стола. Сам Сергей в комнате отсутствовал. Только пятно рома на обоях и звон в ушах напоминали Аяксу о разговоре, которого не должно было состояться. *** — Я не понимал их выбор: зачем кусать руку, которая тебя кормит? Погрязнув в невежестве ничего не смыслящего деревенщины, я занимался заботами о себе одном. Сергей правильно сказал, я лишь пес, мне прикажи — все сделаю. А эти вопросы о чести, достоинстве и долге для меня вообще были пустым звуком, развлечением для богачей. Аякс чувствует, как слова отбирают последние силы, а голова только пуще раздражается мигренью. Привычным становится постоянная слабость, с каждым разом все больше энергии утекает сквозь пальцы за простым разговором, едой и медитацией. Тарталья допивает чай, подгибает ноги и кладет голову поверх — так ему еще немного удастся посидеть, глядя на Чжунли. По лицу адепта сложно сходу ответить, доволен ли он ответом на свой вопрос, но в глубине души Аякс знает, что всякий рассказ найдет отклик в душе бога истории. — Царице ничего не пришлось делать, я сам выбрал стать ее идеальным оружием против инакомыслия, — добавляет он еще тише, голос капля за каплей утекает прочь. — Неудивительно, что мной воспользовались. — Но теперь все по-другому, ты изменился. Утешение совсем не срабатывает, когда Аякс осознает простую мысль: он все так же следует за кем-то. Всецело полагаясь на Чжунли и его многотысячелетний опыт, они вынуждены проживать один и тот же день из отчаяний и страхов. Нет больше надежды, только вина за человечность, которую все никак не откинет прочь. И глядя на силуэт в зеркале, он не видит там воина, лишь тень былого величия. — Как думаешь, я буду хорошим богом? — спрашивает Чайльд между делом, хотя тяжесть преступлений довлеет над ним с каждым разом все больше. С воспоминаний тех лет слетает налет, спасавший от мук совести. Виной ли он сам, либо вмешательство архонта сыграло свою роль, и теперь Тарталья вынужден переживать образы прошлого вновь. — Смотря что ты имеешь в виду под «хорошим богом», — с воодушевлением начинает Чжунли. Его поза по-домашнему расслабленная: плечи опущены, волосы струятся по покатой спине, ноги раскинуты, а руки парят над сервизом. По нему и не скажешь, что он рьяно сопротивлялся пить чай прямо в кровати. — Хороший ли бог, который проявляет щедрость для своих последователей? Может, тот, кто делится своей мудростью или предоставляет защиту? — Наверное, все сразу? Я не знаю, просто… — Тарталья закусывает губу, даже в таком, казалось, простом вопросе Чжунли находит лазейку. В нем нет характеристик — лишь боязнь ошибиться, пойти по стопам Осиала или же… — Царица была добрым Архонтом, она всегда заботилась о народе, страдающем от невероятно жестоких условий, благословляла земли, чтобы с них сходил снег и начинался посевной сезон, но в конце концов она изменилась, потеряв связь с людьми, а когда против нее пошел ее же народ, она была беспощадна. Чайльд накрывает рукой свою пиалу, когда Чжунли тянется с чайником к нему. Богу вроде него не понять, что такое количество чая перед сном карается бессонницей и беготней до уборной. А она, между прочим, на другом конце их роскошного сыхэюаня! С легкой заминкой Чжунли отступает. — Аякс, я абсолютно уверен, что ты не повторишь ошибок Царицы, ведь есть кое-что, что разительно отличает вас, — и с самой нежной улыбкой адепт продолжает: — Она никогда не была человеком. От этого заявления хочется поежиться и сбежать. Человечность среди бессмертных для него вовсе не дар, а проклятье. Но в словах Чжунли есть кое-что совсем другое, нежели напоминание о недостатке. — Ты хотел прожить человеческую жизнь среди людей именно поэтому? Чжунли слегка наклоняет голову в согласии, а затем медленно тянет чай. — Я не единожды спускался в гавань в смертной оболочке и примерял сотни лиц и профессий. Меня всегда вело желание научиться человечности и даже начать думать как люди, чтобы познать их сущность, оценить по достоинству скоротечность времени. — А теперь ты снова застрял в Заоблачном пределе среди бессмертных, — кривится Тарталья. Вяжет рот, теперь он бы не отказался от чая. — Как ты учишься божественности у меня, так и я учусь человечности у тебя. Все мои предыдущие попытки не идут ни в какое сравнение с тем, сколь много ты даешь мне, просто находясь рядом. Почти каждый день с тобой дарует мне открытие, и я чувствую, как близок к тому, чего так страстно желал. Тепло янтаря развевает вину, скребущую сердце. С таким воодушевлением не произносят слова лжи, и Чайльд готов вновь поверить. — Архонты мыслят другими временными рамками, нежели люди. Наша роль — сохранение нации в веках, и порой мы забываем, как мало отведено человеку. Для Царицы сейчас важна ее цель, а то, какой ценой потерь она достигается, ее мало волнует. Не буду таить, я тоже множество раз принимал решения, чтобы мой народ продолжал процветать, и не всегда это оправдывалось жертвами, принесенными на алтарь победы. — Чжунли вертел в руках полупустую пиалу, его глаза неотрывно следили за одинокой чаинкой на дне, словно от нее зависело прощение, необходимое Мораксу. — Мне понадобилось непозволительно много времени, чтобы понять, что человеческая жизнь — это главная ценность, а не далекие перспективы и амбициозные планы. И кто, как не ты, должен понимать это теперь. Только тебе суждено решить, каким богом ты станешь, и я с нетерпением жду этого момента. Пресная улыбка приправлена медовым оттенком глаз, но даже та не спасает от въедливой горечи. Сколько еще он способен выдержать сожалений? Как бы он хотел все забыть и начать с чистого листа. Он падает на гору матрасов и подушек, не в силах больше удерживать сидячее положение. Мягкость обволакивает измученное тело и убаюкивает легкостью шелка. Аякс борется с сонливостью в ожидании возвращения Моракса. Тот уносит столик с чайным сервизом с кровати и возвращается без верхних одежд. Чжунли задвигает красную полупрозрачную ткань по периметру кровати, будто бы защищая их двоих от всего мира. В уюте постели с теплом любимого человека нет ничего более драгоценного для сердца, чем эти крошечные моменты безмятежности. Завтра будет очередной день борьбы, а пока он засыпает в объятиях Чжунли. На утро солнечные лучи проникают через открытые створки окон и рассеиваются под натиском ткани. Красный свет заливает Тарталью, тот недовольно ворочается и кряхтит, пока не накрывается с головой одеялом. Жар мигом заставляет его одуматься, поэтому вскоре тот встает и выбирается из кровати. Солнце уже высоко в небе, Чжунли нет рядом, и Аякс задается вопросом, почему тот не разбудил на тренировку. На прикроватной тумбочке он находит ответ: «Мне нужно кое-куда отлучиться ненадолго, поэтому прошу тебя с благоразумием отнестись к медитации. Я приготовил завтрак и обед, на случай если не успею к назначенному сроку». Довольно странный уход Чжунли вызывает вопросы, чтобы секундой позже привнести ужас. Если он снова посетит Хранителя Облаков, то ему точно несдобровать. С последнего визита из их рациона пропали все специи и напитки, кроме воды. А дальше что? Солнечные ванны и роса? Так его точно в могилу сведут эти беспечные бессмертные. Живот урчит белугой. Аякс торопится за скучающим в ожидании завтраком. Из покоев Чжунли он поворачивает направо, спеша через открытую галерею в помещение, отведенное под нужды смертного. Там же устроилась привычная Чайльду ванная, раковина и даже отдельная парилка, чей вид и наполнение дотошно повторяли родную баню в Снежной. Жаль только Чжунли больше не соглашался с ним попариться. Облегчившись и умывшись, он переходит на кухню, совмещенную со складом. В ней множество мешков с рисом и овощами, набитые фруктами корзины. Для готовки стоит плита с огнем, поддерживающимся адептовской магией, и безобразно огромное количество посуды. Благодаря любви архонта к коллекционированию, он еще никогда не ел из одной и той же тарелки дважды. Между кухней и главным входом располагается комната, где они излюбленно трапезничали. Там же Чжунли оставляет ему свежеприготовленную пищу. Из-за расположения помещение мало освещается светом, благодаря чему в нем сохраняется приятная прохлада и легкая тень. А под вечер, когда зажигаются бумажные фонарики, каждый их ужин наполняется особой атмосферой, дарящей умиротворение заблудшему в тревогах разуму. Но сейчас не вечер, и отсутствие Чжунли только добавляет мрачных мыслей. Безвкусная каша попадает в рот, за ней вдогонку проглатываются пару водянистых лунъяней и горстка кисло-сладких кумкватов. Липкое разочарование усиливается, когда очевидный факт всплывает снова — он еще чертовски голоден. И раз нет порицающего взгляда, почему бы не отведать обед чуточку раньше? Как только эта мысль зарождается в желудке, руки берутся за реализацию. Он приподнимает крышку, чтобы на секунду потерять дар речи от увиденного. В бульоне из соевого соуса плавают лапша с аппетитного вида вонтонами. Ничего не подозревающий Аякс хватается за палочки и раскусывает тесто, предвосхищая вкус нежнейшей свинины, но получает лишь хрустящий на зубах бамбук и кусочки сянгу. Ни с чем не сравнимое предательство опаляет глаза. Тем не менее он съедает суп целиком, закусывая слегка поджаренной бок-чой. Сытость для него теперь понятие довольно абстрактное, совсем уж давнишнее, что аж вспоминать больно. Поэтому его взор обращается к саду, как к главному своему утешению. Из каждой постройки есть двери в главный двор, где раскинулся внушительных размеров пруд, в тени спрятался столик с плетеными стульями, а по периметру выставлены деревья в кашпо, фигурно стриженные кустарники и цветы. В каждом элементе сада чувствуется педантичная натура архонта, отчего вид действительно не заслуживает меньшего эпитета, чем божественный. Но больше всего удовольствия доставляют пестрые карпы, довольно плескающиеся в пруду. Радость переполняет их, когда они прыгают из воды, блеснув серебром на солнце. Тарталья заражается весельем от них, словно только что сам повторил этот нехитрый трюк. Затем одергивает себя. Разве ж рыба может веселиться? В главный дом он возвращается через пруд, осторожно переступая через каменные плиты, влажные от брызг. Когда он только увидел воздвигнутое Чжунли, то не мог сдержать восхищения от масштаба, теперь же осознавал, сколь непривычна и неудобна для него подобного рода планировка. Такая, разве что, подходит для тех, кто предпочитает созерцание суете, а медлительность спешке. Дыхательной тренировке он предпочитает бой, а медитации — прогулку. Чтобы Чжунли не заметил неладное, Аякс решает ненадолго улизнуть из обители и прогуляться в Заоблачном пределе. Не зря же адепт разрешил? Наряды из Ли Юэ уже как родные, но Чайльд все еще не привык носить длинные накидки вместо привычных коротких рубашек. Он завязывает хвост в пучок, закалывает сделанной Чжунли из кор ляписа шпилькой, затягивает пояс и вешает глаз бога, гармонично сочетающийся с темно-синей одеждой. Несколько клинков привычно прячутся на набедренном ремне, кольца для стрельбы из лука находят свое место на больших пальцах рук. Вместе со стащенными из кладовой яблоками в сумке оказывается деревянная фигурка балахонистого Аякса, чей сверх меры набожный лик вызывает брезгливое отвращение у оригинала. Метка на руке пульсирует, считывая желание выбраться из обители. Его уносит прочь от волшебного карманного мира тошнотворным водоворотом в реальный мир. Помутнение проходит быстрее, чем его успевает стошнить недавним завтракообедом, и он движется по каменной лестнице вниз. Зная, что Тарталья легко справится с созданием платформы, Чжунли не озаботился тем, чтобы создать дорогу до самого основания горы. Каменная лестница в какой-то момент просто обрывается и упирается в горную породу без единой травинки на ней. У Аякса не остается другого выбора как прыгнуть с планером вниз, надеясь, что его просроченная лицензия не стерла навыки полета на этой штуке. К счастью, он спускается довольно спокойно, ветер будто сам указывает путь между гор. Окрыленный свистом ветра в ушах и щипающим кожу холодом, Аякс добирается до Южных небесных врат, где его ждет огромное дерево с мерцающей голубым россыпью вен. Нетрудно догадаться, что это место, где Моракс тысячелетия назад пленил Аждаху. Для тех, кто все же не знает историю Ли Юэ, у корней оставили каменную табличку, предупреждающую всякого, кто захочет забраться внутрь, о последствиях. Чайльду же хватило одного запечатанного божества, чтобы на всю жизнь усвоить урок. Подобно тому, как его тело меняется под воздействием силы Осиала, это древо хранит на себе отпечаток величия Каменного дракона. В какой-то мере он чувствует небывалое родство, ведь сосуществование с чем-то большим, чем ты можешь принять, неизбежно меняет твою сущность. Впечатленный Тарталья подходит ближе и касается коры. На ощупь совсем не отличишь от дуба, но стоит скользнуть чуть в сторону, как ладонь опаляет холод камня. И тут, словно божественное проведение, его взгляд привлекает водопад позади дерева. Бьющий с вершины горы поток поет свою никому не постижимую мелодию. И только один Аякс знает, о чем он хочет сказать. У воды он чувствует себя одухотворенным, словно сотканным из миллиона капель воды. Чувство родной стихии успокаивает и дарит покой растерзанной душе. Аякс поддается ей, сбрасывает оковы мирского и ложится прямо в студеное озеро подле водопада. Холод вымораживает чувства, смывает тяготы дней минувших и заботы дней грядущих, оставляя только незыблемый покой. Свобода быть собой, свобода быть единым с миром и незримым порядком вещей. Под тяжестью падающей с высоты воды его бросает вниз, Аякс позволяет направлять себя в этом путешествии ко дну. Вихри бросают из стороны в сторону, он петляет меж камней и водорослей, раскрывает рот, чтобы легкие наполнились водой. Ведь он и есть вода. Верно. Внутри него есть сила, превосходящая его, сила, способная поднять весь пруд и водопад, чтобы обрушить стремительным потоком на Ли Юэ и отомстить. Верно. Он поднимет море против народа Властелина Камня и обрушит свой гнев на них. Верно. Вода обжигает и сдавливает легкие, Аякс хватается за горло и открывает глаза. Причудливым калейдоскопом пляшут огни, горло сокращается в попытках вытолкнуть жидкость и вдохнуть кислорода. Он в панике гребет наверх, мысленно призывая нарвала, который шустро выпрыгивает на берег с зацепившимся к нему попутчиком. Корчась на коленях, Чайльд отхаркивает воду, глазом бога выуживая остатки из легких. Холодный воздух бьет по мокрому телу, слезы непроизвольно текут из глаз. А в голове лишь один вопрос: «Какого мага бездны сейчас произошло?» Только отойдя на безопасное расстояние от водопада, Аякс вытягивает из одежды остатки влаги и разжигает костер из наспех собранных веток и сухой травы. Его прошибает озноб, руки дрожат, а зубы не попадают друг на друга. Как так вышло, что он прыгнул в воду в такой холод? И все эти мысли о мести, об утоплении Ли Юэ вовсе не его. Неужели Осиал? От резкой боли в голове Тарталья едва сдерживает крик. Жар охватывает тело как пламя летним днем. Он скрючивается у костра, пока боль не отступает. Его ведет, перед глазами плывут белые точки, а уши закладывает звон. Вернуться, он должен вернуться. Чжунли может помочь. Он вытягивает руку, тянется вперед, но только и может схватиться за пучок травы, прежде чем потерять сознание. — Ты не смеешь! Ты знаешь, как он опасен? Хочешь, чтобы моя обитель, между прочим, и твой дом тоже, взлетели на воздух? Да посмотри на него: с головы до пят весь в печатях! А я говорила Мораксу, что ничего не выйдет. Через звон в ушах пробивается до стынущей в жилах крови голос. Аякс хватается за гудящую голову, приподнимается, чтобы осмотреть помещение, пока спор за дверью продолжается: — Разве вы не учили меня помогать всем нуждающимся? — Да, да, помогать людям, изгонять нечисть, это правильно. Но он! Он нас всех угробит! — Вылечите его, и я верну его туда, откуда забрала. Он без сознания, так что даже не вспомнит. Слышен шорох перьев, крик цапли и бурчание. Аякс притворяется спящим, лишь бы недовольство Хранителя Облаков не вылилось на него. — О нет, о нет, только не снова. Шэнь Хэ! Шэнь Хэ! — Да, наставница. — Видишь? Ты это видишь??? Печати мерцают! Нам конец. Унеси его к самой западной горе, можешь бросить прямо там и немедленно, слышишь? Немедленно возвращайся. Я на всякий случай позову Создателя Гор, мы прибудем сразу же. Совсем не хочется заставлять девушку тащить его, но Аякс даже не успевает разыграть пробуждение, как тело легко подхватывают в воздух и без капли скованности уносят из обители. Стыд — самое емкое, чем можно описать ядреный коктейль из замешательства, позора и смущения. Ситуацию обостряет факт, что просыпаться на руках девушки совсем уж не комильфо. И этот удар по чувству собственного достоинства не скрасит ее, вероятно, адептовское происхождение. Впрочем, Шэнь Хэ совсем не интересует уязвленная гордость Тартальи, и вместо того, чтобы уйти, она кладет его прямо на землю перед горой и остается. Но и этого ей недостаточно. Девушка наклоняется над ним, загораживая солнце, а затем легонько шлепает по щекам. С каждым разом удары все сильнее и сильнее, пока это не становится чертовски невыносимым. — Эй, хватит! Аякс вскакивает, щеки горят, а глаза щиплет то ли от боли, то ли от унижения. С такой силой, какой она приложила к его лицу, можно убить парочку хилличурлов. Возможно, ему действительно стоило обучаться у Хранителя Облаков. — Ты очнулся. Здорово, — безэмоционально говорит девушка и тут же поворачивается, чтобы уйти. Аякс смотрит на нее ошарашено, почти не верящим взглядом. — Постой, подожди, — окликает раньше, чем приводит мысли в порядок. Дело в том, что эта девушка помимо белоснежных как снег волос имела безжизненную белизну глаз, словно была слепа. Но не это поразило Аякса больше всего, а оплетающие тело красные нити. — Тебе разве не больно? — Больно? Почему? — Эти нити, они словно сдавливают твою душу. Я не совсем понимаю, как это возможно, — с трудом мямлит он своим онемевшим ртом. Чайльд трет глаза, но нити никуда не исчезают. — Мне уже не больно. Нити не дают мне испытывать сильных эмоций, благодаря им я еще жива. Она касается области чуть выше живота, а затем смотрит на него, осознавая. — Почему ты их видишь, ты ведь не адепт, так? — лицо ее не выражает никаких эмоций, однако в голосе явственно проступают ледяные нотки. — Я… э-э-э, не уверен, что утром мог бы их увидеть, но, похоже, я значительно продвинулся в обучении. Прямо как ты. Аякс жалеет о последней фразе, так как чувствует у Шэнь Хэ напряжение и готовность призвать оружие, когда это понадобится. Нервный смех застревает в горле. Неужели Хранитель Облаков настолько его невзлюбила, что не обмолвилась словом о нем со своей ученицей? — Кто ты? — угрожающе выдает она прежде, чем голубое копье оказывается в руке. — Я смиренный ученик Главного Адепта, — кланяется Аякс вместо того, чтобы призвать оружие. Как бы он ни хотел проверить силы Шэнь Хэ, его собственные растратились на борьбу против Осиала. — На самом деле я пришел в себя, когда вы с Хранителем Облаков спорили. Я не так давно ее знаю, но она действительно всегда такая громкая? Он состроил самое извиняющееся лицо в надежде, что вместе с эмоциями ей не стянули навыки коммуникации с людьми. Хотя, в отличие от этой напыщенной птицы, девушка перед ним значительно выигрывала в очках взаимодействия. Даже угрожая копьем. Шэнь Хэ от такого заявления в растерянности отступает, отзывая копье. Затем она резко дергает головой назад, будто слышит что-то… или лучше сказать кого-то? Ведь следом за двумя птицами по небу летит олень. Владыка Лун, Творец Гор и Хранитель Облаков собственной персоной грациозно пикируют. Кажется, Аякс попал в серьезную передрягу. Но что не менее важно, теперь за физической оболочкой он видит свет, исходящий от них. Действительно, просветленные адепты. — Предвестник, что вторгся в наши владения, ты хоть осознаешь степень своего проступка? — задает тон беседы Хранитель Облаков. Аякс тешит себя надеждой, что хорошие манеры, которым научился у Чжунли, помогут его дождаться. Со всей терпимостью к сварливой птице он кланяется каждому из них, а затем складывает руки перед собой. — Достопочтенные Адепты, я, Чайльд Тарталья, не обязывал себя ограничениями нашей с Чжунли обители. Он, как Главный Адепт, позволил мне странствовать по Заоблачному Пределу в поисках Пути. Для пущей убежденности голос его, словно патока, течет сладкой раскаивающейся массой, пока ничуть не раскаивающиеся глаза прячутся в почтительном поклоне. — Да? А что же, стоило тебе выйти без Мо… Чжунли, как потерял сознание, а моей ученице пришлось волочь тебя до моей обители? — Прошу прощения, госпожа, — он еще раз кланяется, пока мысленно шлет молитвы Мораксу. — Я имел неосторожность подойти близко к воде. Камни у берега скользкие, вот я и упал в воду и сильно ударился головой. — Ха?! И это хваленые предвестники Крио Архонта? — вмешивается Творец Гор, хлопая крыльями будто в насмешку. — Что здесь происходит? — громогласно раздается с неба, и трое адептов с Шэнь Хэ мигом склоняют головы. Чжунли, а точнее Моракс, в своем драконьем обличье кружит вокруг горы, пока не приземляется с дрожью, разнесшейся по округе. — С предвестником случился инцидент, поэтому мы пришли перестраховаться на случай, если печати падут, — находится с ответом Владыка Лун. Янтарные глаза обращаются на Аякса, что он чувствует дрожь в коленках. Свирепость этого взгляда способна убить любого, но стоит им задержаться на нем, как к ним возвращается привычное тепло. — Чайльд… — Со мной все хорошо, тебе не о чем волноваться, — неестественно даже для самого неестественного смеха почти кряхтит Аякс, когда горло напоминает о недавнем потрясении. Он закашливается, стучит по груди и задыхается еще больше, пока не приобретает оттенок настолько же красный, как спелый заоблачный перчик. Через минуту упорной борьбы с кислородом победа блестит на горизонте, а в качестве приза объятия дракона, уносящего его прочь от адептов. — Чжунли, мне правда лучше, — тянет он, когда дракон юркает не в обитель, а в пещеру скалы, чтобы не спровоцировать кашель снова. В тепле окутывающей шерсти Чайльд не сразу замечает легкое желтое свечение в пещере, а как дракон выпускает его из лап, сразу оглядывается вокруг. Солнечные лучи совсем не заглядывают внутрь, вместо них освещением занимается воткнутый повсюду кор ляпис, чья яркость обеспечивается георезонансом владельца. А так как владельцем буквально является Гео Архонт, мощности хватило бы на пару миллионов таких пещер. Помимо россыпи камней вокруг летают гео элементальные бабочки. Их так много, сколько звезд на небе. Они плотным слоем покрывают стены пещеры, что в некотором смысле выглядит немного жутковато. Из убранств пещера располагает огромным одеялом из пуха и шелка, которое способно вместить такого большого дракона, как Моракс. Позади него Аякс едва смог заметить несколько туннелей, ведущих в неизвестном направлении. — Я волновался, — говорит Чжунли мягким тембром в голове. Ох, точно, его зрение! И правда, как только он сосредотачивается, Чжунли начинает источать огромные золотые волны. Не только глаза и узоры, но и весь он состоит из опаляющего света. В какой-то момент глаза начинает жечь, а слезы текут из глаз. — Ты такой красивый, даже больно смотреть. Он улыбается, медный привкус попадает на язык. Как странно, почему пахнет кровью? — Аякс! Закрой глаза! — панически звучит у него в голове, а затем дракон перед ним растворяется в желтоватой дымке, чтобы следом за ним появилась человеческая фигура. Горящие раскаленной лавой руки насильно закрывают ему веки и прижимают к себе. Аякс недовольно дергается, ведь увиденное им не что иное, как самое прекрасное из всего, что человеческие глаза могут узреть. — Пожалуйста, Аякс, не надо, не смотри. Тебе же больно. Больно? Почему ему должно быть больно? Чайльд моргает, размазывая жидкость, текущую из глаз, она попадет в рот, марает руки и красивый голубой наряд, подаренный Чжунли. Ему должно быть больно из-за этого? Но первое, что он научился делать в бездне, так это терпеть боль. — Чжунли, не волнуйся, я все отстираю. — Ты должен перестать смотреть на меня, — его голос дрожит, Тарталья замирает в давящем оцепенении. — Не пытайся увидеть мою сущность. Послушай, тебе нужно сосредоточить всю энергию здесь. Он ставит палец в центре лба выше бровей, пока другой рукой продолжает закрывать глаза. Аякс мечется между подчинением и протестом, но все же хватка крепка, а тепло руки рвет душу, поэтому он сдается. Чжунли снова его лечит. Концентрироваться на лбу проще, ведь в этой точке скапливается вся головная боль. И вскоре вслед за мигренью исчезают руки, и Чжунли разрешает посмотреть на себя. Он ничего такого не видит, кроме бледного лица, испуганного взгляда и крови на руках. Архонт вздыхает с облегчением и крепко обнимает Тарталью. — Что это было? — слова со скрипом вываливаются из рта. — Ты научился видеть ци, — куда-то в район шеи отвечает Чжунли и еще сильнее стискивает Аякса, что тому становится сложно дышать. — И мои глаза чуть не расплавились от этого? — от попытки развеять напряжение его спине достается от адепта. — Еще слишком рано. Хотя… — Чжунли отстраняется, утирает большими пальцами кровь с лица Аякса. — Есть кое-что, что тебе нужно увидеть своими глазами. Они возвращаются в обитель и идут в ванную, где отмываются от крови на коже. Одежда все еще в беспорядке от внезапного купания, валяния на земле и кровоизлияния глаз. Аякс не задерживается на отражении в зеркале, а сразу прячет лицо в полотенце. Чжунли же слишком долго моет руки, хотя крови на них давно уже нет. Ему приходится помогать смыть мыло и вытереть руки досуха. Нервозность витает в воздухе, иглами зудит под кожей. Тарталья едва может идти спокойно, не обгоняя Чжунли и не допытываясь о том, что же ему нужно увидеть. Слишком много всего произошло, чтобы успокоиться и как следует все обдумать. Что он решает мгновенно, так это не говорить о том, что случилось с ним в водопаде. С этим Аякс должен справиться сам. Так он оказывается стоящим в главном доме перед зеркалом. Благодаря расположению, солнце проникало через окна в помещение почти весь день, отчего здесь всегда было светло и тепло. И сейчас уютная гостиная тонула в золоте, отражающемся от зеркал, ваз и украшений, расставленных заботливой рукой архонта. — Сосредоточь ци в точке на лбу, как я показывал. Чжунли подходит вплотную, голову просовывает вбок и кладет на плечо Аякса, а пальцами ведет к обозначенной ранее точке. — Теперь, когда ты сосредоточил энергию, постепенно направляй ее к глазам, словно ци — это песчинки в часах. Не торопись. Он воображает, будто ци скапливается во лбу, а затем по крупице доходит до глаз. Его радужка загорается голубым свечением, а ци действительно напоминает падающий песок. — Не теряй концентрацию и медленно опускай взгляд. Прежде всего Аякс видит чернильно-фиолетовые ленты, оплетающие тело словно паразит. Они не стоят на месте, вечно кишащие и требующие, вращаются вокруг и давят на мягкие человеческие органы. Где на коже шрам, там больше всего чернильных щупалец-лент, особенно большое скопление у сердца. Там же сосредоточены всполохи голубого сияния, расползающиеся россыпью узоров по коже. Но как бы сильно они ни хотели пожрать Аякса, внутри него горела ослепительным светом ци. Верхний, средний и нижний даньтянь являли собой нечто поразительное в своей невозможности. Казалось бы, откуда? Но Аякс знает, всегда знал, что в нем живет эта несокрушимая сила, что не сломалась под гнетом Бездны, не пала под натиском Осиала. Эта сила его, и ничья больше. Но достаточно ли ее, чтобы стать богом? — Мне сложно переоценить влияние Бездны на тебя, когда все настолько очевидно. Она глубоко укоренилась внутри, являясь как проклятьем, так и защитой. — Чжунли ведет рукой по скоплению порчи, пока не достигает сердца. Аякс замирает. — Но как бы двойственна ни была ее природа по отношению к тебе, ее влияние на окружающую действительность говорит красноречивее слов. Руины древних цивилизаций оставили после себя истории об алчности правителей, возжелавших силы, неподконтрольной Селестии. И поплатились за это. Миллионы загубленных жизней, безжизненные земли — все осквернено порчей. И забвение. Не осталось никого в живых, чтобы поведать их историю. Ни люди, ни звери, ни даже боги не способны противостоять ей. Она несет лишь смерть и разрушение тому, кто достаточно безумен, чтобы попытаться овладеть ею. И даже драконьи властелины не удержались от ее соблазна, настолько они противились захватчику. Итог ты знаешь. — С каждым словом он все сильнее сжимает Тарталью, будто бы таким образом сможет одолеть порчу внутри него. — Эта история всегда про поражение, как бы ни была сильна уверенность в собственных силах. Поэтому я прошу тебя, отринь Бездну внутри себя. Иначе, боюсь, она никогда не позволит тебе стать архонтом. Концентрация спадает с вспыхнувшим напоследок взглядом. Сейчас Аякс видит в отражении лишь измазанные в грязи и пожухлой листве одежды, растрепанные волосы и набок съехавший глаз бога. Изнутри поднимается пламя сжигающей все и вся обиды, глаза горят, но только теперь действительно от злости. — Да как так, Чжунли? — он глотает воздух, как рыба на суше. Мигрень вновь вспыхивает в нем вулканом. Аякс оборачивается, вырываясь из объятий, и отшатывается от зеркала и Чжунли. — Думаешь, это так просто, как выкинуть пару перчаток? Порча разъедает мое тело и душу, а ты хочешь сказать, что это мой осознанный выбор?! Из-за нее я перестал быть собой, практически лишился семьи, не мог обзавестись домом из страха однажды все разрушить. Я думал, ты понимаешь меня. В лице бога он ищет поддержку и раскаяния, но видит только сожаление. — Я верю, что ты способен побороть ее влияние, — проникновенно отвечает бог. Ах, если бы они только говорили о каком-нибудь пустяке, Аякс поверил бы без задней мысли. Но речь о нем, о Бездне внутри него, об их неразрывной связи с тех пор, когда он упал в ее объятья. — Порча — часть меня, как половина от целого, — с горечью выплевывает он, стуча себе по груди. — Она неотрывная часть меня, как твоя — священный зверь. Разве ж ты можешь отделить силу адепта, не причинив себе колоссального вреда? — Это не… — Нет, оно равнозначно. — Ты даже не хочешь попробовать. — Потому что это бесполезно! — кричит от отчаяния Аякс, не в силах больше сдерживаться. — Думаешь, я не пытался? Столько экспериментов, что сбился со счета, даже Царица ничем не смогла помочь, а теперь ты говоришь мне, что я не хочу пробовать. Я давно смирился, что Бездна — часть меня, пора бы и тебе. Чайльд уходит в свою комнату. Благо Чжунли не следует за ним, чтобы увидеть то, насколько сильно он ранил своими словами. В плену кошмаров он грезит наяву о призраках прошлого. Лица неизвестных солдат, простых рабочих, мелких бунтовщиков, попавших под руку волку в овечьей шкуре. Его сияющий чистотой клинок из воды разит наповал, и острее него нет ничего из того, что может создать рука человека. О, как упоительно прекрасна кровь на снегу, как красивы брызги и как сладок вкус победы… Ночь бесследно уходит, оставляя шрамы на душе Аякса. Опухшие глаза едва только разлепляются после сна, как тут же закрываются от внезапного жжения. Тут тебе не комната Чжунли с шелковыми занавесками, горой одеял и подушек. И все так хорошо стоит по фэншую, что ни жарко, ни холодно, ни слишком светло, ни темно. Абсолютное совершенство. В свою же комнату Тарталья попросил простую кровать без излишка, пару стоек для оружия и маленький комод для вещей. Солдат не должен привыкать к роскоши, даже если учится на архонта. Поэтому-то не должен он печалиться о солнце, нещадно бьющем в глаза. Без промедлений Аякс выскакивает из кровати и надевает верхние одежды. В столовой его ждет вчерашний ужин и завтрак, которые он незамедлительно съедает. Рядом лежит записка. Ему не хочется видеть извинений или, еще хуже, нравоучений, поэтому пихает ее в сумку и выходит из владений адепта. Сегодня он настроен узнать правду. Чарующий магнетизм воды в этот раз недостаточно силен, чтобы лишить воли так сразу. Чайльд внимательно осматривает округу и помимо дерева с запечатанным Аждахой находит вход в обитель Творца Гор. И даже так это вряд ли объясняло, почему водопад хотел его убить. Аякс пристраивается на камень, подгибает ноги, чтобы брызги не попали на штаны. Рыба плюхается в воде. Взгляд прикован к отражению с печалью и презрительностью. На бумагу в руке падает капля. Плывет чернильное прости. Безмолвно не то плачет, не то плюется Тарталья, чтобы долгим мгновением позже прыгнуть в воду. Холод пробирает до костей. Тысячей иголок лезет под кожу, сдавливает легкие страхом. Хочется метаться в агонии и выплыть, но Аякс принуждает себя остаться. Где же этот голос? Где же сила, дарованная на острие клинка? Он сворачивается, как когда-то давным-давно в утробе матери, очищает разум, концентрируется. Воздуха стремительно не хватает, сознание ведет. Еще рано. Отдаться смерти, принять кару Селестии или порчу Бездны. Стать бездумной адской гончей или раболепным архонтом. Стать тем и другим. Инь и ян. Вода, хлынувшая в легкие, сметает остатки решимости, и в дело вступает безусловная борьба за жизнь. Мокрой тряпкой он вываливается из ведра озера, на четвереньках ползет вперед, цепляясь за пожухлую траву и хватая ртом воздух. Выходит, дело вовсе не в водопаде. Дрожа как банный лист, Аякс смеется невпопад стучащими друг об друга зубами, отчего исходящий из горла звук больше похож на предсмертные хрипы, чем на смех. Уже у костра он вновь перечитывает записку, чудом сохранившую читабельность после купания. Что это, если не абсолютная любовь, раз он готов простить Чжунли так сразу? В сердце нет сжигающей обиды, с которой он засыпал, зато теперь есть тепло, с которым не сравнится жар огня. И пусть он далек от разгадки, на лице проступает улыбка. Раз уж пернатые и парнокопытные так щепетильно относятся к своим угодьям, Аякс решает не беспокоить их понапрасну, поэтому движется в противоположную сторону от Заоблачного предела. И ведь есть что посмотреть: тут тебе и привычные извилистые тропы среди горных массивов, и причудливые деревья, сохраняющие нежный персиковый оттенок даже осенью. В журчании рек и грохоте водопадов, в эхе ветра между скал доподлинно слышится многоголосье Ли Юэ. Эта песня всегда находит отклик в сердце предвестника. В родной стране, где большую часть времени вода находится подо льдом, редко услышишь бурные потоки, дыхание расщелин. Под правлением Царицы кажется, что всякий звук старается издать как можно меньше шума, чтобы ненароком не пасть в немилость. Солнце близится к зениту, но едва согревает от промозглых ветров. Все тяжелее принимать растущую нетерпимость к холоду. То ли из-за отсутствия большого количества углеводов, то ли из-за особенностей климата Тарталья мерзнет, делает вид, что нет, отрицает долго и упорно, но в конце концов сдается и принимает необходимость накидки с меховой оторочкой. Только она теперь после экстремального купания помогает не повернуть назад. Исполняя давнюю мечту о приключениях, он спускается со склона к тропе, идет на чистом энтузиазме, не зная, что же ждет в конце пути. В моменте зависает, любуясь красотами, где-то отклоняется от пути, чтобы разглядеть руины и поискать артефакты. Когда вдали маячит деревня, Аякс понимает, что зашел слишком далеко. Если сейчас его состояние с трудом, но все же можно назвать стабильным, лишний раз рисковать не стоит. Да и вряд ли местным адептам придется по вкусу гость, хранящий отпечаток бездны и разрушительную природу Архонта Вихрей. Понаблюдав какое-то время с вершины холма на маячивших в заботе людей, Аякс с тяжелыми мыслями отворачивается и бредет прочь. Он следует вдоль бурной реки через скрипящие под его весом деревянные мосты. Силясь понять принцип недеяния, Аякс наблюдает за стаей птиц у озера, поджидающих рыбу, за мушкой, бьющейся в паутине, за сюаньвэнь, прячущимися в тени. Под ногами ему попадается вереница муравьев, куда вклинивается ящерица и сметает языком несколько из них. Остальные не предпринимают попыток спрятаться, вместо этого они продолжают свой путь. Тарталья мог бы помочь, прогнав ящерицу, но тоже остается безучастным. Таков естественный порядок и превращение вещей. Но разве ж может оно распространяться на людей? За ходом своих мыслей Чайльд едва не упускает хрустнувшую над головой ветку, глухой стук и сдавленный всхлип. Вскоре из кустов высовывается голова с заплетенными в густую косу волосами. Девочка совсем не замечает его присутствия, увлеченная больше разбитой коленкой, чем незнакомцем. Она недовольно бурчит, стряхивая грязь и прилипшие к накидке листья, пока на краешках глаз скапливаются бусины слез. Аякс делает шаг навстречу, ведь девочка в опасной близости к краю, а там, глядишь, и свалиться недалеко. Впрочем, оно так и получается: скрипящий звук шага привлекает внимание девочки, она оборачивается и переставляет ушибленную ногу в сторону, наступив на зыбкую почву, та мигом тянет ее вниз с обрыва на скользкие камни водопада. Не теряя ни секунды, Аякс, завихрив потоки гидро под ногами, подскакивает как на пружине и ловит девочку, а после создает платформу, которая плавно спускает их к подножью горы. Спустя долгие секунды она наконец перестает жмуриться в ожидании падения и смотрит темно-карими, почти черными глазами на своего спасителя. — С-спасибо, — дрожащими губами произносит она. Аякс плавно опускает ее ноги на землю и создает поток гидро вокруг поцарапанной коленки. Лечить он не умеет, но хотя бы поможет очистить от грязи. Девочка встает, снова отряхивает накидку и оглядывается вокруг. — Что-то потеряла? — Корзинку. Не успевает она договорить, как Аякс по гидро платформам поднимается к самой вершине и находит потерянную вещь среди зарослей кустов. Он собирает выпавшие травы, стараясь их не перемешать, и спрыгивает с обрыва. Как бы ни хотелось этого признавать, но это нехитрое дело отнимает у него избыточное количество энергии, заставляя авангарда Царицы вспотеть. — Держи, — с безмятежной улыбкой он протягивает девчушке корзину, ее глаза краснеют и заплывают слезами, когда она почти впивается в бамбуковые лозы пальцами, словно перед ней не дешевая утварь, а неземное сокровище. — Давай я тебя провожу, а то неподалеку я видел стаю сюаньвэнь. Девочка в страхе подскакивает на месте и еще сильнее сжимает корзину. Аякс треплет ее по голове, надеясь придать уверенности. — Не бойся, я тебя защищу от любой опасности. Он поднимает их, девочка жмется к нему, явно боясь высоты. — Ты из деревни Цяонин? — спрашивает он уже на вершине горы. Девочка кивает. — Далековато ты забралась. Наверху совсем привычные картины лугов, скал и рек вдали, но стоит только зазеваться, как наткнешься на зияющую пропасть. Довольно опасное приключение для ребенка. Чайльд невесело хмыкает про себя. — Я так и не представился, меня зовут Аякс. — Настоящее имя слетает с языка так легко, как должное, только потом он задумывается о том, насколько известно оно за пределами гавани. — Фу Юнь. — Очень красивое имя, — успокоив нервы, отвечает Тарталья. — Мне оно не нравится, — буркнула девочка недовольно. — Им нужно было назвать меня Хо. Ее милое детское личико искажается от обиды, казалось, она вот-вот заплачет. Аякс решает не заострять внимание, легонько подталкивая ее вперед. Сделав пару шагов, он оборачивается и понимает, почему Фу Юнь не поспевает за ним. Дело в том, что ее ушибленная нога оказывается единственной здоровой, на вторую она сильно прихрамывает. Остается лишь один вопрос: как она забралась так далеко? Фу Юнь не особо болтлива, однако это не мешает Аяксу рассказать о цветах со своей родины, пока помогает со сбором трав. Он делится с ней тем, как в его стране засахаривают васильки, а крапиву используют в корм скоту, корень хрена добавляют к блюдам (считалось, что он убивает всякую заразу, даже если ей был сам Аякс), по весне они любуются подснежниками, а как снег сойдет, то плетут с сестрой венки из одуванчиков, летом бегают по ромашковому полю. День пролетает быстро, еще быстрее наполняется корзина всякими диковинными травами, и только к заходу солнца они доходят до Цяонин. — Спасибо за все, — Фу Юнь почтительно кланяется, отчего Чайльд смущенно протестует. Если бы младшие так ему раскланялись, едва ли он смог сдержать смех. — Пустяки, тебе повезло, что я оказался рядом. На этих словах она поджимает губы, и Аякс торопится сменить тему. — Если хочешь, я могу помочь тебе завтра. Сбоку в арке мелькает тень, Фу Юнь напрягается, а затем коротко прощается и торопливо ковыляет домой. На следующее утро он тайком пробирается в Цяонин, чтобы проследить за тем, как поживает Фу Юнь. Он надеется на ее благоразумие, но видит картину до боли знакомую. Из взрослых в доме только скрюченный старик, судя по всему, лекарь. Фу Юнь в саду позади дома раскладывает на бамбуковые циновки травы, пока дедушка на лавочке у крыльца перебирает цветы. Как только к ним на помощь приходят несколько жителей, Фу Юнь слишком ловко для хромой сбегает из дома со вчерашней корзинкой. Аякс диву дается, глядя, как она пробирается через холмистую местность так, словно идет по прямой, и уже через час после побега она возвращается на место их первой встречи. Девочка оглядывается по сторонам, проходит чуть дальше, остерегаясь края, и всматривается вдаль, словно ждет кого-то. Дважды повторять не надо. Тарталья выходит из укрытия и, чтобы не напугать, посылает к ней стайку гидро бабочек. Завороженная зрелищем, она будто не смеет пошевелиться, поэтому Аякс ловит одну из них на палец и пересаживает ей на руку. Фу Юнь смеется, когда другие бабочки садятся ей на волосы и одежду. — Щекотно. Аякс направляет бабочек вверх, чтобы те незаметно растворились в воздухе. После этого девочка ведет его в самое неприступное место на отвесной скале, где растут самые редкие травы. Конечно же, без платформы никак, но Тарталья вовсе не расстроен, что им так помыкают. Главное, чтобы Фу Юнь не решила забраться туда самостоятельно. Чуть позже она спросит его: — А где ты живешь? — На вершине горы неподалеку. — Действительно, настолько недалеко, что вершина обители маячит перед глазами, как бы он ни старался ее замечать. — Так ты адепт? — с воодушевлением продолжает расспрашивать Фу Юнь. В ее глазах столько неподдельного восторга, что даже жаль разочаровывать. — Мама часто рассказывала мне, что они живут в Заоблачном Пределе и помогают людям, если те попросят. — Я не адепт, — качает он головой. Девочка слегка надувает губы, поэтому Аякс напускает загадочности с легкой тенью ухмылки: — Но я уж точно не простой человек. — За исключением того, что адепты сторонятся его как огня, а их главный вечно измывается над ним. Но это совсем не детского ума дело, поэтому Тарталья мигом меняет тему: — Я видел, как обстоят дела в Цяонин, твоему дедушке помогают как с огородом, так и со сбором трав, так почему ты ходишь за ними одна? Девочка тяжело вздыхает, словно Аякс сказал самую что ни на есть откровенную глупость, а потом с тоном, использующимся, разве что, для общения с несмышлеными детьми, она объясняет: — Самые сильнодействующие лекарства получаются из диких растений, а большинство людей не отличит пион от камелии, ха, — она ставит руки в бока, а затем на удивление бойко добавляет: — Тем более, если я хочу обойти дедушку и стать лучшим лекарем в деревне, мне требуется больше материалов для исследования. Вероятнее всего, за этим скрывается нечто большее, чем просто соревновательный дух, но Тарталья не хочет затрагивать болезненные для Фу Юнь темы. Вряд ли она бы так старалась искать другие материалы для лекарств, если бы не хотела вылечить хромоту. День проходит на удивление быстро. Аякс впервые за долгое время чувствует себя настолько живым и бодрым, пусть голод и анемия никуда не деваются. Он знает, что скоро Чжунли спросит его за эти поиски себя, и ему будет нечего ответить. Попрощавшись с Фу Юнь, он снова сталкивается со слежкой, только теперь нет никого, кто мог бы увидеть лишнее. Чайльд сливается с окружением, становится с углами единым целым, пока группа людей торопится вернуться в основную часть деревни. Ему не нужно себя обнаруживать, ведь всякая тень растворяется на свету. Так и теперь, ступив на мост под горящий фонарь, перед ним предстали не фатуйские шпионы, не миллелиты, а подростки, местные жители, если судить по одежде и акценту. Выходит, следят вовсе не за ним, а за Фу Юнь? На обратном пути его одолевают сомнения. Чжунли требует от него безучастности, полной свободы от людских страстей, в то время как Аякс совершенно точно не может оставить ребенка в беде. Нужно лишь только вылечить ее больную ногу, и тогда она наверняка перестанет рисковать в поисках редких трав. Должен ли он просить адептов помочь ей? Тарталья вздрагивает, вспомнив разгневанную Хранительницу Облаков. Возможно, Чжунли проявит сочувствие? «Я лишь скромный консультант похоронного бюро “Ваншэн”». Похоже, у него не остается выбора. Дома его вновь поджидает обеспокоенный взгляд и тот вопрос, который Чайльд так боялся услышать. Перед ним еда, хоть это и снова безвкусный тофу, он использует ее, чтобы дать себе время на подумать. Но голод берет верх, и с жадностью, лишенной всяких манер, Аякс сметает запеченные овощи и прочие закуски. Чжунли не придает такому варварству эмоциональный окрас, он лишь медленно, со всей галантностью съедает свою порцию, пока Чайльд глазами ищет добавки. — Так что же мой вопрос? — напоминает ему ничего не забывающий архонт. — В своих странствиях по округе я пришел к мысли, что мы с Осиалом одного поля ягоды, — Аякс складывает пустые тарелочки для закусок на поднос, пока в голове строится план. — Своему окружению мы причиняем неудобства, а врагам несем хаос и разрушение. В попытке научить меня созиданию, ты не учел тот факт, что я полностью его лишен. Однако я тут подумал: если многие владельцы гидро — прирожденные лекари, может, мне тоже поучиться лечить? — Через восстановление поврежденного найти дорогу к гармонии внутри себя? Интересная мысль, — Архонт задумчиво потирает подбородок, пока обдумывает предложение. У них нет времени на долгие эксперименты, но даже Чжунли перестает отрицать факт, что с Аяксом не работают привычные методы. — Что ж, зная твою авантюрную натуру, мне будет спокойнее, если ты сможешь самостоятельно лечить свои раны. Я попрошу Владыку Песен и Скитаний обучать тебя. Только вставший с посудой в руках Аякс садится обратно. — Почему ты не можешь учить меня? — Как я уже говорил раньше, мои навыки лечения весьма далеки от идеала, тем более Владыка Песен и Скитаний довольно давно ушла от нас в гавань и встреча с ней обычно полна сюрпризов. Его хитрый прищур не уходит от внимания Тартальи. Моракс снова играет с ним в словесные игры, только вот Аякс, как обычно, далек от понимания. Остается лишь надеяться, что его уловка не разгневает оставшихся лояльных к нему адептов.