Испытания, скрепляющие души

      Прошло уже более недели. Дни тягостных потрясений и волнующих событий, содрогнувшие даже неприступный флагман Лофу Сяньчжоу, ушли в прошлое, став историей и красивой легендой. Где корабль, вместе с бескорыстными героями, что, рискуя собственной жизнью, ради спасения чужих, смело преодолел все испытания, оправдывая свою великую славу. И с гордым видом нес своих обитателей, скользя сквозь бесконечность по пути, проложенным Повелителем Охоты.       Постепенно его внутренний мир приходил в гармонию, и страхи за будущее уже не терзали разум мирного населения, сияя светлыми надеждами. Даже перед угрозами неотвратимой катастрофы жизнь вгрызалась в этот такой странный и порочный мир. Но никто не знал, как долго мрак с ревностью будет точить свои когти, задумывая новые хитроумные уловки, желая овладеть тем, что неустанно ускользало от его. И этот круговорот ещё не раз будет упомянут в легендах.       Но в беззаботном окружении радостных душ был тот, кто не мог найти себе покоя. Гость из далеких звёзд, блуждающий разумом где-то в приятном прошлом, он мечтал о том, что вновь вернется в те дни, когда было всё так просто и понятно, когда не было секретов между ними и было больше сказанных друг другу слов. Но серебряного парня, просиживающего дни в своей комнате, не покидала ноющая и навязчивая мысль о том, что эту близость желал лишь он. И он с горечью взял её за основу, однако теплый огонек надежды всё ещё тлеет в его груди, не желая мириться с навязчивыми мыслями.       Но от обид — словно нерушимые тяжёлые цепи, сковавшие его чувства, не давая простить новоявленного дракона — Келус и Дань Хэн начали отдаляться из-за неосознанно выстроенной первым стены. И тяжесть от непонятного парню желания — что не мог разобрать своих же чувств — становилась всё заметнее в глазах тех, кто продолжал за ним присматривать. Он пытался отпустить эту ноющую, противную, даже для него, обиду, чтобы вновь вернуться, хотя бы в миг, когда они шли рядом по тропе их общей истории. А сейчас его не покидало это колющее чувство от упорно уходящего в даль образа того, с кем ещё не так давно он встречал очередной рассвет на заснеженной Ярило-VI. И Келус так желал его догнать, но видел лишь спину того, кого он уже не знал вовсе. А его загадочный друг растворился в дымке печально-радостных воспоминаний.       Парень не мог понять свои бессвязные чувства, что упорно расходились с желаниями. Для того, кто ещё недавно оказался в этом мире, они казались ему пугающими и слишком сложными. От чего он старательно пытался дать им логическое и до банальности простое объяснение, не понимая того, что совершал ошибки.       Тоска по другу, что казалось стоял на другой стороне пропасти, разделяющей их судьбы, с невыносимой и жгучей болью, начинала душить несчастного парня. Келус наивно считал, что это лишь легкая обида, не замечая, как внутри него распускался цветок, порождённый удушающими чувствами. И каждую ночь он в холодном поту просыпался от голоса, что настойчивым шёпотом звал его за собой. И то место казалось таким таинственным и манящим. Казалось, как только он попадет туда, то тут же обретет такой желанный покой. И все его странные и непонятные чувства навсегда исчезнут из его души. Но тошнотворно-болезненное жжение в груди возвращало парня тут же из сладкой эйфории шепчущих грез в реальность.       И с каждым днем симптомы только ухудшали положение серебряного парня. В каждом приступе его горло неумолимо жгло, и Келус, вцепившись в него, сжимал себя до удушения, пытаясь вырвать эту боль руками. Но злосчастная болезнь не хотела так просто уступать, сжимая его грудь, словно в тиски, а после тысячи невидимых лезвий вонзались в его лёгкие. Дышать было невозможно, и Келус мог лишь кашлем выталкивать из себя эти мучительные ощущения. Но в этот раз там было что-то ещё. Что-то жгучее и одновременно щекочущее внутренности парня. Он с каждым кашлем, с каждым судорожным сжиманием груди, ощущал, как оно постепенно рвётся наружу, не позволяя даже вдохнуть свежего воздуха. И лишь когда он согнулся над своими ногами, выплюнув инородный объект, он с удивлением рассматривал до жути странный предмет, напоминающий очертаниями лепесток магнолии алого цвета. А боль тут же утихла, оставив после себя ноющее эхо.       Келус не мог понять, откуда взялось в нем это странное растение, но он понимал, что оно как-то связано с этой болезненной пыткой внутри его груди. И первой мыслью парня было спросить у Господина Янга. Ведь для сосуда он всегда казался тем, кто даже о самой неизведанной планете расскажет целую увлекательную лекцию.       Парень лениво поднялся за телефоном. Его руки тряслись от недавно пережитого приступа. Дрожащими пальцами он медленно вводил сообщение, постоянно промахиваясь по кнопкам и вновь исправляя ошибки: «Господин Янг, я не знаю почему, но из меня вылез этот лепесток, и я не понимаю, что с этим де|». Келус замер, как только его тела коснулась чужая тень, что так же юрко исчезла, как и появилась. Он, подняв глаза, увидел знакомый силуэт, что с лёгкостью, словно в невесомости, перемещался по крышам гавани. Освещенный в свету небесного ночного тела, что возвышалось над Лофу, его черты прояснились, и будто невероятная картинка предстала перед глазами первопроходца. Длинные черные волосы переливались нежным лазурным тоном и словно шелковые, плавно слегка развивались на лёгком ветерке. Рожки на голове будто сияли в нежном свете небесного тела. И сияющие глаза со спокойствием оглядывали безмятежную гавань.       Келус, словно жертва, попавшая в кольца удава, пленительно наслаждался красотой этой невообразимой картины. Он, бросив телефон, поднялся с кровати и, надев быстро свою куртку, скрывающую пятна от недавней боли на его футболке, выбежал на улицу, расталкивая всех мешавшихся на дороге посетителей гостиницы. Любопытство взяло над ним верх, и парень не мог сдержать его, будто предчувствуя важное событие. Сосуд хотел наконец-то сделать первый шаг. Найти, узнать и во всем разобраться. Он знал, что его боль была как-то связана с его другом, что день ото дня видится в его кошмарах.       Но оказавшись на улице юноша замер, поняв, что видьядхара просто бесследно исчез, не оставив даже намёка на свое недавнее пришествие. Отчего казалось, что это было лишь бредовое помутнение в голове несчастного парня.       Келус с тяжелым вздохом размял рукой свою шею. Он не хотел возвращаться обратно в номер, вспоминая недавнее мучительное пробуждение. Вобрав воздух поглубже в легкие, он все еще чувствовал в них странное покалывание, а затем, сделав глубокий выдох, решил прогуляться по ночным улочкам мирной гавани. Жизнь на Лофу не переставала кипеть, даже когда их день подходил к концу. Огни корабля никогда не меркли, освещая путь всем его обитателям. Везде были расположены деревья и садики, задавая общий колорит и знакомя с культурой местного народа. Но тоска внутри первопроходца не давала насладиться местной волшебной атмосферой.       Бесцельно блуждая в одиночестве, сосуд забрел на Авеню Звездочетов и остановился лишь тогда, когда перед его глазами был тот, за кем он недавно погнался в спонтанном порыве эмоций. Дань Хэн безмятежно стоял возле чайной, подбирая идеальный на этот вечер заказ. Но пристальный взгляд серебряного парня заставил его оторваться от его нехлопотного дела и поднять глаза на того, кто смотрел таким наивным взглядом. А Келус чувствовал в чужих глазах одновременно что-то родное и что-то чужое. Словно две личности сплелись в один лишь этот спесивый взгляд, создающий шторма еще и в душе своего товарища. — Привет, — произнес Дань Хэн без каких-либо эмоций. — Привет… — скованно ответил ему Келус, отведя скромный взгляд. Он винил себя за свой эгоизм, не осознавая истинных ему причин. — Мы давно не общались, может… — Указал он на двухместный столик под зонтиком, что стоял прямо возле обрыва, огороженный деревянным заборчиком, не внушающим никакого доверия и чувства безопасности, — посидим?       Келус тут же понял, что это был шанс наконец-то все разрешить. Разобраться во всех недосказанностях и конфликтах. Но в голове все казалось более оптимистичным, чем на деле. Ведь они молча сидели за столом, будто чужие. Давно прерванный разговор уже было трудно начать вновь. Но нужно было только рискнуть. Сказать первое слово, словно маленькую каплю, что образует ручеек, и диалог должен сам перерасти в бурную реку. Ведь между ними было так всегда. Они не искали раньше слов, чтобы сказать их друг другу. Все было интуитивно и понятно, но теперь они не понимали даже себя. — Как давно мы тут… — решился на первый шаг Келус, сжимая бумажный стаканчик от чая в руках сильнее. Его кисти слегка тряслись от недавно пережитой боли. И вода в стаканчике маленькими волнами стремилась прямо к центру бордовой жидкости. — Я не считал дни. Возможно, в базе данных экспресса будет информация на этот счёт, — ответил ему дракон немного сухо. Его спокойное лицо было таким же, как всегда, передавая лишь отчужденность и безразличие к тому, что и кто его окружало. Но глазами он видел легкую тряску рук своего друга, и волнение за него не покидало брюнета. Дань Хэн давно научился скрывать свои эмоции, и теперь из-за этого он не мог понять свои чувства и тех, кто был ему дорог.       Вновь настала тишина. Келус мучился от тысяч потоков мыслей, проносившихся в его голове и отражающихся в груди с жгучим молчаливым скрежетом. — Почему, — резко начал Келус, устав бояться, — ты не рассказал? Разве мы не друзья? — Я не хотел ворошить прошлое и не планировал к нему возвращаться, — Дань Хэн не торопясь поднял бумажный стаканчик. Он сделал легкий глоток ароматного чая, вкушая всю палитру до боли знакомых вкусов. — Это было очень давно. Теперь я Дань Хэн. Охранник звёздного экспресса. — Разве это ответ? У меня от тебя нет секретов. — Сжал сильнее стаканчик с чаем Келус. Он жаждал узнать, почему его друг так много скрывал. И наконец-то разобраться во всем. — Ты недавно начал свой путь. Твоя история, словно чистый, незапятнанный лист. — И что с того? — Келус… — произнес видьядхара имя своего друга. Он словно родитель, поучающий ребенка, издал тяжелый вздох, — Есть что-то, что нельзя говорить первому встречному. Ты ещё слишком неопытен, чтобы это понять.       Но лишь эти неосторожно сказанные слова с новой силой разожгли пожар внутри сосуда. Он съежился, будто от холода, и стиснул зубы от новых душевных мучений. Келус неосознанно с силой сжал несчастный стакан в своих руках так сильно, что уже остывший чай вылился наружу, заставив парня немного отвлечься. — Вот значит, что ты думаешь… — со словами болезненно свел брови сосуд. Ведь так больно осознавать, что тот, кто будоражит мысли по ночам, считает тебя совсем не равным. А пропасть выросла вдвойне.       Келус не мог больше тут находиться. Он, молча поднявшись, даже не встряхивая руки от чая, отправился обратно в отель. Дань Хэн провожал сосуд безмолвным взглядом, но душа его всколыхнулась от глаз его друга. И хоть он существовал так долго, но все равно в его жизни были тайны, которые он был не в силах понять. Этот парень казался ему большой загадкой, переполненной чувствами незнакомыми для видьядхары. Потому он не знал, как поступить в этот момент, делая то, что бы желал для себя, будь он на месте сосуда. Оставив того, кто в нем нуждался, одного с его проблемами, дракон лишь смотрел вслед тому, кого так сильно ранил.       А Келус желал обратного. Он внутри себя надеялся, что друг встанет вопреки своим моралям и пойдет за ним. Но с каждым шагом его желание рассыпалось в стеклянную пыль, царапая осколками его грудь. Парень чувствовал, как ещё одна волна накатывала на него с новой, раздирающей горло от боли силой. Он слышал усиливающиеся голоса, что шептали ему бессвязные речи, но парень интуитивно понимал, что они звали его куда-то за собой. Туда, где не будет боли, где его чувства навечно застынут в прошлом. Келус понимал, что бредит. Что боль внутри него вызывает галлюцинации, потому он со злостью ударил нижней частью ладони по лбу, чтобы привести себя в чувства, и казалось, голоса содрогнулись в этот момент, будто имели свой собственный разум.       Сосуд успел добежать до комнаты своего номера, прежде чем, согнувшись, выхаркнув очередной красный лепесток. И кровавые слюни оплетали его на этот раз. Боль и голоса начали постепенно стихать, позволив Келусу сделать свой несложный вывод. Связать два события не составило для него особого труда. Ведь каждый раз во время мучительной боли в своих легких, он чувствовал боль и в своей душе. Он понимал, что все было связано с тем, кто был для него так важен. Кто заполонил мысли парня собой. И с кем он хотел бы быть на другой стороне обрыва.       Но все это были лишь его догадки, к которым Келус желал найти подтверждения. Парень более не хотел беспокоить Господина Янга, ведь догадался, что тот загадочный лепесток был связан с болезнью поселившейся внутри него. Он, по-глупому, не желал тревожить друзей. Особенно того, на кого реагирует этот горький пожар внутри. Но быть может он безрассудно решил свести счеты.       Утром первой мыслью было наведаться в книжный магазин. Келус хотел найти хоть мельчайшую зацепку о своей болезни, но действовать одному на чужом судне было нелегко. Базу данных экспресса он не хотел даже трогать, зная, что Дань Хэн сможет увидеть его запросы, обо всём догадавшись. Потому юноша решил начать поиски там, где уже доводилось бывать между бесчисленными миссиями.       Но, как и ожидалось, в магазине, где в основном продают легкие жанры, книг по медицине было не найти. Следующей точкой остановки был архив рыцарей, куда юноше любезно предоставили доступ в качестве благодарности за спасение Лофу. Но сколько книг и данных он бы не прошерстил, то были лишь схожие симптомы, только вот в них не было упоминаний о лепестках, обжигающих глотку, словно угольки.       Весь день прошел в поисках неуловимой истины, будто гоняясь за собственной тенью. Каждый раз, когда казалось, он приближался к разгадке, она словно выскальзывала между пальцев, пытающихся крепко за неё ухватиться.       Решив не засиживаться допоздна за нудными книжками, Келус вновь неторопливо прогуливался по вечерней гавани. На удивление, сегодняшний день был для него спокойнее обычных. Он был полностью сосредоточен на книгах, не думая о том, кто разжигал внутри него бурю, сжирающую изнутри. Вновь он видел те же улочки, те же магазины и кафе, но остановился перед тем, где недавно сидел вместе с другом. Эти недавно сказанные слова пробежались в его голове молчаливым эхом. И силуэт минувшей ночи возник в его воображении. Тоска снова окутала парня, он, опустив глаза и стиснув зубы, решил сесть, но уже за другой столик.       Уставшим взглядом Келус смотрел на свое отражение в чёрном зеркале чая. Он не мог разглядеть детали, но его черты передавали разбитость его души. Прикрыв глаза, убаюканный сказкой рассказчика, он вновь сделал глоток горячего напитка. Жар тут же прошелся по его телу, разливаясь внутри, словно пронизывал каждую клеточку его тела, согревая в этот вечер. Он не хотел думать ни о чём, потому прикрыв глаза расслабился, ослабив бдительность. И потому он вздрогнул, когда сзади его плеча коснулась крепкая рука. — Я присяду? — Раздался спокойный голос Господина Янга, что вывел задумчивого парня из пустоты своих мыслей. — Конечно, — произнес Келус, отстранив от рта стаканчик с чаем.       Мужчина обошел неторопливо столик и сел напротив, сделав заказ. Сосуд был рад компании, тем более, если это был заботливый Господин Янг, который, казалось, знал всё на свете. — Вечер довольно теплый сегодня. О чем рассказывают? — Спросил Янг, заводя разговор и переложив ногу на ногу, будто истинный джентльмен. — Простите, я не слушал, — ответил Келус, отведя стыдливо взгляд. Он чувствовал вину, словно ученик, не усвоивший урок учителя из-за собственной беспечности. — Я вижу, в последнее время ты погружён в свои мысли. Это как-то связано с Дань Хэном? — Задал очередной вопрос собеседник, а Келус с удивлением поднял глаза, показывая всем своим видом замешательство от догадки Господина Янга. — Март выразила сильную обеспокоенность вашими отношениями. — Ответил на безмолвный вопрос собеседник, будто читал сосуд, как открытую книгу.       Келус, всё поняв, опустил глаза на свой чай, ощущая некое дежавю от вчерашнего вечера. В его мыслях крутилась идея рассказать все прямо сейчас, но что-то в груди не хотело давать никому намёков. Заставляло молчать, сжав зубы. — Всё в порядке, — произнёс он с тоской. — У каждого есть свои секреты, — будто продолжал разговор между двумя друзьями, Господин Янг. — Я знаю. Просто… я хотел больше доверия, — Юноша, поморщив нос, смотрел в шоколадную гладь чая, — Я не знаю почему, но чувствую горечь внутри, когда думаю об этом. Будто меня предали, оставили в стороне. Сказали, — с болью сглотнул Келус, — что я чужой. Но это же не так… и эти чувства так сложны. — Чувства невозможно понять наверняка. Ты только познаешь весь их спектр, потому не удивительно, что они создают столько проблем. Из-за одних гибнут миры, а из-за других возрождаются. — Поправил очки собеседник, а затем отпил свой заказ. — Их тяжело понять, ведь…       Не успел договорить Келус, как его тут же перебил громкий голос рассказчика, что помпезно и с рукоплесканием, дошел до кульминационного момента: — И из сильной боли своих чувств, юноша не смог справиться с раздирающих изнутри его ветвей и навсегда стал древом вздымающее свою крону прямо в небеса! — Поднял рассказчик руки вверх, показывая всем своим видом величие дерева. — Так заканчивается легенда о юноше, чья безответная любовь стала молчаливым древом, цветущим алыми бутонами, оглашая всем о пожаре его сердца.       Келус задумчиво смотрел на рассказчика, завершившего свой рассказ. Он не слушал его, потому не мог уловить суть финала, отчего тот казался ему столь странным. После он перевел взгляд на собеседника, решив задать насущный вопрос: — Господин Янг, могли бы вы мне рассказать, что такое любовь? — Спросил Келус, озадачив мужчину. Вельту никогда бы не пришла в голову мысль, что он когда-нибудь будет кому-то объяснять столь противоречивое чувство. — Любовь… — Пытался найти подходящую мысль Вельт. — Чувство глубокой привязанности. Любовь — это способность видеть в другом человеке нечто особенное, ценное и уникальное. Она способна дарить как самые теплые, так и самые болезненные чувства… — На что похожи… болезненные чувства? — Перебил того Келус, он чувствовал, что был близок к разгадке и потому желал поскорее узнать. — Они похожи на тонкий баланс между радостью от любви и тревожным ожиданием потери, словно стоишь на краю обрыва, не зная, что ждет впереди. А печаль острой болью заполняет сердце. По крайней мере, так описывалось в той книге.       Келус задумчиво опустил взгляд на стол. Он упорно пытался сопоставить эти факты с болезнью, но всё ещё не осознавал такой очевидной вещи из-за пелены непонимания собственных чувств, что ослепляла его разум. — Спасибо, Господин Янг, — не забыл о вежливости юноша.