Испытания, скрепляющие души

      Келус больше не искал правды о болезни, что медленно сжирала его душу, впиваясь прямо в сердце деревянными когтями. Для него всё уже было предельно ясно, как белый день. Он не видел спасения, и отчаяние захлестнуло его разум, заставив впасть в депрессию. А заразе, поселившейся внутри него, всё было на руку. Та неумолимо разрасталась от осознания собственных чувств несчастного парня. Голоса не прекращали соблазнительно нашёптывать ему о райском саде, там, где всё омыто теплым океаном. Там, где в воздухе витал солёный морской запах. Его запах. Но юноша всё ещё противился этому зову, придумывая в голове очередные оправдания.       Март и Вельт время от времени стучались в дверь, пытаясь добиться ответа от друга, что решил замкнуться в своём внутреннем мире. Они не видели его со дня выписки из лечебницы, от чего обеспокоенно старались во всех смыслах до него достучаться, но что бы они не сказали, всё равно в ответ им было лишь глухое молчание.       Сосуд, даже с осознанием того, что ему осталось немного существовать в этом, до боли странном мире, продолжал всё скрывать на зло себе. Он не верил в то, что его столь загадочный друг мог испытывать к нему ответные чувства. Но что-то глубоко внутри, за что он с надеждой цеплялся, пыталось его вразумить. Ранее брошенные слова дракона только усугубляли ситуацию, заставляя ещё теплящийся огонек постепенно гаснуть. Ревность и тоска выедали душу, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Но он не желал обременять друзей, с наивностью и неопытностью держа эту боль лишь на своих плечах, считая, что должен справиться сам.       Он смотрел на себя, стоя у зеркала, будто на совершенно чужого человека. Уставшее и осунувшееся от сильного стресса лицо и синяки под глазами пугали его разум. А из его изнуренного тела начали прорастать небольшие золотые листья гинкго, прорывая стеблями кожу изнутри, и уже засохшие дорожки крови, покрывали тело парня алыми полосами. Растение внутри него неумолимо высасывало все жизненные соки.       Юноша схватился за золотой лист, проросший из плеча, и сморщив лицо от невыносимой боли, безжалостно вырвал его, будто отрывая собственную плоть. Бордовая жидкость вновь ровной струйкой вытекла из плеча, спускаясь извилистой дорожкой вниз до локтя, обогнув его, устремилась прямо к кисти, и с тонких пальцев глухим стуком капала на деревянный пол гостиницы. Приподняв лениво руку, будто та была неподъемно тяжелой, он смотрел на собственную кровь с пустым безразличием, будто всё шло так, как и должно было быть. Словно судьба, мистическим пером, уже давно предрекла все события и готовилась поставить точку в столь короткой повести одной души.       Келус возненавидел свои чувства, что причиняли столько боли, убивая в нем ту детскую, беззаботную, наивную радость от новых дней. Злился на своё сердце, что полюбило того, кто был так далек. Кто стоял на другой стороне обрыва, разделённый бездонной пропастью, а единственный мост между ними рухнул под натиском невыносимых испытаний. И, казалось, юноша был уже готов сделать последний шаг, навечно исчезнув в пучине мрачного небытия.       Плотно закрывая глаза, он вновь пытался уловить в своей памяти его образ, но всегда это была спина. Как бы он ни стремился увидеть то долгожданное лицо, что так пленяло его разум, оно ускользало, будто во мраке памяти затерялись черты его возлюбленного видьядхары.       Но сладкую тишину развеял неуверенный и тихий стук, будто пробудив серебряного парня от долгого сна. Келус медленно повернулся к источнику, стараясь не издавать ни единого звука. Но что-то в этой закрытой двери безмолвно позвало его к себе, притягивая невидимой верёвкой. И поддавшись искушению, он интуитивно, будто в бреду, пошёл к двери, слушая усиливающийся шёпот голосов. Золотая ручка так и манила его дёрнуть, и рука уже самовольно тянулась к манящему предмету, но разум в ту же секунду откликнулся на зов, как только пальцев коснулся холодный металл. Он видел окровавленные листья, прорастающие из своей кисти, что возвращали парня в реальный, такой жестокий мир. — Келус, ты там? — Прозвучал до боли спокойный, но казалось взволнованный голос того, кто обладал всем разумом друга, пробудив каждое его чувство с новой энергией. Он заставлял волосы на теле бедного парня встать дыбом. — Март сказала, что ты не выходишь из комнаты уже давно.       Будто новым колом вонзились слова видьядхары в душу Келуса. Вновь он сжался, морща нос и жмуря глаза, пытаясь унять это гадкое чувство. Он, стиснув зубы и сжимая с силой пальцами свои плечи, пытался сдержать волну кровавого кашля, не позволяя себе издать даже шорох. И лишь в голове мог ответить тому, кто стоял за деревянной стеной:       «Почему это заметила Март, а не ты?» — Все беспокоятся о твоём состоянии. Келус, пожалуйста, открой дверь. Я чувствую, ты там, твоя ручка дёрнулась, — Дань Хэн смотрел на позолоченную ручку, будто ощущал в ней некую связь с тем, кто стоял за дверью. Он также переживал за друга, но что-то в его голове, заставило сказать это за всех, решив, что придаст весу своим словам. Но, по своей неопытности, совершенно не понимал, что делал, только хуже заставляя немого собеседника корчится от невыносимых мук.       Дверь так и не сдвинулась с места. Келус коснулся мягко её рукой, пытаясь прочувствовать кончиками пальцев ауру того, кто был так близко, но так далеко. Лбом он уткнулся в деревянный массив и, прикрывая глаза, пытался ментально передать ему свои чувства, представляя, как друг, догадавшись, нежно обнимет его, растопив своё ледяное сердце. Но разум шептал, что раскрытие тайны лишь принесет беспокойство тому, чьи мысли так далеки. — Я… хочу сказать, что мы все тебя ценим, — дракон, хмуря от волнения брови, пытался подобрать идеальные фразы. Его вид изменился от предчувствия чего-то страшно неизбежного. Грусть охватила его душу, словно проникая сквозь щели двери, за которой находился тот, кто погибал от безнадежной любви, и словно призрачный туман переплетался с каждым вдохом, окутывая легкие и отображаясь на лицах тех, кто решит задержаться. — Я бы хотел обсудить всё снова.       Келус не желал всё обсуждать, продолжая стоять на месте, словно безжизненный монумент. Для него больше не было ничего, за что бы он мог ухватиться и крепко держаться, борясь за каждую искру тлеющей жизни. Ведь в глазах того, кого он полюбил, был неопытным юнцом, а его чувства лишь бремя для того, чья история вошла в легенды великого фрегата. Так он считал, боясь даже чуть-чуть оказаться в этом иллюзорном саду сладких мыслей, где имел самый крошечный шанс быть чем-то большим своему горячо любимому другу. Быть тем, кому расскажут все секреты, поделятся переживаниями и радостью. Но суровость брошенных слов, что острыми иглами деревянных шипов вонзались в сердце несчастного юноши, стоявшего за дверью, разделяющую их судьбы. В его голове уже крепко сложился образ того, что неподвластное ему сердце дракона было занято тем, кто был с ним рядом уже давно и тем, с кем не раз сражался плечом к плечу в бесчисленных битвах вселенной.       Келус с тоской опустил взгляд на деревянный пол, что был окрашен в бордовый цвет, а маленькая лужица крови неумолимо росла готовясь стать озером душевной боли. Вновь на спине серебряного парня пророс новый стебелёк, прорываясь сквозь плоть жутким жжением и сморщив нос, но, не издав ни единого звука, он чувствовал, будто острый клинок рвал его плоть на части. И лишь кусая губы до крови, старался выбить клин таким же клином. А в мечтах он вновь представлял нежные объятия того, кто был сейчас за дверью. — Келус, я не понимаю, что с тобой происходит, и хочу во всем разобраться. Поэтому не уйду, пока ты не откроешь дверь, — Дань Хэн смотрел на золотую ручку, вспоминая, как та недавно сдвинулась с места. Но теперь ему всё это казалось, лишь иллюзорным воспоминанием. Словно его память решила подшутить над ним, создав придуманную картинку того, что он хотел увидеть. Его брови изредка подрагивали от переживаний и тревоги, что переполнило его душу насквозь. И он уже был готов открыть эту дверь силой, опасаясь самого худшего, но…       Раздался неторопливый щелчок замочной скважины, заставив всё нутро дракона замереть, затаив дыхание. Будто время остановилось, и лишь неторопливо открывающаяся мрачная дверь не поддавалась законам этого мира. Дань Хэн не успел разглядеть ничего во мраке того, что скрывалось за дверью, ведь из-за неё тут же вышел Келус, поспешно её закрыв. Но острый запах крови пронзил нос видьядхары до боли.       Куртка сосуда была впервые закрыта на застёжку, а рукава спущены прямо до кистей. Ворот ещё белой футболки закрывал даже шею, плотно прилегая к ней, а голову накрывал капюшон. И даже глаз не было видно под серебряной челкой. Дракон с любопытством разглядывал новый образ друга, впервые пытаясь собрать свои мысли в кучу, но рождающиеся новые и новые вопросы не давали покоя. И волнение за друга ещё сильнее начало терзать его душу. И все слова, что готовил дракон перед этой встречей, растерялись в его голове. — О чем ты хотел поговорить? — Тихо, будто боялся кого-то разбудить, спросил сосуд. Он не мог говорить громче и открывать шире рот, ведь тотчас всё, что копилось у него внутри, вырвалось бы наружу с неведомой силой. — Келус, что происходит? Твоё состояние… от тебя сильно пахнет кровью, — морщил нос дракон, чувствуя металлический запах, смешанный с чем-то цветочным, что будоражил все чувства видьядхары, который за всю свою жизнь повидал много крови, но этот пробирал до самых мурашек. — Тебе просто кажется, — отвернулся сосуд, не желая продолжать этот мучительный для него разговор. — Я всегда так пах. — Не лги мне, я знаю твой запах, — нахмурился дракон, сложив руки. Его взгляд был строг и пугал собеседника, до лёгкой дрожи. Но маленькая искра от этих слов зажглась внутри Келуса, заставляя шагнуть в манящий поток надежды, от которой он старательно пытался избавиться. И на секунду его глаза блеснули тем самым давно потухшим светом, что уже успел позабыть дракон от нахлынувших, как незваный шторм, испытаний. Но этот огонек вновь погас, от бездумно брошенных слов и тяжёлых воспоминаний. — Если ты пришел поговорить о том, как я пахну, то я пойду, — начал разворачиваться Келус к двери, желая как можно скорее убраться от предчувствия новой кровавой волны, но его запястье тут же схватила такая теплая рука того, кого он так желал всем сердцем. И новая волна дрожи прошлась по нему, заставив остановиться.       Дракон замер, почувствовав, на сколько его друг окостенел. И словно пробудившись от безмятежного сна, его глаза наконец раскрылись, осознав всю трагедию ситуации. — Твои руки… нужно срочно в лечебницу, — дракон начал тянуть на себя парня, желая помочь, так как понимал. — Нет! — Внезапно выкрикнул Келус, вырвав руку из хватки видьядхары. Его окутал до жути странный и необузданный страх и злоба, взявшиеся, будто бы, из неоткуда.       Сосуд, не зная куда деть свои испуганные глаза, что метались из стороны в сторону, желая уцепиться хоть за какой-нибудь предмет, отвернул голову, морща лоб от невыносимого жжения внутри. Его дыхание в панической атаке от неизбежного раскрытия тайны стало неритмично частым, будто легкие разом отторгали весь кислород, что поступал внутрь с рваным дыханием. А стук сердца был слышен даже в ушах, словно барабан, разрывающий от жуткого боя даже перепонки. Мысли в хаотичном урагане безумного танца были не подвластны серебряному парню, путаясь в неправильный клубок, смешанный с голосами, что со звоном твердили о райском саде.       Дракон видел, что творилось с тем, кто не так давно с лучезарной улыбкой первозданной радости, исследовал каждый кусочек, столь незнакомого, но чарующе прекрасного для него мира. И с каждым вдохом металлического запаха крови и сладковатого аромата цветов, его нутро сжималось от тревоги и страха, отражаясь смятением на лице. — Келус? — Дань Хэн, не в силах был понять то, что творилось на уме этого парня, осторожно произнес его имя. Он не мог даже представить, какую боль испытывал друг, стоя с ним рядом, чувствуя его касание и обжигающее тепло рук. — Уходи, — пробудившись столь родным голосом, будто от кошмара, выдавил из себя сосуд сквозь стиснутые зубы. Сжимая брови и морща нос от безудержного пожара, бушевавшего внутри его тела, безжалостно выжигая всё на своем пути, не давая и малейшей передышки. — Я не уйду, когда ты в таком состоянии, — настаивал дракон, слушая на этот раз свои инстинкты, что неустанно внушали, словно с безудержным криком, тому остаться, ведь потом будет поздно. — Почему? — Блеклая усмешка появилась на лице серебряного парня, что с легкой болью растягивала его уже отвыкшее от улыбок лицо. Он поднял уставшие от бесконечной пытки глаза на своего палача, который не ведал о казни. — Разве раньше ты так не поступал? Просто уходил… Тогда что изменилось сейчас? — О чем ты? — Не понимал Дань Хэн столь очевидного. Он в голове исследовал каждый кусочек своих воспоминаний, выискивая хоть малейшую зацепку, что даст ответ на непостижимую тайну своего друга. Но у дракона была собственная правда, заслоняющая путь к воспоминаниям тех дней, когда неосознанно ранил острыми словами своего напарника. — Зачем тебе притворяться, что тебе не все равно? — Келус был на пределе. Эмоции, что были заперты в стальной клетке его разума, вырвались наружу, завладев каждой крупицей его тела, помутив разум и вгрызаясь в горло острой болью тысячи клыков. — Если бы не Март, ты бы даже тут не появился. Всё время проводишь лишь с генералом. Так что ты здесь делаешь? Иди к нему!       Дань Хэн с широко раскрытыми глазами, полными глубокого недоумения, смотрел на отчаяние друга. Он видел, как от порыва эмоций и взмахов рук несчастного парня с головы слетел капюшон, раскрывая последние тайны. Дракон увидел, что под правым ухом юноши прорастали желтые листья гинкго, окрашенные кровью сосуда, и в этот же миг ему стало очевидно о болезни, охватившей и пожиравшей друга изнутри. — Почему ты молчал?! — несвойственно громко сказал Дань Хэн, дрожа от испуга, перед душой, за которую был в ответе. Вновь он схватил тощую руку, пытаясь тактильно наладить контакт, не осознавая, что делал этим только хуже. — Отпусти! — В паническом буйстве вырывался Келус раз за разом, пытаясь вновь ухватиться за ручку двери. Он жаждал вернуться во мрак своей комнаты от осознания того, что его тайна разбитыми осколками рассыпалась в один лишь миг. Неведомый ему ранее страх заставлял его вернуться туда, где, казалось, он мог спрятаться от всего мира, укрывшись во тьме собственных мыслей. — Келус, приди в себя! — Пытался вразумить друга дракон, снова и снова не давая тому закрыться за ставшей ему столь ненавистной дверью.       Но сосуд, от невыносимой горечи собственных чувств, что со стремительной бурей вырвались из заточения, словно взрыв сверхновой, был не в силах вновь их усмирить. И до ужаса сильный поток невыносимой боли, пронизывающий всё тело тысячами иголок, вновь расцвел в его груди, мгновенно поднявшись по горлу до самого рта до безобразия знакомыми ощущениями. И все страдания, таившиеся внутри несчастного серебряного парня, вырвались наружу водопадом крови, усыпанной бутонами алых цветов. Он, сжавшись, стискивал в руке своё горло, сжимая себя до удушения, пытаясь избавиться от ненавистного мучения. Перед глазами все расплывалось, а в ушах стоял жуткий звон, заставляя разум постепенно угасать, теряя последние крупицы сознания.       Дань Хэн с неподдельным ужасом, охватившим все его нутро, смотрел на происходящее, пытаясь понять, почему от него ускользала столь до дрожи пугающая разум болезнь. Он мгновенно осознал, что даже не пытался её заметить, ощутить, понять, раз за разом оставляя друга во тьме собственных проблем, не замечая столь печальных и тоскливых глаз, что искали поддержки в том, кому доверяли с первой секунды появления в этот странный и такой порочный мир.       Дракон, внезапно сорвавшись с места, ухватил в свои объятия дорогого товарища, чьи глаза под тяжестью изнеможения медленно закрывались. Обессиленное тело лежало в руках видьядхары, и взгляд последнего, словно окаменев, замирал на мучительно худом облике своего несчастного друга. По всему телу тотчас пронесся морозный зуд, в сопровождении волны мурашек, пробирающих до самых костей. И, собравшись с мыслями, юноша поднял сосуд на руки, испытывая груз немыслимой ответственности, понимая, что единственное верное решение сейчас было отнести Келуса в лечебницу.       Добравшись, Дань Хэн с непреодолимым волнением бродил взад-вперёд по палате, пытаясь собрать все свои мысли в кучу перед встречей с друзьями, которых вызвал, как только пришел в лазарет. Март и Вельт не заставили себя долго ждать, придя в глубокое смятение, смешанное с безмолвным страхом за жизнь товарища. Девушка прикрыв рот руками, не издала ни единого звука, исказив своё лицо в совершенно несвойственный для неё вид, а Вельт с молчаливым беспокойством анализировал ситуацию, ища хотя бы самую незримую догадку устранения этой трагедии. — Цветы… откуда они? — Осмотрел глазами спящего парня Господин Янг. — Ханахаки, — коротко ответил Дань Хэн, погрузив палату ненадолго в нагнетающее молчание. — Это болезнь из легенд Лофу. Она невероятно редка, несмотря на численность населения. Её связывают с деревом Амброзии, ведь каждый, кто ею болел, теперь находится в саду скорби у корней древа. — Как же он её подхватил? И почему цветы? — Тут же вмешалась в разговор Март, встревоженно оглядывая измученного товарища. — Она появляется от неразделенной любви, — с холодным спокойствием ответил Дань Хэн, но пальцы, что с силой сжимали локоть другой руки, предательски раскрывали бушующий шторм, веками огранённый ледяной коркой его души, предчувствуя новую оттепель. — Сперва небольшим ростком, прямо в лёгких, и чем сильнее тот, в ком сидит это семя, испытывает боль от любви… — секундная остановка давала возможность дракону незаметно проглотить горький ком, нарастающий в горле, — …тем быстрее растёт древо внутри. Келус откашливает цветы этого дерева, потому что они уже разрослись в его лёгких настолько, что листья прорезают плоть. — Мы видели такие же листья у солдат, пораженных Марой. Связано ли это? — Анализировал ситуацию Господин Янг, усердно ища хотя бы малейший след, ведущий к разгадке этой до ужаса страшной проблемы. — И да, и нет. Их связывает только древо Амброзии, — дал вновь ответ видьядхара, — но причины болезни совершенно разные. — Что же нам делать? Неужели нет лекарств? — Сжимала губы от тревоги девушка и, подойдя к спящему другу, усыпанному кровавыми цветами, украшенными золотом листьев древа, прижала руку к груди, пытаясь унять свои переживания. — Лишь один способ, — опустил глаза дракон, морща нос, от знаний, которыми владел только он. — Я видел однажды эту болезнь. Не думал, что столкнуть с ней снова и вот так… Единственное, что мы можем — это найти того, в кого влюблен Келус, и попросить ответить его взаимностью. Иначе… — Он не довел фразу до конца, однако дальнейшее уже не требовало объяснений. Словно по инстинкту, это было понятно каждому присутствующему. — И где нам найти этого человека? У каждого встречного спрашивать? — Не могла скрыть свои эмоции, открытая всей вселенной Март. Горячей вспышкой негодования девушка взглянула на дракона, однако сразу же овладела собой, покачав головой в попытке вернуться в реальность. — Келус недавно спрашивал меня про любовь, — огорченно произнес Вельт. В его воспоминаниях всплывал последний разговор, проведенный с тем, кто теперь беспомощно молчит, погибая в муках от собственных чувств. — Жаль, я не был бдительнее в тот вечер. — Это не ваша вина, — сильнее сжимался дракон, поглощенный собственными мыслями. Он оглядел страдающего друга болезненным взглядом и подойдя, осторожно, с робкой нежностью коснулся холодной руки, проверяя тихий пульс, что успокаивал хотя бы ненадолго беспокойную душу. — Надо что-нибудь поискать в его комнате и поспрашивать прохожих, там где он бывал, — посмотрел он на друзей, что безмолвно распределили роли. — Я дождусь, когда он проснется и попробую спросить напрямую.       Март и Вельт, без лишних слов, будто слаженный часовой механизм, отправились выполнять свои роли, сберегая каждую крупицу времени. Дань Хэн неторопливо сел рядом с парнем, его взгляд был пристальным, словно он наблюдал за каждым вдохом, каждым мельчайшим движением того, кого считал частью своей странной, но драгоценной семьи. В какой-то момент его мысли забрели во времена их первой встречи. Воспоминания потекли словно ручей, что собирает в себе кристальные моменты прошлого. Он вспомнил мгновения, когда они столкнулись с первым испытанием, вспомнил взгляды, наполненные надеждой и сомнением. Затем последовало второе, и их узы только укрепились. Он не мог просто так смириться с мыслью, что всё это может оборваться на столь раннем этапе. — Когда всё изменилось, — прикрыл глаза видьядхара, погрузившись в поток бесконечных мыслей, вырывая из памяти день их встречи на Лофу. Он вспоминал момент, когда Келус впервые замолчал, когда расстояние между ними казалось вдруг стало столь непреодолимым, став чужими друг другу в одночасье. Но лишь взгляд друга оставался туманным пятном в его воспоминаниях.       Через несколько часов Келус наконец пришел в себя. Словно под влиянием новой волны кашля, из его груди вырвался цельный бутон алого цветка, окропленный липкой кровью. Дань Хэн, заметив это, осторожно приблизился, уводя цветок в сторону и создавая парню мгновение для восстановления дыхания. — Келус, — с тревогой и легкой робостью, произнес дракон, стараясь не тревожить юношу громкими звуками. — Если слышишь, посмотри на меня…       Сосуд послушно поднял голову и измученные золотые глаза, окунаясь в бездонный океан голубых печальных глаз дракона. — Я знаю, что у тебя за болезнь, — продолжил дракон, получив сигнал. — И знаю, как затупить её симптомы. Тебе нужно просто сказать о том, кто тебе нравится.       Даже перед лицом неизбежной смерти, Келус отказывался говорить правду, страшась стать причиной боли того, кого так сильно любил. С горечью во рту, он стиснул зубы, устремив свой взгляд в глаза дракона, чей взор лазурными тонами мерцал во тьме его души. И как бы он не ревновал Дань Хэна к его безмолвному прошлому, сосуд с горечью признавал, что был не достоин стоять даже наравне с тем, кто был с ним так долго. И не решившись рассказать о горькой тайне, лишь закрыл глаза, отвернувшись, поставив точку.       Дань Хэн, напряженно нахмурив брови, вцепился когтями в края кровати. Он чувствовал в себе гнев, вызванный молчанием парня. — Если ты хотел больше доверия, тогда почему сам скрывал от нас свою болезнь?! — Его слова прозвучали резко. Их окружили мельчайшие капельки воды, поднятые в воздух от вырвавшихся эмоций дракона, что в тот же миг сковали ледяные цепи, обрушивая капли вниз дождем.       Келус затаив дыхание от вырвавшихся эмоций друга, что впервые открылись ему. В его сознании все встало на свои места, когда в миг осознал, что заставило Дань Хэна утаить всю историю. Та же самая причина неумолимо заставляла сосуд тщательно скрывать свою болезнь. В этой спонтанной осознанности он понял: они оба делили одну и ту же жажду — не доставлять беспокойства своим друзьям. Оба стремились оберегать их от излишних переживаний. Но взгляд дракона, что открылся Келусу, позволил тому осознать, что, даже утаив свой секрет, он не избавит того, кого любит, от страданий. И с горечью взглянув на дракона, он, дрожа, поднял свою руку, прислонив ладонь к груди дракона. Там, где неритмично билось его сердце.       Дань Хэн замер в изумлении, приковав взгляд к руке, что коснулась его так робко, а затем резко, переместился на столь печального друга. Его глаза постепенно расширялись, от последнего кусочка пазла, который наконец-то был водружен на свое родное место, создавая цельную картину всех трагических событий. Но информация, всплывшая перед ним, оказалась настолько неожиданной, что потрясла его в глубине души.       Сколько долгих лет он прожил, отдавая свои силы лишь исполнению возложенной обязанности, погружая всё своё сознание в работу, не оставляя места мирским чувствам. И сейчас он осознавал, что его оковы спали так давно, но эта свобода, безмолвным шёпотом в голове, вызывала в нём тревожные ощущения. Его охватывал страх перед неизведанным. Он боялся своих собственных чувств, которые пробуждал в нём Келус, существующие для него лишь на страницах книг, часами читаемых им в одиночестве, и в коротких встречах с людьми, пересекавшимися с ним в его странствиях на экспрессе.       Дракон метался глазами, пытаясь найти ответ, отходя от кровати товарища медленными шагами и впервые, его внутренний лёд трескался, освобождая таившийся внутри океан, что волною безудержных эмоций захлестнул всю его душу. И впервые, не сумев сдержать цунами чувств, он вышел из комнаты, оставив сосуд одного.       Для Дань Хэна, казалось, прошла вечность, а для Келуса лишь, столь болезненный миг. Парень устало опустил руку, ощущая острую боль в груди, что вновь вторгалась в его тело. Чувствовал, как ветви древа, будто змеи, проскальзывали сквозь ребра, настойчиво пытаясь выбраться наружу. Снова Келус издал звериный стон, борясь с болезнью, и из его губ вырвался еще один цветок, с бордовыми от крови листьями. Голоса в его голове звучали всё более соблазнительно, зовя его к себе, словно пение сирен. Он больше не смог сопротивляться этому магнитному призыву и, наконец, отдался им.       Дань Хэн не мог понять, как ему поступить. Он встал на мосту, держась за голову, словно пытаясь удержать внутренний хаос. Ему страшно было позволить кому-либо подойти к нему так близко. Его рассудок стоял на краю разрыва, медленно скатываясь в бездну сомнений. Внутри него метались мысли, словно водоворот в глубоком море, засасывающий в пучину непроглядной глубины, пока не раздался звонкий голос его подруги, как луч света во мраке. — Дань Хэн? Что ты тут делаешь? Ты что-нибудь узнал? — Голос девушки отразился в голове дракона, позволив хотя бы на время успокоить невыносимый шторм.       Та подошла, окинув взглядом столь взъерошенный вид друга. Брюнет, сделав глубокий вздох, наконец собрал все мысли в кучу. — Да, но есть одна проблема, — нахмурил брови дракон, чувствуя на плечах огромный груз. — Ого! Рассказывай, кто это! И что за проблема? — Подруга сгорала от невинного любопытства. Казалось, в её глазах можно было разглядеть маленькие розовые искорки.       Дань Хэн без слов указал на себя, отвечая разом на оба вопроса, заставив будто весь мир погрузиться в секундное молчание. — Что?! Тебя?! — С большим искренним удивлением воскликнула Март. Казалось, её было слышно во всем Лофу, и даже в толщах воды гнездовья видьядхар.       Дракон, сжав губы и опустив глаза, не знал, что ответить. В его груди мешались эмоции, и даже не хватало сил сделать какие-либо замечания подруге, которая так явно выразила своё глубокое изумление. — А ты что? Ответил взаимностью? — Спросила девушка, заставив Дань Хэна вновь посмотреть на неё. — Нет, я… — сильнее сжался видьядхара, чувствуя горечь во рту. — Я просто ушел. — Ушел?! Разве ты к нему ничего не чувствуешь? — Я не знаю, — развернулся дракон к ограждению, устремив свой взор на врата, за которыми была скрыта целая бескрайняя вселенная, а за спиной был столь дорогой ему дом. Его взгляд изменился с последнего раза, когда он стоял тут вместе с тем, кто сейчас лежал на больничной койке. Стал болезненно печальным. — Я не уверен, что могу кого-то любить. Тем более вы для меня семья, я… — Ты говорил, что нужно найти того, кто ответит на его чувства, — перебила его Март, сложив недовольно руки. — Мы нашли его, но этот «кто-то» не отвечает. Ты же понимаешь, что это значит?       Дань Хэн прикусил нижнюю губу, сжимая пальцы вокруг каменных перил моста. Его ногти врезались в твердую гладь, словно пытаясь отвлечь внимание от бушующих чувств внутри, что волнами сбивали его с ног, пока он безрезультатно раз за разом пытался собраться с пожирающими его разум мыслями. — Дань Хэн, ответь, ты готов потерять его навсегда? — Уже спокойно, как заботливая сестра, спросила девушка мягким голосом, видя смятение внутри дракона. — Я… — с болезненным видом опустил глаза видьядхара. В его голове проносились воспоминания их столь недолгих приключений на Ярило VI. Общих побед и счастливых моментов, проведённых вместе с Келусом, что с теплом отзывались в трепещущем сердце дракона. — Я знаю, это не просто принять кого-то и так неожиданно, — Март встала рядом с другом положив осторожно кисть на перила. — Но, если всё так обернулось. Будет ли так уж плох этот выбор? Подумай, что тебе нравится в Келусе? — Нравится? Ну… — Дань Хэн задумчивым взглядом окинул бездонную пропасть под мостом. Вновь в его голове проносились воспоминания, наполненные присутствием Келуса. — Он с самого начала был любознательным. Мне нравилось это в нём. Несмотря на то, что был не прочь даже порыться в мусорных баках. Мне нравилось… — нежная улыбка появилась на лице дракона, — что он внимательно слушал меня, когда я рассказывал ему о новых материалах, добавленных в базу данных. — У вас много общего. Вы оба странные, — усмехнулась девушка, смутив брюнета, вновь заставив нахмуриться, но в этот же миг отойти. — Нравилось… — продолжил юноша свою мысль, возвращаясь в прошлое. — То с каким усердием он подходил к любому заданию. И то, что напоминал мне о сне, когда я засиживался допоздна. И его улыбка, когда он молча смотрел на меня за работой, — Дань Хэн замер, остановив свой монолог. Он вдруг осознал для себя одну столь малозаметную вещь, что не мог никак увидеть раньше, под пеленой собственного безразличия. Вещь, что теперь наполнила всё нутро дракона столь нежными и тёплыми чувствами, которых он не мог себе даже представить. Юноша посмотрел на Март так резко, что та подпрыгнула от волнения. — Значит, уже тогда он… был влюблен?       Девушка, не понимая ничего, лишь по-птичьи наклонила голову, сказав: — И ты готов забыть его навсегда?       Дань Хэн оробел, его кулаки стали сжиматься сильнее от гнетущей тревоги на его душе, а затем, развернувшись, он тотчас ринулся в сторону больницы. — Нет, я не готов его отпускать.       Вернувшись в больницу, Дань Хэн обнаружил, что в комнате уже никого не было. С испугом он оглядел каждый уголок, но взгляд его не нашел ни тени столь важной для него фигуры. Ощущение сильной тревоги нависло над ним, и дракон быстро направился к персоналу. Он со всей своей строгостью отчитал работников за то, что те не смогли уследить за одним пациентом, столь важного для одного видьядхары.       Снова в пустой комнате Дань Хэн начал перебирать в уме все детали, пытаясь ухватиться за любую крупицу, желая уловить что-то важное, что он мог упустить. В его голове возник пейзаж золотого сада, где когда-то он стал свидетелем завершения столь до боли ужасной, но романтично прекрасной болезни. — Сад скорби, — произнес дракон, посмотрев на подругу, что с безмолвным вопросом глядела в ответ. — Все больные под конец своего срока возвращаются в сад скорби, чтобы связать свою душу с деревом Амброзии! Нужно идти к корням! — Хорошо, ты иди. Я поищу Господина Янга, и мы подойдем, как только сможем.       Дань Хэн кивнул девушке в знак согласия и направился следом за Келусом.       Сосуд медленно передвигался вперед, оставляя за собой золотой след листьев, украшенные алыми лепестками, что с ветвями прорывались наружу в сладком предчувствии родного дома. Кровавые струйки стекали вниз, создавая на теле безмолвного парня, мрачные картины. Его глаза опустели, потеряв последний свет, что уже навсегда потускнел, погружая его в объятия всепоглощающего отчаяния. Он шёл инстинктивно, притягиваемый туда, будто магнитом, где над деревом поднималась тень дракона — последний призрак того, кого он безнадёжно полюбил. Сад был уже близко, а голоса кричали, манили, влекли в сказочную утопию, что обещала забрать всю боль, пронизывающую его тело. — Келус! — раздался крик Дань Хэна позади. Сосуд замер на миг, ощутив в кончиках своих пальцев покалывающую дрожь от голоса того, кто был столь дорог. Но вновь шум в голове заполонил всё сознание, шепча так сладко в голове, обманывая разум.       В бреду парень видел образ Видьядхары в том лесу. Он ожидал его, протягивающего руки, и с каждым криком Дань Хэна голос в его голове казался отголоском впереди. Его кожа стремительно покрылась корой, а тело начало меняться под натиском Амброзии. Ветви тотчас, с жутким скрежетом, прорвались наружу из деревянного тела сосуда, стремясь освободиться из плена сковывающей их плоти, а ноги обвили тяжелые корни, уходящие вниз, в бездонную пустоту прозрачной земли, сплетаясь с первородным древом.       Он был уже в лесу.       Дань Хэн был близко, разделенный лишь несколькими метрами. Он с ужасом наблюдал, как всё тело его бывшего друга, теперь покрытого деревянным стволом золотого дерева, и лишь лицо на время было ещё не затронуто недугом.       И в этот столь судьбоносный момент двух душ дракон не нашел ничего более подходящего, чем впиться в губы умирающего парня нежным, но неуверенным, девственным поцелуем. Он целовал юношу, словно пытаясь подарить ему столь долгожданный акт нежности, с невинной робостью касаясь деревянных щёк, пока мягкость искусанных до крови губ не стала лишь воспоминанием.       Дань Хэн отстранился от древа, осознав, что последние крупицы песчинок осыпались в таймере часов, и лишь последний выдох друга огласил о разрыве сковывающих их уз. Внутри дракона всё в миг опустело, рассыпавшись на дне бездонной впадины. Он видел грустные контуры того, кто когда-то был его другом, того, кто полюбил его всем своим сердцем, навсегда воплотившись в коре золотого древа с пылающими красными цветами.       Обессиленный, дракон пал перед деревом на колени, сжимаясь от пронизывающей душу боли, что некогда чувствовал тот, кто теперь спал вечным, безмятежным сном, убаюканный ласкающим бризом. Дань Хэн не мог поверить, что так легко лишился того, кто с первых дней, с таким невинным, чистым взглядом, полным восхищения и безмерной преданности, смотрел на него. И, казалось, он никогда не плакал, несмотря на все испытания, возложенные на плечи долгожителя. Но в этот момент, в удушающей тишине, слезы стекали по щекам верховного старейшины Лофу, скорбящего по потерянной любви. — Дань Хэн! — раздался запыхавшийся голос подруги позади, но дракон не поднял головы, смиренный и сломленный. — Дань Хэн, где Келус?       Март и Вельт, добравшись до сада, тотчас замерли, увидел столь знакомые черты, вытесанные в коре золотого древа, окруженного лесом скорби. Взгляд, утерявший радость, был вечно замкнут на какой-то далекой точке горизонта. Губы, навсегда замерли в последнем акте нежности желанного поцелуя. — Как же так… — наморщил нос Господин Янг, пытаясь скрыть печаль от утраты.       Март, не в силах сдержать горечь внутри, заплакала, прикрыв руками рот, пытаясь удержать хотя бы на мгновенье колкий холод морозной бури, бушующей внутри нее.       Дань Хэн, собрав последние запасы внутренней энергии, поднялся вновь, прильнув к неподвижному телу того, кто так его любил. Он бережно повязал на деревянные плечи друга лазурный пояс, пытаясь согреть его страдающую душу. И лбом прислонился к деревянным очертаниям лба Келуса. — Прости, что пришел так поздно. Что не заметил того, как ты страдал. И за то, что пренебрёг тобой, — прошептал парень, отдавая свои слова ветру, но с горящей надеждой внутри, что они отразятся в душе того, кому предназначены. — И прости, что понял это так поздно. Я тоже тебя люблю.       Дань Хэн, словно закрепляя свои слова, нежно поцеловал контуры губ, высеченные в коре бывшего друга, пытаясь перенести свои чувства на того, кто спал под толстой коркой золотой коры. И, казалось, в этом мимолетном мгновении он мог подарить ему всю свою душу, что полюбила серебряного парня с глазами цвета золотого солнца. И будто последний аккорд в бесконечной музыке их уз, кристальная слеза дракона упала на корни непоколебимо спящего древа, лаская те, извиваясь стекала вниз.       И в тот же миг, словно ответ на нежные прикосновения и горячие чувства, волшебная вспышка золотого света стелларона озарила окружающее пространство. Будто рождение нового солнца, она ослепила всех вокруг, неустанно расширяясь и мерцая чистым первозданным светом, разряжая влажный воздух. Лишь позднее, сквозь мгновенья, свет погас, открыв новую картину. Келус лежал на золотых листьях, усыпанных алыми бутонами собственных цветов, будто сказочное нежное создание. А древо растворилось в горьких воспоминаниях тех, кто его узрел.       Дань Хэн, без лишней мысли, ринулся к спящему принцу и осторожно прислонив ухо к его груди, с глубоким облегчением вздохнул.