А может быть здесь любовь?

Последние недели беременности Софии проходили тяжело. Она была хрупкой, стройной и ещё сильнее исхудала, так что леди Данбери опасалась за ее здоровье и здоровье малыша, а леди Вайолетт и прочие уважаемые леди города не переставали делиться своими опасениями насчёт тяжёлых родов девушки. За месяц до назначенного срока они с Бенедиктом хотели уехать в "Мой коттедж", чтобы Софи проводила время на свежем воздухе, могла лучше питаться и побольше отдыхать, однако леди Вайолетт возмутилась, что никогда в жизни не слышала большей глупости, и заставила их остаться. – Софи не перенесет эту поездку, – заявила женщина, – ты, Бенедикт, конечно, ничего не понимаешь в детях, но я родила восьмерых, так что хоть раз в жизни послушай мать: вам не стоит никуда ехать, – виконтесса сделала паузу. – Здесь за ней сможет присмотреть доктор и все мы, а что вы будете делать там? Меня и так очень беспокоит ее состояние, – добавила она. – Подумай, каково мне будет, если вы будете так далеко? Именно поэтому они и остались, а сама леди Вайолетт практически переселилась в дом Бенедикта и Софи. Женщина, как она и говорила, родила восемь детей, так что видела, что состояние Софи скорее походило на состояние той, кому рожать через месяц, а не через два, но, конечно, не могла предположить, что в этой беременности был огромный обман, а будущий малыш не будет ее внуком. Леди Данбери также проводила множество часов в доме Бенедикта Бриджертона. Она знала правду, так что ее беспокойство было не так сильно, но она разделяла убеждение общества, что роды будут тяжёлыми, а в глубине души боялась, что те даже могут убить девушку, даже если никогда и никому, за исключением леди Вайолетт, не озвучивала эти мысли. И все же, роды настигли неожиданно их всех. В то примечательное солнечное утро Софи чувствовала себя лучше, чем в последнее время, так что оделась и спустилась к чаю вместе с леди Вайолетт и леди Данбери. Обе женщины были рады, что девушка чувствует себя хорошо, так что они расположились на небольшом балкончике, выходящем во внутренний садик, наслаждались вкусным завтраком и теплым солнцем. Бенедикта дома не было, ещё вчера вечером он сказал Софи, что уедет в галерею, обсудить выставку там Нимфы, так что женщины остались втроём. Софи ждала также Колина. Они с Пенелопой сыграли свадьбу несколько месяцев назад и время от времени заходили в гости, поскольку жили совсем рядом. Чаще всего они приходили вдвоем, но в последнее время Колин заходил один. Софи полагала, что и сама Пенелопа уже была с ребенком, так что испытывала недомогания по утрам, как и сама Софи в начале беременности, однако у них с Пенелопой ещё не было возможности это обсудить. Однако, Колина ещё не было, так что женщины обсуждали то, что обсуждается в подобном обществе: на этот раз предстоящий бал у Кауперов и наследницу этой семьи, а также ее шансы на счастливый брак, когда Софи вскрикнула и резко схватилась за живот. – В чем дело? – взволнованно спросила леди Вайолетт. – Ребенок, – только и смогла прохрипеть Бекетт. – Как ребенок? – удивился Колин, появляясь в этот самый момент на балкончике. – Ещё ведь рано! – Вайолетт, – произнесла леди Данбери, взяв на себя инициативу, – передайте, чтобы Роберт пошел за доктором, а миссис Джунпер пусть поручит горничным подготовить все необходимое, – вдовствующая виконтесса кивнула и вышла. – А вы, мистер Бриджертон, поможете мне проводить Софи в постель, нам надо будет ее раздеть и уложить. – Раздеть? – удивился юноша. – Не делайте вид, что никогда не раздевали женщину, – леди Вайолетт закатила глаза. – Поможете вы мне или будем ждать кого-нибудь из прислуги? – Разве мы не должны сообщить Бенедикту? – уточнил Колин, подходя к Софи и помогая той подняться, опираясь на его плечо. – Схватки могут продлиться до самого вечера или даже до утра, – произнесла женщина, показывая Колину дорогу, – нет необходимости беспокоить вашего брата, пусть занимается своими делами. Она может родить и без его присутствия.

***

Бенедикт не торопился домой. Он заключил отличную сделку: директору Уайт-холла понравилась его картина и он был счастлив разместить этот мифологический сюжет в одном из залов. Они провели несколько часов переходя с места на место, выбирая наилучшее расположение, чтобы позволить краскам играть под лучами солнца, а таинственному фокусу печальных глаз проявить себя для наибольшего количества посетителей. После завершения этой удачной сделки он зашел к Мондричам, где выпил несколько бокалов вместе с Энтони и Саймоном Бассетом, герцогом Гастингсом и мужем его младшей сестры Дафны. Им троим было о чем поговорить и, в частности, жены, дети и приемы, которые первые так любили устраивать. Поговорили и о младших Бриджертонах: недавно женившемся Колине, Франческе, что достаточно успешно дебютировала в обществе, а также Гиацинте и Грегори. Когда он вернулся домой, то с самой первой секунды был удивлен тишиной и пустотой дома, однако через мгновение услышал крик, который доносился откуда-то сверху и вздрогнул. Пока Бенедикт преодолевал ступени наверх, крик повторился во второй и третий раз, и он наконец понял, откуда шел звук. Это была спальня Софи. Это была Софи. Он влетел в небольшую гостиную, которая вела в спальню жены, и практически налетел на Колина. – Что происходит? – он практически кричал на брата, схватив того за лацканы жилетки. – Что, черт возьми, здесь происходит? – Успокойся, – произнес Колин, подавая ему полный стакан виски. – У нее начались роды, ещё утром. – Почему меня никто не нашел? – спросил Бенедикт, делая большой глоток. – Я хотел, – признался Колин, – но леди Данбери сказала, что это может затянуться до утра, так что нет необходимости тебя искать. Ты тут ни на что не повлияешь, так что и приходить тебе незачем. Немного странный взгляд на положение вещей, как по мне, – добавил Колин, – но кто в своем уме станет спорить с леди Данбери. – Как она? – спросил Бенедикт, делая ещё один глоток, вслед за ещё одним криком его супруги. – Леди Данбери? – переспросил Колин. – В полном порядке. А вот Софи, – продолжил он, поймав гневный взгляд старшего брата, – плохо. Доктор не берется делать никаких прогнозов. Она борется, это, по словам доктора, хорошо, но он боится, что ни у нее, ни у ребенка не хватит сил. Схватки становятся более частыми, что вроде как хорошо, но вовсе не гарантирует, что она скоро родит, – Колин замолкает, потому что тишину прорезает очередной крик Софи. – Ты вероятно не помнишь, – начал Бенедикт, – но мама кричала также – Когда родилась Гиацинта, – закончил Колин. – Я помню. Они оба замолчали, но не Софи, и ее вскрик заставил Бенедикта вздрогнуть. – Я пойду к ней, – он попытался пройти, но Колин его остановил. – Пропусти, я должен быть рядом, – он почти перешел на крик. – Колин, черт возьми! – он не думал о том, что дверь в спальню приоткрыта, и женщины могли слышать его ругательства. – Ты ей ничем не поможешь, – продолжал свои попытки остановить брата Колин. – Бенедикт! – из спальни донёсся голос Софи, и это впервые был не крик, а связные слова. – Бенедикт здесь? Я слышала его голос, где он? Бриджертон слышал, что его мать что-то говорила Софи, но его это уже не волновало, поскольку он оттолкнул Колина, так что тот упал на диван, и прорвался в спальню Софи. На мгновение он замер на пороге, пораженный картиной. Доктор, что стоял напротив входа в комнату и, соответственно, напротив Софи, отступил в сторону, пораженный вторжением. Бенедикт знал этого человека, знал его профессионализм, но он также знал, что Софи он помочь в данный момент не мог. Девушка полусидела в постели, ее волосы разметались по плечам и прилипли ко лбу. Вся ее кожа и ее сорочка были мокрыми от пота и воды, которой леди Вайолетт протирала лоб девушки. Его мать сидела на кровати слева от девушки, держа ее руку в своей. Леди Данбери сидела в кресле с другой стороны, и именно туда направился Бенедикт, опускаясь на колени рядом с кроватью, беря руку Софи в свою. – Бенедикт, – прошептала она тяжело дыша, набираясь сил, чтобы продолжать тужиться, выполняя указания доктора. – Я боялась, что ты не придешь. Что мы не успеем поговорить. – Я здесь, – он погладил ее костяшки. – Все хорошо, мы ещё успеем поговорить. – Нет, – покачала она головой, набирая воздуха, чтобы сделать ещё одно усилие. Бенедикт терпеливо ждал, пока она снова сможет говорить. – Это нужно обсудить сейчас. Это очень важно, понимаешь, ведь – она не договорила, почему это так важно, ведь снова закричала, из глаз полились слезы, и Бенедикт с ужасом понял, о чем думала девушка. – Эй, Софи, послушай, – произнес он, когда их взгляды снова встретились, – даже не думай об этом, поняла меня? Все будет хорошо. – А если нет? – прошептала она. – Я не смогу, Бенедикт. Я не справлюсь, я знаю, что умру, и что этот ребенок – Софи, – он перебил ее, взяв ее руку в обе свои руки, – даже не думай умирать, слышишь? Я люблю тебя, я не позволю тебе, – он не думая подался вперёд и поцеловал ее в щеку, прямо возле ее искусанных, но бледных губ. – Я люблю тебя, Софи, больше всего на свете. Я люблю тебя, и ты не умрешь, – она отрицательно покачала головой, отказываясь принимать его точку зрения. – Ты должен мне пообещать, – произнесла девушка. – Я знаю, ты не полюбишь его, но ты должен позаботиться о нем. Бенедикт, пожалуйста, пообещай мне. Он ведь ни в чем не виноват, слышишь. Не будь жесток к нему, пожалуйста. Бенедикт, пожалуйста. – Перестань, – произнес Бриджертон. Он старался не думать о том, что у леди Вайолетт и всей прислуги сейчас должно было быть очень много вопросов. Ведь слова Софи явно говорили о том, что у них был какой-то секрет. И если бы кто-то задумался, то легко понял бы, в чем было дело. И все же, Бенедикт заставил себя продолжить. – Ты сможешь позаботиться о нем или ней сама, Софи. Тебе не нужно просить. – Нет! – воскликнула девушка, кривясь от боли, но подавив крик. – Ты должен пообещать мне, Бенедикт. Поклянись, что позаботишься о нем. Поклянись самым святым, слышишь! Пожалуйста, ради меня. – Я клянусь, – произнес он, потому что видел в ее глазах такую боль и такой страх, какие не должен был выдержать человек. – Могилой моего отца, – он сделал паузу. – И могилой твоих родителей. Я позабочусь о нем Софи, – он не закончил предложение, но они оба знали, что он должен был бы добавить "как о своем". Она кивнула ему и перевела взгляд обратно на доктора, однако не разжала ладонь, которую в своих руках держал Бенедикт. Бриджертон поднял взгляд и сквозь щель в двери увидел Колина. Он был почти уверен, что брат слышал каждое слово Софи и уже соединил ее слова и его обещания. Бенедикт только отрицательно покачал головой, и Колин кивнул. Они обсудят это потом, а может и вовсе не станут обсуждать. Софи думала, что умирает. Мало ли что она могла наговорить. Бенедикт не был уверен, когда именно случился переломный момент, но в какой-то момент услышал крик ребенка и слова доктора, что у них мальчик. – Чарльз, – прошептала Софи, смотря куда-то в сторону доктора практически невидящим взглядом. – Мой Чарльз. Бенедикт поднялся с колен как раз в тот момент, когда глаза Софи закатились и она потеряла сознание. Однако, леди Данбери практически вытолкнула его из комнаты раньше, чем он успел начать говорить или делать глупости. Чарльза отдали на руки леди Вайолетт, а доктор и прислуга занимались Софи. Сам же Бенедикт стоял за закрытой дверью, в объятиях младшего брата, и молился, чтобы его жена и его сын остались в живых.