Слухами земля полнится

      После войны Гарри сталкивался с Драко только на светских мероприятиях. Как-то раз гостья одного из таких раутов поведала, что тот недавно вернулся из Италии, где изучал реставрацию произведений магического искусства. «Он исправил кривой нос моей дорогой матушки, — рассказала дама. — Она даже перестала прятаться за рамой».       Но Гарри полагал, что главная причина, по которой люди приняли возвращение Драко Малфоя в Британию, заключалась отнюдь не в том, что он всегда и везде чинил людям украшения. Где бы Малфой ни появился, он пожимал руки, веселил людей, улыбался в ответ на выпады, и неизменно бок о бок с ним был министр Бруствер.       Когда Малфой и Кингсли направились к нему, Гарри украдкой смахнул крошки, которые могли быть вокруг рта, пригладил волосы и поправил значок, а потом Малфой на него посмотрел.       В холодном взгляде крылась бесстрастная оценка, и все же Гарри почувствовал себя на грани обморока. Он впервые увидел Малфоя после войны. — Гарри, — Кингсли тепло пожал ему руку. — Так приятно наконец-то тебя застать. Обычно ты не приходишь. — Поттер, — вежливо поздоровался Малфой. — Рад встрече. — Да, — прохрипел Гарри. Прочистил горло, покраснел. — Эм, я тоже рад встрече.       Малфой явно не предвидел внезапную запинку в беседе. — Министр Бруствер сказал, ты начал тренироваться на аврора? — Не начал, — возразил Гарри. — Уже почти год прошел. — Д-да, — пробормотал Малфой. — Полагаю, это нельзя считать началом.       Их обоих явно выбил из колеи этот разговор. К счастью, Кингсли увел Малфоя к другой группе гостей, бросив на Гарри ошеломленный взгляд.       Тогда-то все и началось.       Он не был уверен, на каких мероприятиях появится Малфой, а поскольку Гарри приглашали на все, он решил посетить каждое, что определенно сказалось на его тренировках. Стажер Уэллс, конечно, был недоволен тем, как часто ему приходилось наверстывать упущенное за двоих, пока мысли Гарри витали в облаках, но возможность столкнуться с Малфоем того стоила.       Вскоре Малфой начал посещать мероприятия в одиночку, обаянием добиваясь персональных приглашений. И, хотя Гарри постоянно с ним разговаривал, он так и не избавился от излишней неловкости и напора. Плавно они перешли от вежливой светской беседы к тонкому юмору, и к моменту, когда Гарри стал младшим аврором, Драко начал искать его на обедах и званых ужинах. А уже в первый год пребывания Гарри в статусе старшего аврора, организаторы любых встреч знали, что их пару лучше не сажать далеко друг от друга, ведь они просто поменяются местами с соседями, чтобы быть рядом.       На глазах Гарри Драко прошел путь от образца опозоренного после войны чистокровного до востребованного реставратора с собственным бизнесом. Но еще он видел, как Драко снова и снова упускал шанс занять почетное место в обществе. — Почему ты ему отказал? — спросил Гарри, совершенно потрясенный тем, как Драко отвернулся от куратора Шотландского музея магии. — Даже я могу распознать в этом шанс один на миллион. — В нем не хватало искренности, — объяснил Драко. — Слишком уж хорошее предложение. — Он не лгал, — заверил Гарри. — Откуда тебе знать? — Я просто знаю. — Ну, а я нет, — с сомнением произнес Драко. — Я не доверяю своим ощущениям насчет других людей. Больше не доверяю.       Картинка сложилась воедино, стоило Гарри понаблюдать еще чуть-чуть. То, как Драко сжимал палочку, когда кто-то обращался к нему со сделкой, предложением или просто советом. То, как от знакомства с мужчинами постарше на его лице проступал страх, который быстро сменялся вежливой улыбкой. То, как Драко тянуло к людям с явно недобрыми намерениями.       Драко упускал хорошие возможности, а плохие люди его подставляли. И снова, и снова, и снова по кругу. — Поговори с ним, — просили Гарри их общие друзья. — Ты единственный, кого он слушает.       Их замечания задевали что-то глубоко внутри, хотя он и пытался это скрыть. — Он всегда со мной спорит. — Но никогда не злится по-настоящему.       Так Гарри и сделал. И Драко перестал ошибаться. Он вообще перестал что-либо делать. — Слишком сложно, — сказал Драко. — Я так устал пытаться понять людей.       Он больше не принимал предложения о реставрации. По его словам, вести светскую жизнь было гораздо проще. Он нуждался лишь в смехе людей. Легко брал на себя роль объекта насмешек, чтобы сделать окружающих счастливыми, понравиться им.       Гарри не знал, как к этому относиться. Время шло, Драко казался надломленным, будто не знал, кто он такой. А потом вдруг он пришел на вечеринку под руку с мужчиной.       Появление Луи не принесло бы ничего хорошего, Гарри понял это с первой же встречи. Еще до того, как тот открыл рот, ему было предельно ясно, что Луи был зациклен исключительно на себе. И все же они встречались в течение нескольких месяцев, хотя улыбка Драко застывала на лице всякий раз, когда Луи начинал разговор. — Он просто тебя использует, я знаю, даже ты это видишь, — яростно прошептал Гарри.       Они были в Министерстве на Рождественском гала-концерте и Луи сбежал, стоило им с Драко появиться в дверях зала. — Не понимаю, зачем тебе закрывать глаза на его поведение. — А тебе-то какое дело? — прошипел Драко. — Ты несчастлив с ним! — воскликнул Гарри. — Почему ты никогда не выбираешь людей, которые о тебе заботятся…       Голос Драко был отрывистым и торопливым. Запыхавшимся и паникующим. — Как я могу быть уверен? — запротестовал он. — Луи — придурок, но, по крайней мере, он не притворяется. Как я могу быть уверен в других? Всю жизнь мне лгали люди, которых я должен был знать лучше всех, люди, которые обо мне по-настоящему заботились. Очевидно, я даже не способен отличить ложь от симпатии. Не моя вина, что придурки — единственные искренние люди в моем окружении.       И внезапно это ужалило Гарри. — А как насчет меня? — спросил он, боясь задать следующий вопрос, но зная, что так или иначе получит свой ответ. — Мне ты доверяешь?       Драко открыл рот, потом закрыл его. Открыл снова.       Что-то сломалось между ними, когда он просто сказал: — Нет.       Гарри вгляделся в чужое лицо, отчаянно пытаясь найти признаки, которые приучился видеть. Небольшие подергивания, движения мышц, румянец или широко распахнутые глаза — все, на что он заставлял себя обращать внимание, лишь бы никто никогда ему не солгал. Но каждая частица Драко была честна и открыта: его глаза, его рот, его дыхание, его сердце. — Ну что ж, — сказал Гарри. — Это искренний ответ. — Гарри… — начал Драко. — Нет, хоть раз в жизни, — он шагнул назад, — не пытайся выкрутиться болтовней. Ты же сам сказал, что придурки не притворяются.       Когда Гарри уходил, Драко, казалось, рассыпался в прах.       И это тоже было искренне. — Я завидую вам, аврор Поттер — сказал Рис Рой два месяца спустя — Драко всегда был столь хорош?       И Гарри взглянул на Драко, смотревшего на него из-за пианино: его лицо раскраснелось, а глаза — блестели. Гарри — беспомощный и не знающий, как ему поступить, — спрятал взгляд.       Быть может, выпить, или убежать, или вовлечь в поцелуй. Или, возможно, упасть в обморок от боли осознания, как сильно он хотел человека, который не знал, как любить. Сумеет ли он вообще дать понять, насколько Драко значим, не утопая при этом в попытках доказать свои чувства… — Да, — глубоко вздохнув, ответил Гарри, молясь, чтобы Драко услышал правду в его словах. — Он всегда был идеален.