Sapere aude/Дерзай знать

Несколькими часами ранее.

Полпервого ночи.

— Мими готова начинать? — наконец спрашивает Маль, откидываясь на спинку стула, скрещивая руки на груди. Каждая минута, проведённая в томительном ожидании, сопоставима с целой вечностью. Люцифер, сидящий на краю стола, кивает и поднимает правую руку, глядя на часы с кожаным ремешком, свободно висящие на запястье. — Через десять минут должна уже начать. Уверен, что этого хватит, чтобы приманить вендиго? — он поворачивается в сторону друга; взгляд красных глаз перемещается по комнате, но даже от этого плавного действия сквозит с трудом сдерживаемым волнением. — Они могут и не пойти дальше в поселение. — Далеко и не нужно, — оглянувшись на распахнутое окно позади себя, Маль задумчиво смотрит в гущу тёмного леса, раскинувшегося за забором. — Небольшого переполоха достаточно, чтобы основная часть парней отвлеклась, и они собрались там. Никому не будет дела до вас двоих, пока у окраин поселения бродят монстры в такую важную ночь. Вполне логично, однако… — А до нас они не доберутся, пока мы будем идти к Бонту? И потом… тоже, — Вики обнимает колени обеими руками, устроившись на диване. Она уже давно надела заранее заготовленные штаны и футболку с длинным рукавом, как её сейчас ещё любят называть лонгсливом — одежда, в которой должно быть более-менее удобно пробираться сквозь самую гущу леса. Маль переспрашивает со слабой усмешкой. — Кто именно? Вики сдерживается от того, чтобы просто закатить глаза. Его саркастичный энтузиазм ей вовсе не передался. Тревога, поселившаяся в теле двумя днями ранее, загоняет только в раздражение, которое так и хочется на кого-нибудь выплеснуть. И его поведение нисколько не способствует успокоению до предела расшатанных нервов. Однако начинать на эмоциях ссору сейчас глупо, поэтому она давит в себе всю ту желчь, что норовит вырваться, и отвечает ровным тоном. — Все. — Люди — точно нет. Бонт находится в подвале старой мельницы — в противоположном направлении места обряда, и ещё дальше от точки, куда Мими приманит вендиго, — остановившись, Маль некоторое время позволяет комнате погрузиться в тишину и не сдерживает вздох. Кусает зубами нижнюю губу, давно покрасневшую от частого давления. Следующие слова даются непросто. — Однако это не гарантирует полной безопасности от монстров. Ему явно тяжело отпускать её вдвоем с Люцифером, отдать контроль над сохранностью её жизни и здоровья другому человеку и не иметь между собой даже средств связи, чтобы в случае чего быть осведомлённым об опасностях. Если что-то пойдёт не так этой ночью, то Маль узнает об этом самым последним. Не сможет прийти на помощь, взять всё в свои руки, как он привык с детства. Ещё сложнее осознание, что разлука будет вовсе не быстрой, ибо после ритуала он будет вынужден отсидеться в поселении некоторое время, продолжая притворяться, будто событие прошло как положено. И что Вики якобы утащили вендиго, пока он готовился к обряду. Играть скорбящего вдовца и брата. Несмотря на то, что он позаботился обо всём: достал машину с наклеенной плёнкой, отражающей блики на камерах, вместо номеров. Оставил достаточную сумму денег на первое время. Подготовил приманку для Мими. Отправлять Вики вместе с Бонтом в неизвестность для него тяжело. Волнение в его теле видно невооружённым глазом. Плечи напряжены, напоминая своим видом гладкий обтёсанный камень. Адамово яблоко ходит ходуном под тонким слоем кожи, вторя за неспокойными ресницами. Маль точно такой же человек и подвержен тревогам, как и все они. Привычный контроль над его собственным телом постепенно угасает, когда он бездумно водит пальцем по лакированному краю стола. Дом погружается в тишину, которую разбавляет только гуляющий ветер на улице, колышущий листву на деревьях. Каждый размышляет о своём, с замиранием сердца ожидая истечения оставшихся мирных минут перед началом остросюжетного триллера в их жизнях. В дополнение ко всему ожидаемому будет не хватать только погонь с пистолетами и угон мотоцикла. Кто знает, что ждёт их отчаянную кампанию впереди. Но одно всем известно точно — просто не будет. До сего дня они только притворялись, играли по правилам отведённые для них роли. Теперь же готовятся нарушить законы культа. Открыть зачин к собственному перфомансу, конец которого таинственно скрывается за туманной дымкой. Это будет опасно. Смертельно опасно. Но если ещё возможно исправить весь ужас, что творится в поселении — закончить кровавые манипуляции над чужими жизнями… Тогда они не перестанут пытаться. Рано или поздно подстроенные смерти вскроются под руку с многолетним обманом Маля. В таком случае его убьют сразу, а на остальных причастных объявят охоту, как однажды уже случилось с родителями близнецов. Они не могут просто уйти и забыть, живя простой человеческой жизнью вдали от еретиков, окружённых лесом, кишащим монстрами. Ибо культ не забудет. В этом месте предательство непростительно. И оно карается исключительно смертью. Даже если никто из них не станет обращаться в органы, замолкнет об увиденном в пределах поселения, не расскажет никому и никогда об услышанном и отгородится от происходящего среди сектантов — никто их не станет отпускать. Найдут, поймают и уничтожат без единого следа. Будто и не существовало никогда этих людей. Люцифер вдруг предлагает, любопытно оглядываясь на кухонную гарнитуру позади. — Может хлебнëм напоследок? Я знаю, ты там где-то припрятал коньяк, который я тебе дарил полгода назад. — Виски, вообще-то, — поправляет Маль, выгибая бровь, когда вырывается из собственных мыслей, заполонивших голову. — Выпит. — Уже? Весь? — округлив глаза в притворном удивлении, Люци комично оглядывает друга с ног до головы, будто оценивая. А затем ворчит, спрыгивая со стола. — Ну и алкоголик же ты. Занудный алкоголик. Хотела бы Вики разделить с ними нервно-ироничный настрой не очень смешных шуток и подначиваний. Но лимит тревоги настолько превышен в её организме, что она уже скоро взорвётся от беспокойства или схватит паническую атаку. Вздохнув, она хрустит пальцами. Снова. В последние дни дурацкая привычка буквально преследует её. Отец всегда запрещал это делать, не переставая причитать о том, что позже начнутся проблемы с суставами. Сейчас у неё гораздо более страшные и опасные проблемы, чем будущая ломота в костях на малейшую смену погоды. Как минимум, сегодня она может покалечиться или, если их «надёжный» план вскроется, то попасть в качестве жены для перевоспитания и утех в руки другого мужчины. Как максимум — умереть. На удивление, из перечисленных вариантов второй звучит гораздо предпочтительнее. Поэтому, конечно, Вики без зазрения совести хрустит пальцами. Маль наврал про приконченную бутылку виски, и если бы она не хотела выпить, то определённо не стала бы раскрывать мужа перед Люцифером, однако… она хочет. Даже не просто выпить, а надраться, что, к большому сожалению, сейчас не представляется возможным. Но позже — обязательно. Как только вдохнёт воздух свободы вместе с Бонтом и найдёт место для временного проживания. Поднявшись с дивана на затёкшие от долгого нахождения в одной позе ноги, Вики ковыляет к шкафчику, где стоит наполовину выпитый напиток, и вынимает его без лишних слов. Не доставав рюмок ни для себя, ни для парней, она открывает крышку, небрежно бросая её на столешницу — та с глухим звоном раскручивается поверх столешницы. А после пьёт. Прямо из горла, запрокинув голову. Всего несколько глотков. Но и этого достаточно, чтобы отбивающая тряску в теле тревога начала частично угасать. Они наблюдают за Вики в абсолютной тишине, уставившись на неё с выражением лиц актёров немого кино. Не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться о чём они сейчас думают. Спустя секунды оглушительного молчания Люцифер всё же не выдерживает. — Ну ты даёшь, мать. — До матери мне, к счастью, ещё очень далеко, — передавая ему бутылку, Вики вытирает влажные губы рукавом. Господи, зачем они так смотрят? — Что? — Ничего, — покачав головой, отвечает Люцифер, сдерживая улыбку. Повторяя за ней, он точно так же отхлёбывает виски из горлышка, не будучи брезгливым. Маль опускает задумчивый взгляд, так и не найдя что сказать. Раньше его молчание не приносило напряжение. Находиться с ним наедине в мирной тишине было комфортно: она убаюкивала, укрывала тёплым коконом, защищая со всех сторон от любых переживаний и невзгод. С недавнего времени всё в корень изменилось, и теперь Вики хочется съёжиться, спрятаться в крохотной каморке два на два метра, укутаться в тяжёлый плед с головой и прижаться спиной к стене, сидя в углу. Изменился он. Она. Как и весь чёртов мир вокруг. Внезапно раздавшийся снаружи звук открывающейся калитки отвлекает всех. Переглянувшись, парни подходят к окну с разных сторон, незаметно выглядывая на улицу. Не оглядываясь, Маль обращается к Вики. — Иди наверх и сделай вид, будто ты чем-то занята. Выжди пару минут и только тогда выходи. Кивнув скорее самой себе, чем кому-то из них, она спешно поднимается на второй этаж и запирается в спальне. На мгновение прижавшись лопатками к прохладной поверхности двери, она позволяет судорожному вздоху сорваться с вдруг задрожавших губ. Отсюда отчётливо слышно, как в дом с позволения хозяина входят несколько человек — предположительно мужчин, судя по грузным нерасторопным шагам снизу. Желания узнать, кто именно решил заявиться в гости накануне ритуала, она не испытывает вовсе. Будь её воля — не вышла бы из комнаты до самого утра, а там будь что будет. От ответственности, навалившейся на плечи, уже давно раскалывается голова. Вода в ванной шумит и брызжет на одежду, когда Вики открывает кран и спешно омывает лицо и шею. Мокрыми руками проводит по всей длине волос, тщательно смачивая их. Затем полностью убавляет холодный напор, на сей раз включая только горячий, чтобы снова побрызгать водой на себя до тех пор, пока щëки не краснеют от резкого перепада температур. Полотенцем, резко сдëрнутым с крючка, вытирает большую часть влаги с кожи и волос. И теперь в отражении напротив на неё стоит уже не бледная, уставшая от недосыпа и постоянной тревоги студентка-журналистка, расплачивающаяся за жажду знать истину, а глуповатая и наивная жена будущего вождя, которая только что вышла из ванны и совершенно точно не участвовала ни в каких заговорах. Всего лишь-то нужно будет похлопать глазами да нацепить вежливую улыбку. По истечении отведённых двух минут, Вики выходит в коридор с любопытным видом, сжимая рукой влажные локоны, чтобы те завились в крупные волны, и медленно спускается по лестнице. Двое. Всего двое. Брюнет и шатен. Одинаково высокие и крупные, с топорами в ножнах за мускулистыми спинами. Снова незнакомцы, лица которых настолько невзрачные и заурядные, что их с трудом возможно запомнить. Они почти синхронно оборачиваются на негромкий звук её шагов. Глаза острые, прожигающие, сразу же проверяют, оглядывают с головы до ног. Нет, они определëнно не глупы. А значит и убедить каждого будет гораздо сложнее в её новом образе. Шатен с взлохмаченной короткой причёской поворачивается обратно к Малю и заговаривает несколько хриплым голосом. — Нас попросили передать, что Вождь уже ждёт вас, господин. Господин? Так к нему обращаются в культе? Маль кивает парням в сторону выхода и сам же проходит вперёд, не дожидаясь ни одного из них. — Что-ж, идëмте. Не услышав какого-либо движения за собой, он плавно оборачивается с мрачным видом. Тëмный вопросительный взгляд останавливается на незнакомцах. Маль не произносит вслух ни единого вопроса, но ожидает определённого ответа. Не хотела бы Вики оказаться на их месте, чтобы он смотрел на неё так же. — Мы также обязаны сопроводить палача к жертвеннику. Он должен уйти. Люцифера будут вести практически под конвоем. Она же останется одна. В одиночку дойти ей вряд ли удастся. Не тогда, когда в поселение приманивают монстров. Не в темноте поздней ночи. Не имея почти никакой силы, чтобы противостоять кому бы то ни было. Беззащитная. Лёгчайшая добыча. — Сначала отведите все вместе госпожу в дом Люцифера, чтобы она шла на обряд с его женой, а не в полном одиночестве, — голос Маля ровен и беспристрастен, когда он отдаёт приказ. Не медля больше ни секунды, полностью уверенный, что его поручение будет выполнено беспрекословно, он выходит на крыльцо, широкими шагами удаляясь по тропе. Будь у него больше времени — смог бы полноценно избавиться от новообретëнных надзирателей. Однако у него есть своя часть, которую он обязан выполнить. Вики переводит взгляд на Люцифера, недовольно скрестившего руки на груди. Ситуация складывается несколько хуже, чем планировалось изначально. Недоверие его отца было очевидно, однако никто и подумать не мог, что оно будет выказано настолько открыто. Один из охранников спрашивает у неë со всей вежливостью, на которую только способен грубый обросший культист, едва ли знающий цивилизованную светскую жизнь за пределами поселения. — Вы готовы идти? Нет. Она совсем не готова. Ни к чему. — Почти. Дайте мне пару минут, — растягивая губы в невинной улыбке, Вики пытается вспомнить, где близнецы прячут оружие в доме. Однако помимо бесполезного от монстров-людоедов ружья ничего не может припомнить. Хотя, есть кое-что… — Возьму рубашку для церемонии. Снова оказавшись в спальне, она дёргает на себя дверцу шкафа, распахивая его настежь. Руки трясутся, лихорадочно вороша одежду на полках, в попытках отыскать среди вещей армейские ножи, которые Маль надевал в ночь охоты на неё вендиго. На пол летят кофты, штаны, футболки — слишком мало времени, чтобы проводить поиски аккуратно. Беспорядок сейчас последнее в списке того, о чём стоит волноваться. Приподнявшись на носочках, тянется к полке с постельным бельём. Сердце замирает, стоит кончикам пальцев нащупать кожаные ножны на самом дне. Было бы гораздо удобнее надеть ремень вокруг бедра как положено. Но кофта короткая, чтобы удачно спрятать под ней оружие. Накинутый в тёплую погоду шерстяной кардиган будет выглядеть глупо и сразу же вызовет подозрения. Остаётся уповать на то, что Маль не слишком сильно обидится на неё за испорченный набор. Неосторожно отрезав чехол от остальных ремешков острым лезвием, Вики засовывает нож обратно в него и прячет под штаны, плотно прижимая к животу. Надеюсь, он не прорежет чехол. Не хватает для полного счастья ещё себя продырявить. Подняв с пола одну из белых льняных обрядовых рубашек Маля, Вики покидает комнату, плотно закрывая за собой дверь, и спускается вниз к ожидающим её мужчинам. Улица приветствует очередным дождём, моросящим мелкими каплями по металлическим крышам домов. До дома Люцифера всего каких-то пару минут бегом или пять-семь быстрого шага, после чего произойдёт разделение, которого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Ибо сама она не найдёт даже путь к этой старой мельнице, а красться за ними рискованно. Вдруг заметят и поймают. Тогда уже никакими отговорками отбрехаться не получится. Возможно, она сможет попросить Мими отвести её или хотя бы указать часть пути. Но только в том случае, если она уже дома. А если ведьма ещё не успела вернуться? Что тогда? Прощай, спасение. Долой свободу. Очередные недели здесь в компании Маля. Если бы не культ, она бы даже была не прочь остаться. Встретились бы они как по легенде, сочинённой специально для её отца… Всего лишь вожатые детского лагеря, обязанные следить за чужими детьми, не высыпаться по ночам из-за проделок некоторых непосед, подниматься с нагретых постелей ранними утрами. Возможно, они смогли бы поладить, общаться друг с другом в короткие моменты безделья, сидеть вместе на скамейке под палящим полуденным солнцем, наблюдая за веселящимися ребятами, проживающими свою лучшую жизнь. Встречались бы по ночам всего на пару минут, боясь быть застуканными другими из-за последующего выговора за распутное поведение. Хотя кого удивишь в лагере банальными поцелуями. Ласкающихся парочек там полно всегда, особенно среди подростков. Вики оглядывается, прижимая к себе небрежно сложенную рубашку, придерживая с её помощью нож под широкой резинкой штанов. Он мог бы пригласить её на танец в последний день смены. А на следующее утро обязательно обменялись бы телефонами, не желая оставлять роман в пределах территории лагеря как одно из тёплых воспоминаний. Потому что вместе слишком приятно, слишком хорошо, чтобы допустить разлуку. Она была бы счастлива, сложись жизнь так. Но реальность нагоняет вместе с невысказанным обещанием помочь спасти невинную жизнь. Они снова бредут по тропе вдоль окраины леса, пытаясь придумать как поступать дальше. Люцифер идёт чуть впереди, в то время как конвоиры сопровождают по бокам, с заготовленными на случай опасности топорами за спиной. Не имей мужчины при себе холодное оружие, у них был бы шанс отбиться. Посторонний взгляд ощущается столь же явно, сколь физическое прикосновение. Оно пробирается под кожу, шевелит и задевает натянутые до предела струны внутри, отвечающие за самосохранение. Стараясь не вертеть головой, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания незнакомцев, Вики смотрит полубоком в чернеющую глубину леса слева от них, продолжая идти по влажной траве. И она бы ничего не заметила среди пушистых еловых ветвей и высоких сосен, ибо тёмный силуэт гармонично сливается с общей темнотой. Если бы не… Горящие алым маленькие глаза, выглядывающие из-за деревьев. Сколько бы Мими ни выложила приманки с противоположной стороны поселения, как бы сильно ни распространялся запах, и каким бы хорошим ни было обоняние монстров. Один из них здесь. Оно передвигается за их компанией настолько плавно, что перемещающиеся длинные конечности запросто спутать с угловатыми ветвями кустарников, подверженных влиянию порывов ветра. Но заметив однажды, Вики ныне видит его отчетливо, словно его контур подсвечивается белым. С каждым пройденным метром оно нагоняет их, наблюдая за своими потенциальными добычами из леса. Однако, по какой-то причине не нападает. А она отчего-то молчит, даже не пытаясь предупредить о бесшумном преследователе. Страха нет, лишь любопытство. Исходя из первой встречи с вендиго можно было предположить, что все последующие принесут с собой чувство неподдельного ужаса, паники, скованности мышц, невозможности даже сдвинуться с места из-за шока. Однако ничего из этого нет. И они смотрят друг на друга с одинаковой настороженностью, но не без доли интереса. Оно меньше предыдущего по размерам, возможно, потому что моложе. Каждый вендиго однажды был человеком. Значит ли это, что они сохраняют в себе часть человеческого разума? Если её догадки верны, то оно вполне вероятно ожидает, когда они разделятся, чтобы напасть на меньшее количество людей, безусловно слабее его, но всё же способных дать какой-никакой отпор. А он не дурак. Он. Почему именно он? Может быть, это прошлая женщина, у которой могли быть такие же мечты и планы на жизнь, как и у неё самой когда-то. Оно могло быть кем угодно, жить непомерно давно. Если Вики с Люцифером как-то смогут оторваться от новообретённых стражников, то их будет поджидать оно. Голодное. Жаждущее крови. Давно желающее свежей плоти. А они оба совершенно безоружны, не имеющие в себе ни магию, ни великую физическую силу, чтобы одолеть монстра голыми руками. План рождается мгновенно. Она не актриса, даже не близко, но когда от мастерства и качества зависит сразу несколько жизней, нельзя не стараться и не выложиться на полную. Постепенно замедляясь, Вики заметно отстаёт от остальных и начинает почти спотыкаться на каждом шагу, держась за живот. Ненужная больше рубашка падает в траву. Заметив недостающего, все трое оборачиваются. От раздражённых выражений на лицах мужчин не остаётся и следа, стоит ей остановиться посреди тропы, сгорбившись. Озабоченность проскальзывает в их мимике, нарастая от непонимания до тревоги. Почему остановилась, отчего молча, что болит — всё это поочерёдно крутится в головах троих, когда они переглядываются между собой. Испустив сдавленный болезненный стон настолько красноречивый, что сомнений о её боли не остаётся ни у кого, она сгибается и оседает вниз, хмурясь так сильно, что лоб начинает болеть. Крепко зажмуривает глаза, выдавливая слёзы и всхлипывает. — Вики? Вики, что с тобой? — отмерев первым, Люцифер едва не спотыкаясь подбегает к ней, садится на корточки рядом, отзеркаливая её позу. За ним следуют нетерпеливый топот двух пар ног в тяжёлых сапогах. Он пытается поднять её голову, но Вики опускает лицо в изгиб его шеи и лезет рукой под кофту, а затем и под резинку штанов, лишь немного вытаскивая нож из чехла. Шипение срывается с губ в довершение ко всему, когда палец скользит по лезвию. Царапина щиплет кожу, горячая капля стекает к ладони. — Мать твою, Вики! — Люцифер белеет, когда она вытаскивает из штанов окровавленный палец. В темноте не разглядеть свежий порез, не отличить цвет крови от выделений сопровождающих выкидыш. К тому же, какой мужчина будет знать, как выглядит второе. — Ты, что... беременна? У… у тебя…? Пока он запинается в словах, по-настоящему перепугавшись за неё, а конвоиры тревожно переглядываются друг с другом, не зная, что делать в такой ситуации, Вики с очередным страдающим стоном кладет голову на плечо Люциферу, бросая короткий взгляд на окраину леса, замечая, как красные глаза медленно приближаются, учуяв заветный запах крови. Если раньше остатки разума призывали монстра сдерживаться, пока не настанет подходящий момент, чтобы напасть, то теперь оно больше не может ждать. Сжав челюсти, она закрывает глаза, не переставая сдвигать брови к переносице. — Чего уставились? — рявкает Люцифер на застывших мужчин. Продев одну руку под её колени, а другой придерживая между лопатками, он поднимает Вики на руки. — Идём к Иеремии. Мими не сильна в акушерстве. — Но приказ был… — пытается возразить один, которого Люци бесцеремонно перебивает, прижимая Вики к груди. — Вы оглохли, олухи? Маль вам лично головы снесёт, если его жена из-за вас потеряет ребёнка. Его ребёнка. Вики давит норовящую растянуть губы улыбку. От мысли о том, как Маль защищает её, если вдруг она будет беременна, в груди разливается приятное тепло. Соберись. Сейчас не время растекаться из-за несбыточных мечт. Одной рукой продолжая держаться за живот, пробираясь пальцами к ножу, который незаметно вытаскивает, второй она обхватывает его шею и приближает рот к уху, говоря едва различимым шёпотом, предупреждая о монстре позади, пока вендиго плавно выползает на тропу на четвереньках словно паук, до сих пор не замеченное никем, кроме неё. Глаза Люцифера расширяются, когда он осознаёт её симуляцию. Его рот поражённо открывается, он норовит сказать что-нибудь едкое в ответ, пока их личные «стражники» в недоумении плетутся за ними и не слышат разговор. Но именно в тот момент вендиго, сначала присев к самой земле, отталкивается пружинистыми конечностями от земли. Вики спрыгивает с рук Люцифера и только благодаря тому, что он явно не ожидает никаких резких действий от неё, тянет его за собой за шею, с глухим стуком падая вместе на холодную землю. Тем же эффектом неожиданности воспользовался и монстр. Мужчина не успевает даже вскрикнуть, когда вендиго валит его ничком, лицом в грязь, и в мгновение ока отрывает голову от шеи, отбрасывая словно резиновый мячик в сторону. И она наблюдает это кровавое зрелище во всей красе. Ни о каком Люцифере и ноже больше не может быть и речи. Взгляд застывает на торчащих из плоти раздробленных костях, пока чудовище с неистовым неутолимым голодом отгрызает всё, до чего может дотянуться своими пираньими зубами. Ошмётки плоти разлетаются в стороны мелкими кусками. Оказывается, оторвать человеческое мясо от кости так же просто, как и запечёные в духовке куриные ножки. Крик стынет в горле, но словно во сне он беззвучен, застревает где-то в глубине, неспособный вырваться наружу. Тело каменеет в ужасе. Она не может пошевелить даже пальцем, оставаясь в полулежачем положении на мокрой траве. Не может оторвать глаз от разворачивающегося перед собой кошмара. Того, что ждало бы и её саму меньше недели назад. Она бы умерла точно также, догони вендиго её в тот раз. Не будь Маля рядом, её собственная голова отлетела бы так же, а тело досталось на долгожданный ужин. Сама спаслась, но обрекла на гибель другого. Слëзы наворачиваются на глаза, и Вики не может контролировать даже их, когда они льются по щекам. Она задыхается ими, сотрясаясь от смеси шока и ужаса. Господи, что она натворила. — Я убила его… — каждое слово вырывается сорванным шёпотом, пока она всхлипывает, дрожа от рыданий, — … это я виновата. Я убила. Я… Люцифер, не церемонясь, дёргает Вики за руку, грубо поднимая с земли. Пальцы хватаются за мокрый подбородок, поворачивая её лицо к себе, отрывая расфокусированный взгляд от первобытного акта поедания человека людоедом. — Вики, смотри на меня. На меня. Слышишь? — не найдя в глазах напротив себя какой-либо осмысленности, он встряхивает её. — Нет времени медлить. Либо ты берёшь себя в руки и мы идём спасать Бонта, либо он тоже умрёт. Сильные руки, крепко сжимающие плечи, тоже трясутся, как и она сама. Татуировки на его предплечьях вблизи кажутся гораздо интереснее. Она умудряется разглядеть в темноте среди различных силуэтов, нанесённых чёрной краской, несколько черепушек, крест… Довольно христианские рисунки для потомственного индейца. — Бонт? — Вики пытается оглядеться на чавкающие звуки рядом, пытаясь понять, откуда они доносятся. — Да, Вики, чëрт возьми, — Люцифер снова дёргает её, когда она в очередной раз поворачивает голову в сторону вендиго. — Не смотри туда! На меня смотри. Только на меня. Идëм. Не успевает Вики понять, как он снова хватает её запястье и тянет дальше по тропе, попутно подбирая выпавший у убитого незнакомца топор, ускоряя шаг до тех пор, пока они вовсе не переходят на бег. Она едва поспевает за ним в тех самых дурацких ботинках на невысоком каблуке, что вязнет в размытой дождём земле. Он не кричал… не кричал. У него не было времени, чтобы даже осознать свою смерть. Бежать, держась за руки, совершенно неудобно, но без ощущения тёплых пальцев на коже над точкой отбивающего бешеный ритм пульса, она не прошла бы и метра от места происшествия. Убийца. Она теперь убийца. Она придумала эту дурацкую идею. Она приманила своей кровью это чудовище. Она не предупредила, думая, что всё снова обойдётся как обычно. Что они просто разделятся в общей суматохе. В очередной раз споткнувшись, Вики приваливается плечом к сосновому стволу, загнанно дыша. — Хватит. Я больше не могу бежать. Лоб соприкасается с влажной после дождя шершавой корой, смола липнет к коже, но это последнее, что её сейчас волнует. Глаза снова намокают — сколько бы она ни моргала, слëзы подступают только больше, задерживаясь на ресницах, застилая взгляд прозрачной пеленой. В фильмах всё куда проще. Застрелил и забыл. А она убивается по человеку, который и сам наверняка избавился бы от неё, поступи ему таковой приказ свыше. Вытерев глаза, она выпрямляется, наконец обретая хрупкое подобие контроля над собственными телом и эмоциями. Кивнув Люциферу о том, что не собирается прямо сейчас впадать в очередную истерику, делает первые осознанные шаги. Он идёт рядом с ней, указывая путь, периодически поглядывая на часы. Даже не торопит больше, задумчиво засунув одну из рук в карман брюк, в другой держа украденный топор. Пройдя через лесные заросли, они выходят на поляну у реки. На берегу возвышается старая мельница, которая, на удивление, до сих пор находится в рабочем состоянии. Пнув носком ботинка камешек, Люцифер задаёт вопрос, что по всей видимости мучает его все последние несколько минут. — Спросить хотел… ты типа актриса, да? Так натурально сыграла, что даже я поверил. Не стоила бы эта игра чужой жизни, Вики бы порадовалась похвале. Она облизывает пересохшие губы. — Даже не близко. — Она тоже вспоминает кое о чём. Вернее, о ком. — А куда делся второй? — Не думай о нём, я сам с этим разберусь. Вики даже не хочет знать, что скрывается под уже начинающим пугать словом «разберусь». Пусть разбирается как хочет, главное, чтобы она этого не видела. Трава шелестит под ногами, влага перебирается с зелёных продолговатых листьев на ботинки и штаны, когда они приближаются к грузной деревянной двери, которая открывается с пронзительным скрипом. Те самые конвоиры, которые были и охранниками Бонта, больше не могут помешать им, поэтому здесь всё должно пройти мирно и без лишнего шума. Всего лишь нужно освободить заключённого близнеца и разойтись. — Где здесь подвал? — Вики убирает рукой паутину, свисающую с потолка. — Я бы лучше назвал это катакомбами, — Люцифер дёргает рычаг на стене, и шкаф с пустыми банками, горшками и книжками отъезжает в сторону, открывая взгляду тёмный проход. Он снимает с крючка один из фонариков, заготовленных специально для спусков вниз. — Изнутри дверь не открыть, так что я останусь здесь и разберусь с незваными гостями, если что. Как вернётесь, покричите или постучите, если проход к этому времени закроется, но лучше поторопитесь. — Там потеряться просто? — спрашивает Вики, включая фонарик и направляя белый свет вглубь влажного холодного коридора. Как же темно. — Нет, не лабиринт же тебе там. Оно квадратное, даже если захочешь заблудиться, не заблудишься. — Хорошо. Вздохнув, она светит себе под ноги, аккуратно спускаясь по старым каменным ступеням, придерживаясь ладонью за шершавую стену. Проходы достаточно просторные, чтобы словить приступ клаустрофобии. Да и оказывается, что здесь не так темно, как на лестнице — вверху под самым потолком иногда встречаются узкие окна с решётками, в которую даже без них просунуть возможно наружу только руку. Вики предпочитает не задаваться вопросом, для чего были вырыты и построены эти катакомбы или что в них делали. На сегодняшний день достаточно других переживаний, чтобы думать о других заключённых, побывавших здесь, ибо очевидно, что Бонт тут далеко не первый. Несмотря на знание о том, что кроме них двоих здесь никого нет, она старается ступать бесшумно, совершая каждый шаг вдумчиво. Страх засел в её голове слишком прочно, чтобы почувствовать спокойствие хотя бы на мгновение. В самом конце одного из проходов виднеются металлические вертикальные прутья, ограждающие довольно обширную комнату, выделенную для своеобразной тюрьмы. Голые серые стены из того же камня, покрытые мхом. Сено, постеленное на полу. Это определённо не самое уютное место для временного ночлега. В углу рядом с разбухшей от влаги деревянной скамьи, прислонившись спиной к стене, сидит Бонт, вытянув перед собой длинные ноги и закрыв глаза. Руки снова связаны на этот раз спереди, что стражники сделали совсем недавно, в качестве гарантии, что в их отсутствие он не сможет сбежать. Когда Вики звенит ключами, снятыми с гвоздя, вбитого между камнями, он открывает уставшие глаза. Увидев её, он заметно оживляется и подаётся плечами вперёд, отталкиваясь спиной от стены позади себя, разминая затёкшие мышцы. — Вики? Несмотря на произошедшее недавно, она не может сдержать улыбку в ответ на его собственную. Только сейчас она осознаёт, насколько им всем не хватало его миролюбивых глаз всё это время. На душе вдруг становится тихо. Она отвечает полушёпотом. — Привет. Пальцы дрожат, не попадая ключом в замочную скважину, Вики ругается себе под нос, пытаясь снова и снова. Наконец спустя несколько оборотов направо замок, поддавшись, щёлкает, отпирая дверь из заржавевшей стали. Оказавшись перед Бонтом, она опускается на колени, чтобы развязать путы на его руках. Узлы крепкие, чтобы так просто справиться с ними, к тому же их сразу несколько, туго завязанных друг на друге. Придётся повозиться с ними. Боль обжигает горло, когда что-то грубо дёргает её назад. Верёвка, неожиданно накинутая подкравшимся со спины, врезается в шею, лишая возможности дышать. Вики давится, широко открывая рот, цепляется пальцами за жёсткий ворс оставляющий ссадины на нежной коже. Уши пронзает нарастающий гул. Бонт дёргается, пытаясь встать, кричит что-то, но она даже не может расслышать его слов, потому что шум в ушной раковине становится настолько громким, что зазвони рядом с ней церковный колокол — всё равно не услышит. Горячие слёзы скапливаются в уголках глаз. Мрачная комната темнеет ещё больше, контуры расплываются, становятся нечёткими. И лишь когда конечности начинают неметь, руки, с силой натягивающие верёвку позади неё, вдруг ослабляют хватку, затем и вовсе отпуская. Вики безвольно падает на пол, когда обессилевшие ноги подгибаются, шумными судорожными вдохами хватает воздух, приподнимаясь на локтях над полом. От сухого надсадного кашля болят лёгкие. Если бы она ела что-нибудь существенное вечером, её точно бы уже стошнило. Но единственное, что она сейчас может выкашлять — это собственные внутренние органы. Чёрные начищенные до блеска ботинки с металлическим мыском, совершенно не подходящие для окружающей обстановки, появляются в поле зрения, но у неё нет сил даже поднять взгляд расфокусированных глаз, перед которыми всё двоится, чтобы понять, кто только что чуть не лишил её жизни. Однако он действует на опережение и хватает Вики за всклоченные волосы, поднимая её и заставляя сесть обратно на колени, нисколько не обращая внимания на охрипший крик, вырвавшийся из горла. Несколько вырванных светлых клочков остаются зажатыми в большой ладони. — Как только я увидел тебя в первый раз — сразу понял, что ты принесёшь нам слишком много проблем, — Адам раздражённо рычит, поднимая её лицо за подбородок. Сильные пальцы сжимают челюсть почти до боли. — Но нет, все заладили: дар богов, благословение самой судьбы. А оказалась обычная любопытная пустышка. Смотря в янтарные глаза напротив, Вики водит рукой по сену рядом с собой, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно ударить этого ублюдка по морде. Пальцы нащупывают завалявшийся среди соломы шершавый угловатый камешек. Совсем небольшой, но есть попасть куда нужно… Склонив голову набок, он наклоняется ближе к ней, пока прохладное ментоловое дыхание не касается разгорячившихся от прилива крови к голове щёк. — И что же они в тебе нашли, а? Что сокрыто за столь милым личиком? — оттянув подушечкой большого пальца нижнюю губу Вики, обнажая ряд нижних зубов своему взгляду, Адам почти касается ртом её уха. От заискивающего шёпота хочется съёжиться, закрыть лицо ладонями как в детстве, руководствуясь правилом «Я никого не вижу, значит и меня никто не видит». — Может расскажешь мне, что в тебе такого особенного? Покажет. Как только он отстраняется на достаточное расстояние, не переставая нависать над её сгорбившейся, всё ещё слегка задыхающейся фигурой, Вики заносит руку с камнем и со всей силы впечатывает острый конец в худую скулу. Не теряя времени, вскакивает на ноги, едва не упав обратно от головокружения, пока согнувшийся от неожиданной боли потомственный палач на доли секунды теряется в пространстве. Светлые волосы с седыми, переливающимися серебром, нитями взлохмачены, глаза, полные не сдерживаемой ярости, горят алым, когда он поднимает взгляд на начинающую пятиться к выходу Вики. На бледной щеке расцветает свежий синяк. Голос меняется на совсем яростный. — Надумала убежать, маленькая стерва? Он в бешенстве. А она в беде. Вики отступает назад, пока спина не касается старого рыжего металла, обжигающего своим холодом даже сквозь кофту. Бонт позади Адама пытается подтолкнуть ногой к себе нож, выпавший из руки палача, чтобы с его помощью разрезать верёвки. Ей нужно лишь потянуть время. Совсем немного. Если имеющий на руках как минимум десятки смертей культист не убьёт её быстрее. Когда он приближается, она рывком тянет дверь на себя, пытаясь ударить ей разъярённого палача, но тот перехватывает летящую на него дверцу за считанные секунды до того, как на его щеке образовался бы второй синяк. Оторвав Вики от ограждения за ворот лонгслива с тремя застёгнутыми пуговицами на ключицах, он сжимает тонкую ткань, что трещит по швам, выталкивая её за пределы камеры. Не дав порвать на себе одежду, она вонзается отросшими ногтями ему в лицо, оставляя кровоточащие борозды, за что тут же получает звонкую пощёчину. — Вот же дрянь! Адам бросает Вики словно тряпичную куклу на деревянный стол, плотно приставленный к тупику коридора. Острая боль пронзает позвоночник, когда она налетает поясницей на угол. Сознание меркнет в короткой агонии, пока нестерпимая пульсация частично не отступает. С губ срывается вымученный стон. Скатиться на пол не даёт лишь рука, пригвоздившая её словно бабочку иголка. Лучше бы она упала. И отключилась, чтобы не было смысла добивать раньше времени. Пальцы, распростёртые поверх горла, теперь не пытаются задушить, только слегка сжимают, удерживая на месте. Будто она может сейчас встать и сбежать. Может у неё вообще уже ноги отнялись от удара, потому что кроме адского жжения в спине она больше ничего не чувствует. — Пора научить тебя слушаться мужчин. Не слишком сильно — так, чтобы она совсем не потеряла сознание, он несколько раз ударяет её затылком о деревянную поверхность. Крик вырывается совсем тихий, больше напоминающий жалобный писк — Люцифер точно не услышит за закрывшейся каменной дверью. — А тебя — обращаться с женщинами! — освободившийся от верёвок Бонт вдруг возникает позади Адама, за шиворот рубашки оттаскивая его от Вики. Она вяло поворачивает голову, так и оставаясь лежать на столе, с трудом сосредотачивая взгляд на том, как они дерутся. Бонт не настолько хорошо подготовлен физически, как Маль, но даже его силы достаточно, чтобы в отместку за неё с противным глухим стуком впечатать Адама виском прямо в каменную стену. Однако тот не был бы верховным палачом культа, если бы не имел при себе всегда оружия. В нескольких экземплярах. Небольшой изогнутый кинжал — меньше ладони — вынутый словно из ниоткуда, лишь чудом не пробивает Бонту грудную клетку. И то лишь потому, что он вовремя уворачивается, перехватывая руку. Но и он тоже слаб из-за двухдневного скудного рациона будущей жертвы на обряд. Поэтому вскоре выдыхается, а Адам непременно пользуется этим и прижимает Бонта к полу, опрокинув его на лопатки. — Передай от меня привет своим драгоценным родителям. От насмехательского тона и смысла фразы Вики едва не выворачивает. Так это он убил их. Если она сейчас не придумает что-то, то Адам убьёт и его тоже. Вставай же. Поднимайся! Одной смерти на твоих глазах уже достаточно! Но тело не слушается. Она едва ли может пошевелить даже запястьем. Адам заносит остро заточенное лезвие над его солнечным сплетением — места, откуда проще всего добраться до сердца. Вики крепко зажмуривается, боясь смотреть вперёд. Маль не переживёт этого. Вот так просто они все подвели его — их обоих, когда они надеялись на помощь. Она не сможет смотреть ему в глаза, захлебнётся в вине, что уже охватывает её со всех сторон, сдавливая хуже любых тисков. Хлюпающий влажный звук проткнутой плоти на мгновение заполняет комнату, за которым следуют омерзительные и пробирающие страхом до самых костей умирающие хрипы. Когда всё стихает, она вздрагивает и открывает глаза. Бонт всё так же лежит на холодном полу, тяжело дыша, и проводит рукой по волосам, пока острый кадык дёргается на шее. Он выглядит… вполне живым. И даже почти не покалеченным. Люцифер стоит рядом. Пустой немигающий взгляд устремлён на мёртвое тело верховного палача, под которым стремительно растекается свежая лужа крови. Татуировки окрашены алыми брызгами: капли медленно скатываются по коже вниз, задерживаясь на мелко подрагивающих кончиках пальцев. О Боже... Он убил собственного отца ради них. И сказать спасибо за это — кощунство. Да, мудак, ублюдок, убийца и ещё море оскорбительных существительных. Но всё же отец. Родной отец. Поднявшись на ноги, Бонт осторожно касается застывшего — окаменевшего — плеча Люцифера. Ничего не спрашивает, ничего не говорит. Вики хотела бы успокоить его так же, как он сам успокаивал её совсем недавно, но здесь даже в качестве полумертвеца, распластавшегося на заднем плане, она уже лишняя. Поэтому лежит молча, не издавая ни звука, пытаясь собрать произошедшее воедино, ибо всё произошло настолько стремительно и быстро, что в голове едва укладывается. Когда эта ночь уже закончится? — Идите, ноги уносите скорее, — еле слышно бормочет Люцифер, — я сам здесь управлюсь. Кивнув, понимая, что времени на утешение друг друга у них нет, Бонт приближается к ней и осторожно подкладывает ладони под спину, аккуратно приподнимая её и помогая удержаться в сидячем положении. Голова уже почти не кружится, боль прошла то ли из-за адреналина, и ей ещё стоит ждать, когда оно снова прострелит так, что вдохнуть больно будет, то ли повреждения действительно не такие серьёзные. — Ты как? Прости, мне надо было поторопиться, — он обеспокоенно гладит её поникшие плечи, не сдерживая в голосе нотки вины. — Может тогда он бы не успел так сильно покалечить тебя… — Жить буду, — она спускается со стола, сумев твёрдо удержаться на ногах. — Идём, нам и правда пора. Вики проходит вперёд всё ещё слегка ковыляя. С каждым шагом передвигаться становится легче и вскоре она уже идёт относительно бодро. Лишь бы не схватило где-нибудь по дороге. Свежий ночной воздух после дождя тоже вносит свой вклад в улучшение её состояния. Они неспешно шагают по тропе, ведущей в лес, по которой дальше уже проложен их путь к машине, ожидающей две сбежавшие души. Лес, где наверняка ещё есть блуждающие монстры, так и не учуявшие приманку. Если они нападут, то на неё можно даже и не надеяться. Ей в больницу надо, по-хорошему. Рентген сделать, голову проверить на сотрясение. Куда уж снова отбиваться от кого-то. Особенно, от голодных вендиго. Вики останавливается, оборачиваясь на мельницу, маячащую позади них. Каждый пройденный метр ощущается так, словно сердце разрывается на части. Оно тянет её обратно, нет, не в катакомбы. Дальше, туда, где сейчас изводится от неизвестности другой. Тот, к кому рвётся душа. Ноги прирастают к сырой земле, усыпанной сухими иголками. Просто подумай логически. Бонт и сам достаточно слаб сейчас. Защитить двоих он не сможет. Она — тем более. Повезёт и выберутся они, и что де будет дальше? Идти к врачам за лечением — те сразу же заложат в больницу на неделю-две. Задерживаться в одном месте нежелательно, тем более в местах, где проходит регистрация через паспортные данные и страховку. Так в два счёта найдут, если вскроется побег. Пытаться вылечиться самой? А вдруг действительно сотрясение? Кто будет носиться с ней, если с Бонтом они тоже должны будут разделиться, чтобы если поймали, то хотя бы одного. — Вики? — Бонт оборачивается, заметив, что она вдруг остановилась. — Что-то не так? Тебе плохо? Плохо, знал бы он, как ей плохо. Так, что умереть прямо на месте хочется. Чтобы не пришлось выбирать. Она качает головой, удерживая себя от очередного порыва оглянуться. Знает — посмотрит снова назад и точно не сможет уйти. — Нет, всё нормально, просто… — замолчав на полуслове, Вики выдыхает. Почему? Почему так сложно признаться себе в том, что и так уже давно известно? Что-то глубоко надламывается внутри. — … просто я… Всё нормально, просто я для тебя обуза сейчас. Всё нормально, просто я не дойду вместе с тобой и не смогу позаботиться о себе, а здесь хотя бы есть тот, кто может вылечить меня. Всё нормально, просто я сейчас вру и тебе, и себе, и не могу уйти потому что искренне люблю твоего брата, и даже мысль о том, чтобы бросить его здесь одного, ранит хуже любого монстра. И мне больно оставаться здесь, но без него я больше жить не могу. Вот оно. Так и рвётся наружу. Но она не может рассказать ему об этом. Не сейчас. Потому что посчитает глупой, слишком помешавшейся, скажет, что им не придётся ждать его слишком долго, что рано или поздно они всё равно увидятся. И будет совершенно прав во всём до самого последнего слов. Но она не может. И не уйдёт. — Просто я сейчас уязвима, и мы не сможем выбраться оба. Бонт делает шаг к ней, затем ещё один и ещё, пока не останавливается достаточно близко, чтобы иметь возможность хоть как-то повлиять на уже принятое и окончательное решение. — Не говори так, я помогу тебе. Не отказывайся от своей свободы, — он держит её лицо в своих ладонях, вовсе не как любовник, а как друг или же даже семья. Горячая кожа согревает щёки, но не избавляет от дрожи, проходящей вдоль всего позвоночника из-за его умоляющего шёпота, — …пожалуйста. — Ты не понимаешь, — осторожно убрав его руки от себя, Вики отступает, возвращая дистанцию, подтверждая решение. — Не пытайся уговорить меня. Так будет лучше. Правда. Со мной ничего не случится здесь. О ней есть кому позаботиться. То ли на её лице всё написано, то ли она уже словно открытая книга для него. Но он догадывается. И, кажется, всё понимает. Его взгляд меняется и сухие обветренные уголки губ растягиваются в слабой полуулыбке, не лишённой болезненного осознания. — Тогда… удачи. Она благодарно кивает. Если бы в запасе было больше времени, она безусловно смогла бы объяснить, рассказать, ответить на вопросы, которые наверняка возникли. Теперь ещё неясно, когда они смогут встретиться в следующий раз. И смогут ли. Но она будет скучать по ему. — И тебе тоже. Наблюдая за тем, как высокая фигура постепенно растворяется в темноте леса, держащая в руке ещё незажжённый факел и имеющая при себе зажигалку в кармане, зная, что без неё он справится, Вики поднимает голову к небу. Всё. Свой выбор она сделала.

* * *

Безусловно, идея прийти в дом ко второму местному лекарю, который, к тому же, всецело предан культу — не самая лучшая и удачная, что она прекрасно понимает. Но со стороны мельницы его дом ближе, чем усадьба Мими и Люцифера, и дальше, ей кажется, она вовсе не дойдёт. Можно рассказать о происхождении всех её повреждений лишь частично, кое-что приукрасить, о другом умолчать. Придумает что-нибудь. Не впервой. Доковыляв до крыльца, Вики ослабевшей рукой стучит в синюю дверь и валится в руки немолодого лекаря, который сразу же узнаёт её, на удивление. Хотя наверняка он присутствовал во время последнего обряда и видел её в окружении близнецов, оттого и запомнил лицо. Всё последующее дальше расплывается вместе с окружением перед глазами. Она более-менее приходит в себя только когда у носа оказывается ватка, смоченная в нашатырном спирте. Отвратительная вонь забивает ноздри, и Вики не удерживается от кашля, о котором почти сразу же жалеет — избитое тело негативно реагирует на внутренние сотрясения и посылает волны боли. — Что случилось с тобой, девочка? Вики шепчет в ответ настолько уставшим и замученным голосом, чтобы он сжалился над ней и не задавал больше никаких вопросов. — Монстр… Напал, пока… шли. К счастью, жалобный тон вполне действует на Иеремию, потому что дальнейший осмотр повреждений он проводит молча, не спрашивая ни о чём, кроме «Где болит?», «Больно ли здесь?» и в подобном духе. Закончив что-то делать с её ушибленной поясницей — Вики, на самом деле, даже понятия не имеет, что происходило за спиной всё это время, ибо те обрывки мыслей, формировавшиеся в сознании, были совсем о другом — он предстаёт перед ней и только тогда замечает след от удавки на шее, до этого прятавшийся за влажными волосами. Чёрт. Если остальное можно объяснить тем, что вендиго бросил её в стену несколько раз, то вот это определённо будет расценено как причинённое руками человека. Может быть, дурочку снова сыграть? — Откуда это, не помнишь? — слащавый голос не внушает никакого доверия, хотя был рассчитан на противоположное. — У меня был кулон на верёвке… Подарок, — она кладёт ладонь между ключицами, будто по памяти пытаясь нащупать медальон, которого никогда и не было. — Когда я убегала, монстр дёрнул за него, пытаясь схватить меня, и верёвка… порвалась. Он охотно кивает, соглашаясь с придуманной версией, а в следующий момент в плечо вонзается что-то острое, и Вики не может сдержать вырвавшийся наружу писк. Неизвестная жидкость попадает через иглу под кожу прямо в мышцу. И это далеко не самое приятное ощущение. — Что это? — трудно удержаться от вопроса, когда доктор, которому просили не доверять, делает укол, совершенно ничего не объясняя. Он же поверил ей? — Это? — переспрашивает он, вынимая иглу и протирая маленькую красную точку ваткой с антисептиком. — Это поможет. Вот увидишь: через пару минут все недомогания как рукой снимет. Класс. То есть вариант, что после этого странного укола она к отцу Люцифера на тот свет отправится, можно даже не рассматривать? Она усиленно трёт виски. Что с ней творится? Совсем видимо нервы сдают, раз уже над почившими язвить начинает. Так нельзя. Нельзя. Почему из всех возможных и более полезных защитных реакций, её тело вдруг выбирает аморальные, совершенно не смешные шутки? Она не вела себя так почти никогда. Ей просто нужно отдохнуть. Или выпустить наружу весь скопившийся стресс. Или надраться. Как и хотела. После обработки ссадины, оставшейся после не доведённого до летального исхода сеанса удушения, лекарь оставляет её в отведённой специально для рабочих осмотров комнате, а сам просит жену — невысокую пухленькую женщину с добрым лицом — найти для Вики хотя бы отдалённо подходящую по размеру одежду для предстоящего ритуала, отказываясь отпускать её одну. Она закрывает лицо руками, пытаясь справиться с подступающими слезами.