Sapere aude/Дерзай знать

Плюшевая свинка в руках выглядит совсем как в детстве. Яркая — розовый нежный цвет нисколько не выцвел за прошедшие года. Ткань всё такая же мягкая и пушистая — не свалявшаяся и не очерствевшая, как бывает после частой стирки у некачественных изделий. Вздёрнутый пятачок и закрученный хвост — смотря на плюшевого давнего друга, Вики кажется, что руки, держащие игрушку, вот-вот изменятся и превратятся обратно в маленькие, детские. Такие крохотные и аккуратные с тоненькими пальчиками, едва способные обхватить мандарин. Взгляд невольно перемещается на утончённое кольцо из красного золота, сверкающее алым рубином на безымянном пальце. Свыкнуться с мыслью быть женой загадочного мужчины, которого совсем не знаешь, было непросто. Особенно если вникать во все тонкости их взаимоотношений — само решение порой кажется абсурдным, а её согласие — абсолютным бредом. С другой стороны, даже если бы она отказалась — свадьба была неизбежным событием. Её решение никого не интересовало. Теперь же и без того сомнительная для понимания ситуация усложняется тем, что она замужем за почти-монстром. Звучит как сюжет дешёвого фильма ужасов на один раз. Подавив рвущийся наружу вздох, Вики ставит игрушку на высокий комод рядом с безликой абстрактной картиной, изображающей на холодном белом холсте непонятное пятно: то ли полосатую шкуру зебры с коричневыми полосами вместо чёрных и увеличенную в несколько раз, то ли ребристую искажённую сферу. Полная бессмыслица. И в жизни точно так же. Запутанный клубок, размотать который возможно только общими усилиями. Вики рада, что мать не стала поднимать с порога тему вчерашней ночи, ведь бóльшая часть плана ей тоже была известна, и ответвление от изначально задуманного не заметить действительно трудно. Однако, даже с отсутствием «допроса», расслабиться едва ли кажется возможным сейчас. Потому что разговор определённо будет — не в этот момент, так минутой позже. Больная тема обязательно всплывёт наружу, и не ухватится за неё разве что законченный пофигист, не знающий любопытства. Услышав негромкие шаги за спиной, Вики напрягается больше прежнего. Хотела бы она вообще ни о чём не говорить: ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Но единственное, что остаётся — отсчитывать в голове секунды до неизбежного. Три. Ребекка останавливается всего в нескольких метрах. Сочувствующий взгляд ощущается затылком почти физически. Два. Подушечки пальцев скользят по тонкому слою пыли — совсем свежему, осевшему не больше нескольких часов назад после влажной уборки. Один. Всё словно по щелчку. — Как ты себя чувствуешь? Кажется, это должно было быть задано ещё полчаса назад. При встрече вопрос о самочувствии всегда стоит одним из первых в списке. И именно он каждый раз ставит собеседника в тупик. Стоит ли рассказать о прошедшем за день или просто ответить о физическом состоянии? А вдруг справлялись о ментальном здоровье или вовсе о настроении? Вот так из раза в раз. Ровно как и теперь Вики едва ли понимает, что ответить. Нормально, потому что она жива, жив и спасён Бонт, и всё вроде бы прошло даже лучше, чем были шансы? Не очень, потому что один мудак всё же успел неплохо избить её, и теперь болит всё тело? Хреново, потому что она влюблена в своего мужа, который оказался ей почти сводным братом, и теперь он вот-вот сойдёт с ума и обратится в вендиго? Какой из ответов устроит её мать? Невесёлая усмешка проскакивает на уставшем лице. — Как на пороховой бочке. Лучше и не опишешь. Она не знает сколько времени занимает обращение и совершенно понятия не имеет как это происходит: за мгновение, как в некоторых сериалах — зарычал, прыгнул, а приземлился уже чудищем — или медленно, мучительно, разрывая на себе одежду и истошно крича от боли, прошибающей все кости. Он наверняка будет страдать. От одной мысли об этом глаза начинают слезиться. Однако Ребекка понимает её по-своему. Думает, будто Вики боится за собственную жизнь. Нет, она, безусловно, испугается, если посреди дня Маль вдруг превратится в голодное чудовище и погонится за ней. Но беспокойство кроется вовсе не в этом. И всё же люди не умеют читать мысли. — Если тебе страшно или тревожно рядом с ним… — голос матери неуверенный, с долгими остановками, но торопить совершенно не хочется. Поэтому Вики терпеливо ждёт, когда женщина, однажды родившая её на свет, наберётся смелости. — Можешь пожить у нас… если хочешь. Я понимаю: знание того, что скоро… — Нет. — слово вырывается внезапно. Такое уверенное и твёрдое, что вызывает мурашки вдоль позвоночника. — Я останусь там. Так будет лучше. Для кого? Для него? Точно уж не для неё самой. Сознательно загоняет себя в клетку со зверем. — Хорошо, — Ребекка, на удивление, даже не пытается спорить, несмотря на то, что обе понимают: безопасно с ним не будет. Больше никогда. Но зависимого не оторвать от предмета зависимости. — Просто знай, что если что-то случится — в любое время дня и ночи — ты можешь прийти. Всегда. Вики кивает, понимая, что вряд ли когда-нибудь явится к матери за помощью. Не потому, что не доверяет или не хочет лишний раз обращаться к родителю, однажды бросившему её. Нет. Загвоздка кроется вовсе не в старой обиде. Если опасность будет следовать за ней по пятам — она не передаст эту ответственность другому, а будет нести ношу сама. Даже если груз на плечах окажется смертельным. — Спасибо. Пальцы бесшумно настукивают свой собственный особый ритм по прохладному дереву. Подобную привычку Вики не единожды замечала у пианистов, вот только движения их рук были отточенные, нередко грациозные, словно в любой плоской поверхности они способны найти невидимые давно знакомые клавиши. Её же кисти скрючились подобно старушечьим. И даже изящное кольцо не способно сделать их элегантнее. Пам. Пам-пам. Пам. — Вики? — снова вырвав её из раздумий, Ребекка совершает оставшиеся три шага. Тёплая рука касается плеча в ласковом жесте. — Ты же понимаешь, что его не нужно спасать? Если бы она ещё могла это сделать… Но процесс необратим. И уже запущен. Это как нажать на спусковой крючок у заряженного пистолета и ждать, что он не выстрелит. Внутреннюю сторону бедра пробирает зуд. — Но и оставить его одного я не могу, — в стеклянной рамке поверх картины на мгновение отражается яркий блик, который непременно бьёт в глаза. Тучи за окном спешно заслоняют солнце, снова опуская тени на землю. — Вики… — в очередной раз обращается к ней мать, слегка сжимая плечо сквозь одежду — жест направленный ныне не на поддержку — для убеждения. Но и Вики не из тех, кто так просто ведётся на манипуляции. — Его не нужно спасать. Сколько раз повторять? Это невозможно. Она в полной мере осознаёт сей факт. Уже не маленький ребёнок, который понимает только с третьего раза и то после криков. Теперь взгляд устремляется на собственное отражение. Блеклое, искажённое цветами картины, различимое только в тёмных местах изображения. — Я и не пытаюсь. И встречает одобрительную полуулыбку матери за спиной, пока лениво почёсывает ногтями зудящее место. — Рада, что ты это понимаешь. — Хватка на плече ослабевает. Желаемый ответ получен. Мать всегда была властной женщиной, не самой вежливой и добродушной, в особенности с чужими. К Вики, конечно же, она относилась иначе — по-особенному, но даже с дочерью порой проскакивало истинное «я». Снова видеть её такой становится якорем для Вики. Единственным частично погасшим маяком прежней жизни в этом аду. — Будешь спасать его — он и тебя с собой на дно потащит. Она оглядывается, нахмурив брови. Близнецы хотя и говорили о ней совсем мало из эмпатических соображений к Вики, но отзывались так, будто дорожили ей. И она, судя по рассказу Бонта, тоже будто привязалась к ним за прожитые под одной крышей годы. Очередной затянувшийся обман? — Тебе плевать на него? Ребекка замирает меньше, чем на несколько секунд, смотря на Вики слегка расширившимися зрачками. Ей требуется некоторое время, чтобы обдумать ответ. — Он и его брат одинаково дороги мне — об этом я не могу соврать. Хотя тебе, наверное, непросто слышать это… — Ребекка задумчиво жуёт губу, опуская глаза в пол. Особенного желания убеждать мать в обратном она так и не ощущает, ровно как и не находит обиду в себе больше. Свыклась. — Но я предпочитаю смотреть на ситуацию трезво. Снова отвернувшись, Вики едва заметно выдыхает. Пальцы левой руки неосознанно нащупывают мягкий ворс старой игрушки, погружаясь в приятную ткань, дабы расслабить нервы. Она не собирается слушать убеждения о том, что пора жить своей жизнью и задуматься о себе. Нет. Ей это не нужно. — О чём ты? — язык проходится по сухим искусанным губам, смачивая потрескавшуюся кожу. Неприятная тяжесть давит на грудь. Продолжать разговор нисколько не хочется. — Бонт, очевидно, не придёт за тобой, так как сам едва спасся. Его нельзя винить за желание жить, — ладонь матери плавно спускается с плеча на спину, мимолётно скользнув вниз по лопаткам, чтобы затем вовсе исчезнуть. От прерванного телесного контакта становится легче дышать. — С каждым прожитым днём Маль приближается к тому, чтобы стать вендиго. Твоё присутствие рядом не отсрочит неизбежное. Оказывая поддержку ему, ты подставляешь себя опасности. Когда придёт время, он просто убьёт тебя. Вики хорошо понимает это — видела собственными глазами, как монстры ненасытны и беспощадны. Но малейшая мысль о том, что Маль однажды не сможет контролировать ту тьму, что уже прорастает корнями глубоко внутри него, и в один миг избавится от неё, оказывает слишком сильное воздействие. Размышлять об этом тяжело, но слышать собственные домыслы из чужих уст… Ноги внезапно слабеют, а колени едва не подкашиваются. Приходится ухватиться за комод, чтобы не рухнуть на пол. Ребекка хватает её за талию и осторожно ведёт к уже знакомому креслу, пока Вики прихрамывает, имея хоть какую-то поддержку. Каждый шаг даётся с большим трудом. Место, ранее просто зудящее, теперь обжигает будто огнём. Почти зажившая рана находится на другой ноге — эта же без видимых царапин или ссадин. Нарастающая боль становится настолько сильной, что вынуждает замереть посреди комнаты. — Тихо-тихо, что такое? Тебе снова плохо? — Ребекка устраивает руку дочери поверх собственных плеч, а сама наклоняется, чтобы рассмотреть горячую точку, скрывающуюся за кромкой коротких шорт. — Видишь? Это всё он виноват. Маль? В чём он может быть виноват? Снова есть нечто, что все от неё скрывают? Вопрос не успевает сорваться с губ, когда доносится очередное бормотание Ребекки, ощупывающей её ногу. — И сердце его скоро заледенеет. А может быть и твоё, если не уйдёшь. Похолодевшие пальцы матери дотрагиваются до покрасневшей кожи. Ощущение сродни прикосновения к огню. Оно пронзает молниеносно — яркой вспышкой, от интенсивности которой темнеет в глазах, вырывает болезненный крик из горла. Споткнувшись, Вики отшатывается, отступая назад, пытаясь отдалиться от источника, вызывающего боль и одновременно удержать равновесие. — Не трогай меня. — глубоко вдыхая, стараясь отдышаться, просит она, прислоняясь ушибленной поясницей к комоду. Заострëнные металлические ручки неприятно давят на спину, но уйти к стене сил уже нет — они вытекают из тела подобно берёзовому соку, сочящемуся сквозь искусственно проделанную человеком брешь. — Я не знаю, что со мной, но просто… не трогай. Ещё одного такого приступа боли она не переживёт. Домой. Ей пора домой. — Зато тронет он, когда совсем потеряет себя. И отведает тебя словно лакомый кусочек… Неужели ты этого не понимаешь? От изменившегося голоса матери — заметно понизившего тембр, исказившегося до хрипло мурчащего, тошнота подкатывает к горлу, следуя за отвращением, стремительно пробежавшим по венам. Ребекка медленно приближается, а Вики не может отступить. Мышцы перестают слушаться. И тело будто ей больше не принадлежит. Она сходит с ума. Она точно сходит с ума. От невозможности сдвинуться с места хочется кричать. Очертания комнаты размываются так же неожиданно, как и в ночь обряда. Сердце заходится в бешеном ритме. Грудь стискивает невидимая сила — сдавливает тонкими силками, лишая возможности дышать. С трудом подняв отяжелевшие руки, Вики массирует пальцами виски, нажимает на кости сквозь кожу, закрывая глаза. Всё нормально. Она у матери в гостях, пришла чтобы выдохнуть от давящей в одном доме с Малем атмосферы. Это просто нервы, которые уже совсем сдают. Незнакомый мужской шёпот раздаётся тихим шелестом на ухо. Морозное дыхание обжигает кожу. Она не будет смотреть. Она не будет смотреть. — Ты его запретный плод, до которого нельзя дотянуться, но очень хочется попробовать. И однажды нить терпения лопнет. Новая вспышка боли обжигает бедро. С судорожным вдохом Вики открывает глаза. Одеяло, в которое она на ночь так плотно укуталась с головой, сползло до самых колен и теперь запуталось между ног, наполовину соскользнув на пол у ножек кровати. Волосы высохли за ночь и успели сваляться в крупные комки — нужно было хотя бы расчесаться перед сном. Приподнявшись на локтях, борясь с головной болью, она бросает то и дело смыкающийся взгляд на часы. Короткая стрелка почти добралась до извилистой цифры «4», красующейся на циферблате. Она проспала больше десяти часов, что, в принципе, вовсе не чересчур после произошедших ночью бурных событий. Футболка задралась почти до середины живота — становится интересно, как долго она спала в таком виде. И приходил ли Маль к ней ночью. Спал ли рядом? Кольца на пальце нет. Его и не должно быть. Вздохнув, Вики вылезает из постели. Поднимает одеяло с пола и небрежно закидывает скомканным на кровать. Распутав свалявшиеся локоны перед зеркалом в ванной, оставляет расчёску на тумбочке с оставленными между зубчиками волосами. Правильно говорят: что в голове, то и снаружи. Вот и у неё полный бардак. И сны такие же. Сюжеты сновидений всегда зависят от количества событий, уровня стресса, гормонов и даже от некоторой еды. Перед первой сессией в художественной школе ей снились несданные экзамены, зато уже на факультете журналистики в университете волнения вовсе не было. За этот же месяц произошло слишком много, чтобы сны остались нормальными. Именно так она успокаивает себя, когда идёт по коридору к лестнице, даже не потрудившись надеть шорты. Пол холодит босые ступни, тонкий сквозняк из приоткрытых окон приятно обдувает щиколотки. Снаружи доносится назойливое пение синичек. Надоедливые птицы. Однако сон всё крутится в сознании, плотно засев в памяти. Никакие мысли не способны отогнать повторяющиеся словно мантра слова — ничто не отвлечёт от искажённого голоса. Лакомый кусочек. Тронет. Опробует… Если не знать — можно ошибочно решить, что речь идёт о интимной близости — каждое слово, словно оно там и должно быть, прекрасно впишется в сцену секса во взрослом романе. Однако… каннибализм, вендиго. Поразительная двусмыслица. С каждым шагом вниз по деревянным ступеням тихие резкие выдохи становятся всё громче. Однажды она уже слышала подобные. Остановившись на середине, Вики замирает, внимательно прислушиваясь к звукам. Некоторое время она просто колеблется, сомневаясь в такой уж необходимости выпить стакан освежающей холодной воды. Она вполне может подождать, даже если горло дерёт изнутри сухим першением. Почти неделю всё было спокойно… Стоило только Бонту покинуть культ, как оно начинается заново. И на этот раз, она не собирается представлять, что бы он мог делать там — наедине. Всему виной дурацкий кошмар с двусмысленными фразами. Да. Точно. Сжав покрепче гладкие перила, она постепенно спускается, следя за каждым своим шагом так, словно от любого зависит судьба всей вселенной. Просто утолит жажду и вернётся обратно. Возможно ли описать силу облегчения, омывшего тело от макушки и до самых пят, когда Вики замечает Маля в спортивных штанах и обычной майке, пока он всего-навсего отжимается, опуская корпус почти до самого пола. По всей видимости, он уже заканчивает свою тренировку — волосы влажные — несколько прядей прилипли ко лбу и вискам, на чёрной ткани, плотно облегающей спину, виднеется крупное пятно от пота темнее на несколько тонов. Напряжённые до предела руки дрожат от прилагаемых усилий. Вики невольно задаётся вопросом, как долго проходят его тренировки. И сколько из них она уже пропустила, всегда просыпаясь позднее обоих близнецов. Сегодня он тоже встал не сильно раньше неё, судя по позднему времени для спортивных занятий. Поддерживая относительное молчание, разбиваемое только его тяжёлым дыханием, она подходит к кухонным шкафчикам и с тихим скрипом распахивает одну из дверок. Руки тянутся к высоким стаканчикам, перевёрнутым на решётчатой полке. Достаёт для себя. Немного подумав, вынимает ещё один. Он наверняка тоже захочет пить, когда закончит. Вода в стеклянном графине чуть прохладнее комнатной температуры, хотя из холодильника была бы куда приятнее, но ждать, когда она остынет, Вики не хочет. Наполнив оба стакана почти до краёв, она спешно выпивает свой, одновременно подталкивая второй по поверхности стола к уже подошедшему Малю. — И тебе доброе утро, — говорит он без намёка на упрёк или насмешку на отсутствие приветствия с её стороны. Почему-то она не находит, что ответить. Язвить вовсе не хочется — тем более, что он к ней добр сейчас. А желать ответного уже кажется поздным. Взгляд сам останавливается на его раскрасневшемся лице напротив. По виску стекает пот, оставляя за собой тонкий блестящий след, который тянется по линии челюсти вниз, продолжаясь на шее, пока не исчезает где-то под воротом майки. Пухлые губы обхватывают прозрачную кромку стакана. Язык жадно собирает всю жидкость, не давая пролиться ни капли мимо. …запретный плод, до которого нельзя дотянуться, но очень хочется попробовать. Вики обнаруживает себя пялющейся на Адамово яблоко, что дёргается под тонкой кожей на его шее при каждом глотке. Грёбаный сон. Повернувшись, она уже собирается вернуть стакан на место и отправиться в комнату, всерьёз раздумывая над тем, чтобы держаться от него подальше, до тех пор, пока навязчивые мысли окончательно не покинут голову, как горячая слегка влажная ладонь касается руки. Длинные пальцы смыкаются на запястье, обхватывая его полностью. Ритм, который так старательно отбивает её сердце, неожиданно ускоряется. Нахмурившись, Маль огибает стол со стороны, продолжая крепко держать её, пока они не оказываются совсем близко, лицом к лицу. Напряжëнный взгляд направлен в область ключиц, открывшихся из-за в очередной раз съехавшей на одно плечо футболки. Что он пытается увидеть там? Он осторожно отводит распушившиеся после расчёски волосы ей за спину, открывая шею искусственному свету ламп над ними. Челюстные мышцы заметно напрягаются, делая его лицо почти суровым. Между бровями образовывается глубокая морщина. Его свободная рука поднимается вверх, почти ласково касаясь чувствительного места на коже. — Откуда это? Ах да, след от удавки. Ложь про сорванный монстром кулон на него явно не подействует. Он — не доктор, встретивший вблизи её впервые, и точно знает, что никаких украшений на верёвке она никогда не носила. Но вопрос помогает отвлечься, чему Вики втайне рада. — Тебе не сказали? — неужели верный культу до мозга костей лекарь никому не донёс о случившемся? Даже если версия далека от правдивой. Отчего-то она думала, что Малю уже всё давно известно. — А кто должен был сказать? — он прищуривается, приподнимая пальцами её подбородок, и заставляет повернуть голову в сторону, разглядывая красно-бордовую нить из кровоподтёков. Когда он замечает небольшой синяк на щеке, угольные глаза сужаются ещё больше. — Ну, хотя бы Люцифер. Вики пытается аккуратно выпутаться из цепкой хватки, чтобы уйти от него и от его дальнейших вопросов, которые обязательно последуют, и её ответы ему вряд ли понравятся, но Маль попросту не пускает её. — Это сделал Адам? — он поднимает обе её руки за запястья, рассматривая предплечья на признаки других травм. — Где ещё? — Нигде, — больше не пытаясь прекратить его действия, отвечает она. Если он так беспокоится о ней сейчас — каково ему было тогда, когда вендиго ворвался в дом. Как сильно он испугался в ту ночь? Думал ли о том, что может потерять её? Боялся ли этого до лихорадочной дрожи в теле? Как жаль, что в момент спасения она была уже едва в сознании. Что она не помнит какими были его глаза тогда. Потому что его глаза врать не умеют. — Врать прекращай, — голос Маля звучит твёрже обычного, когда тëмный взгляд перемещается ниже, на открытые за неимением шорт ноги Вики. На мгновение она испытывает желание плотно сжать бёдра и прикрыться. На закатывание глаз он выжидающе выгибает бровь. — Не вынуждай меня раздевать тебя. Недовольно толкнув языком щеку, она пытается вспомнить все травмированные места. По лицу били, за волосы таскали, несколько раз душили… Почти как в подростковых разборках между девчонками, в которых она и сама частенько участвовала, когда училась в средней и старшей школах. Рассеянно заведя руку за спину, Вики с нажимом дотрагивается до поясницы и стискивает зубы. Всё ещё больно. Её жесты не укрываются от Маля. Он не сдерживает раздражённый вздох, пока достаёт из шкафчика аптечку, выглядя при этом так, будто сам сейчас убил бы отца Люцифера, если бы тот уже не был мёртв. Именно из-за получившего по заслугам обидчика справиться с эмоциями сложнее. Потому что наказывать больше некого. Только самого себя за то, что не был рядом, что не предусмотрел подобный исход заранее, не продумал, не смог защитить. Зря только отпустил, если она всё равно осталась здесь. Вики смаргивает от собственных странных умозаключений, внезапно пришедших в голову. Ответственность за её вчерашние повреждения полностью лежит на ныне умертвлëнном главном палаче культа — не на Мале, Бонте или ещё ком-то другом. Она не винит его за непредусмотрительность — невозможно предугадать все возможные варианты развития событий. Однако отчего-то ей кажется, что именно так он и думает сейчас. Маль снова хватает её за руку, ведя в сторону дивана, у которого пятью минутами ранее занимался тренировкой. — Идём, рассказывай, что старый ублюдок успел сделать. — Немного, на самом деле… — Вики усаживается на край мягкой обивки, слыша, как его грузное тело повторяет её позу позади. Ткань футболки мимолëтно скользит по коже, когда Маль открывает ушибленную спину тëплому комнатному воздуху. — Немного? У тебя вся поясница — один сплошной синяк. — Я о количественном соотношении. Слушая, как он роется в закромах красной медицинской сумки, перебирая упаковки с лекарствами, Вики невольно вспоминает об отдалённом подобии аптечки из пластырей для лечения мозолей и коробки обезболивающего, которую она держала в своей квартире. Большего обычно и не было нужно. Хотя по весне-осени к скудному запасу порой прибавлялись баночки с витаминами и пластинки от боли в горле. Не более. Она не из тех, кто часто и долго болеет. Как и больницы терпеть не может, поэтому обходит эти холодные бездушные здания стороной. С детства так пошло. С того самого события. Маль же держит при себе лекарства на любой несчастный случай. Но у него и нет постоянного доступа в аптеку, какой всегда был у неё. В городе с таким, безусловно, проще. Закончились прокладки — супермаркет на первом этаже со всем необходимым, хочется выпить кофе — море кофеен на соседней улице. Аптека же вообще через дорогу. Всё близко — в шаговой доступности. И если отсутствие магазинов поблизости перетерпеть не так уж и сложно, особенно если живёшь с запасливым мужчиной, то жизнь без технологий ранее казалась ей сущим адом. Уже почти месяц она обходится без сериалов на нетфликсе, социальных сетей, как и без средств общения в целом. И пока ещё не сошла с ума. По крайней мере, точно не из-за отобранного телефона. Хотя от тревог больше не отвлечься с помощью бессмысленной мобильной игры с перекатыванием шариков по цвету — с каждой мыслью теперь приходится сталкиваться лицом к лицу. Ровно как и с тёплыми руками, бережно втирающими едко пахнущую мазь в кожу. Прикосновения почти невесомые — едва ли вызывают боль. Глаза непроизвольно закрываются. Это как наконец расслабить окаменевшую мышцу массажем. Слегка болезненно, но больше приятно. Ладони скользят вверх, поднимая футболку ещё выше, обнажая больше кожи для визуального осмотра. Ткань задирается и на животе тоже, собираясь складками где-то под грудью. Она бездумно наклоняет голову, послушно выскальзывая из ворота. Мешающий предмет одежды держится исключительно с помощью еë собственных рук, прижимающих ткань к ключицам, чтобы сохранить подобие безобидности их общих действий. Его размеренное дыхание позади кажется наигранным — с трудом сдерживаемым. Если бы он придвинулся чуточку ближе — оно коснулось бы покрывшихся мурашками лопаток. Пальцы проходятся по каждой косточке, ведущей от плеч до затылка, снова убирают волосы, на этот раз вперёд. Он быстро находит воспалëнное место, откуда был немилосердно вырван клок волос. Если бы она обернулась сейчас — возможно увидела бы, как горят ненавистью к покалечившему её мужчине его глаза. Знание того, что Маль искренне обеспокоен её состоянием, согревает сердце. Всегда приятно понимать, что ты важна своему любимому. Любимый. Лю-би-мый. Какое странное слово. Но именно оно так и вертится на языке. Нанеся охлаждающее лекарственное средство на кожу головы, Маль небрежно бросает тюбик в сумку, а затем пересаживается, оказываясь напротив. Проще было не видеть его лица вовсе. Она здесь почти голая, а он смотрит так… внимательно, осмысленно, почти не моргая. От интенсивности его взгляда, Вики кусает губу, борясь с нуждой — навязчивой искрой, вспыхнувшей между бёдер. Переключив внимание на ссадины и кровоподтёки, что красуются на её шее, Маль пытается сосредоточиться на тёмных следах повреждений, выделяющихся своим ярким цветом на бледной коже. Пытается. Потому что не проходит и минуты, как несдержанный взор опускается между ключицами ниже, застывая в районе солнечного сплетения. Зрачки в его глазах расширяются, вытесняя радужку. В комнате похолодел воздух или её тело внезапно стало горячее? Ощутив прохладу на постепенно затвердевающих сосках, Вики с дрожью осознаёт… В моменте наслаждения его прикосновениями, она ненамеренно отпустила футболку и даже не заметила этого. Так что теперь её ничто не прикрывает. И он пялится на её грудь. Спохватиться сейчас и спешно укрывать обнажившиеся части тела будет глупо. Тем более, что вид ему уже знакомый, хотя и единожды. А может и нет, он ведь переодевал её, когда она была не в лучшем состоянии, раненная после охоты вендиго. Его губы едва заметно приоткрываются. Видя это, Вики кажется, что она больше никогда не сможет встать с дивана. Потому что жар, сбивающей волной приливший к низу живота настолько силён и крышесносен… А вид борющегося с собственными желаниями Маля настолько сексуален… Становится стыдно от того, насколько сильно она намокает всего за какое-то мгновение. Недавний сон теперь ощущается вовсе не кошмаром о будущем превращении в вендиго. Совершенно не кошмаром. И двусмысленные слова становятся как нельзя прямыми. Однозначными. Меньше недели назад она пережила нападение монстра, оправлялась от раны. Вчера воочию увидела жестокое убийство. Дважды. Не говоря уже о других не самых приятных сценах. Последнее, во что она должна была удариться в качестве отходняка — необузданное возбуждение. Неудовлетворённое, тягучее, сладко-мучительное. Она должна была забиться в угол и плакать до самой ночи, или заедать стресс всем подряд из холодильника, или смотреть в одну точку, не реагируя ни на что — на крайний случай. Но вовсе не думать о том, как… Не думать. Она сказала, не думать. Не произнеся ни слова, Вики осторожно натягивает футболку обратно, разрывая череду порочных образов, поселившихся в их головах. Как только грудь скрывается под болотного цвета тканью, Маль не сдерживает облегчённого выдоха, словно сам он уже не мог отвлечься от соблазнительного вида. Напоследок его взгляд скользит по двум твёрдым выделяющимся бугоркам размером с горошину, прежде чем он полностью переключается на поиск очередной заживляющей мази. Одной из множеств других, едва ли различающихся по способу действия. — Извини, — бормочет он, открывая жёлтую картонную коробку, на которой написано большими бирюзовыми буквами «Neosporin». Какой же стрёмный дизайн. — Не хотел тебя смущать. — Ничего, — выпаливает Вики в ответ, не желая, чтобы он чувствовал, будто находится в этом один. — Я понимаю… Что она понимает? Что находится в одном доме — считай, почти что в запертом пространстве — наедине с сексуально неудовлетворённым мужчиной, сильно желающим её, который сдерживается только потому, что… И вправду: почему он сдерживается? Что заставляет его держаться от неё на расстоянии, даже в моменты очевидного общего влечения? — Приподними голову, — просит Маль, больше не смотря на неё, пока выдавливает прозрачную субстанцию на подушечку пальца. — И волосы убери, чтобы не прилипли. И снова он пытается закрыться. Вики нисколько не нравится его новая привычка. Неужели она заслужила этого? Или это из-за того, кем он вскоре станет? Поэтому выбирает более лёгкий путь, вместо того, чтобы обсудить всë начистоту? Боится, что она не примет его? Что начнёт вызывать у неё страх? Намазывая ссадины, он на мгновение поддерживает зрительный контакт. — Не смотри на меня так. Вики недоумëнно моргает. — Как? Но в ответ получает лишь молчание. Снова. Однако, вскоре невесëлая фраза срывается с его губ, противоречащая слабой улыбке, что плавно растягивает уголки рта. — Так, будто я в любой момент могу умереть. — А разве это не правда? — фактически, если он обратится в монстра, то вряд ли останется самим собой. Это можно без особых раздумий приравнивать к смерти. — Волнуешься, значит, — Маль улыбается уже очевиднее. — Не тревожься так: я ещё не собираюсь умирать. — Но ты станешь… другим. — Если только в объёме аппетита, — закончив, он закручивает тюбик, складывает обратно на дно коробки. Поднимается, застегнув сумку. Вики невольно задерживает дыхание, стоит ему наклониться к её лицу, почти касаясь губами ушной раковины. Обещание, данное шёпотом, пробирает до глубины души. — Я смогу контролировать монстра в себе. Ради тебя — научусь. А затем он уходит. Снова. На этот раз не по делам культа, не скованный обязанностями — по собственному желанию. Поднимается в ванную, собираясь смыть давно успевший высохнуть терпкий по запаху пот после тренировки. Она испытывает желание пойти вслед за ним, но передумывает, когда уже встаëт с дивана. Пальцы сами тянутся к ключицам, замирают, боясь повторить дорожку его взгляда, ненароком скользнуть ниже. Он научится. Ради неё.

* * *

Несмотря на то, что они ложатся позже обычного — Вики не может уснуть. Горсть разных таблеток, выпитая несколько часов назад, действительно справилась с болью в пояснице и голове, но забрала всё желание ко сну. И даже неожиданное присутствие Маля на соседней половине кровати, уже давно крепко спящего на боку, спиной к ней, не помогает успокоиться. Она ворочается из стороны в сторону, не имея возможности найти удобную позу, чтобы уснуть следом. Жар терзает, заставляет тело пылать — вариться словно у подножия костра. Грудь будто придавлена бетонной плитой весом в целую тонну. Окаменевшие лёгкие подражают невидимому грузу. И сердце кажется вот-вот перестанет биться. Не выдержав духоту в спальне, Вики поднимается, старательно игнорируя головокружение. Открывает окно нараспашку. На улице ветер колышет деревья, и становится вовсе не важно — сухой или свежий. Но даже сильные порывы обходят дом стороной. Ни единого дуновения не касается покрасневшего, столь сильно жаждущего охлаждения, лица. Словно умирающая, доживая свои последние минуты, она смотрит на кипящую ночную жизнь природы: слушает стрекотание сверчков, наблюдает за мотыльками, летящими на слабый свет единственной лампочки под потолком крыльца. Вакуум опускается на эту комнату — стена, сквозь которую не пробиться. Все тревоги, что днём прятались от солнца, вышли словно монстры в ночь на охоту. Как же она хочет избавиться от сомнений раз и навсегда. Стать чёрствым непробиваемым человеком, которому глубоко плевать на все невзгоды. И больше никогда не разрываться на части от противоречащих друг другу мыслей. Поборов желание выпрыгнуть прямо из окна, чтобы почувствовать хотя бы каплю воздуха на собственной коже, Вики выходит из комнаты. Спускается на первый этаж. Вендиго снова не могут выйти из леса, значит не выпрыгнут голодные из темноты. Из поселенцев никто тронуть не посмеет — побоится перед гневом почти-вождя культа, который, по рассказам, порвёт любого за свою жену. Маль её тоже не держит в доме больше — она вольна делать что хочет, поэтому Вики пользуется новообретëнной возможностью прогуляться без чьего-либо сопровождения. Необходимо очистить мысли за пределами каменных стен. Входная дверь закрывается с едва различимым скрипом. Босые ноги касаются остывшей травы рядом с тропой. Последний раз она гуляла так, совершенно не заботясь об осколках, способных впиться в ступни, когда путешествовала на побережье Флориды в семнадцать, после первого расставания с парнем, который на самом деле и не любил её вовсе. Играл в горячо-холодно, день за днём подсаживая девочку-подростка на одну и ту же удочку. И нисколько не винил себя, когда острый крючок пронзал хрупкое девичье сердце. Тогда отец заметил, что она целую неделю почти ничего не ела и после школы сразу же возвращалась домой, запираясь в комнате вплоть до следующего утра. И так по кругу. Ему пришлось постараться, чтобы подловить её одним ранним утром и заявить, что ему нужна помощь с выбором новых обоев в строительном магазине. Взяв с собой только телефон с белыми проводными наушниками, вечно запутывающимися в узлы, Вики села с ним в машину, даже не подозревая, что в багажнике уже собраны сумки, а место назначения — вовсе не огромная Икея на отшибе города. Вот так из Вирджинии за полтора дня они оказались во Флориде. Солнечной, с песчаными берегами и ярко-голубым небом. Сейчас же она в далёкой Миннесоте, в которую её занесло чëртово любопытство. За тысячи километров от человека, дарившего счастье с самого детства. Но сейчас она с другим — таким же, как этот штат. Прекрасным и своенравным: то холодным, отстранённым, таящим в себе немало секретов, которые не готов раскрывать, в следующий же миг — горячим, открытым, посвящающим в самые глубокие тайны, противореча самому себе. Стойкий, передающий впечатление сурового человека, но ласковый и заботливый внутри. Трудный, однако в него едва ли возможно не влюбиться. И она не устояла. Подсела на новый крючок. Девушки выбирают мужчин похожих на своих отцов — такое ныне распространилось мнение насчёт отношений? Отец дал ей все, что мог дать одинокий брошенный мужчина собственному ребёнку. Отчего же её так тянет на зависимость к своим избранникам? Место, которое стало привычно называть домом за последний месяц, с каждым новым шагом остаётся позади. Подол ночного платья нежно-голубого цвета, достающий до середины бедра, беспокойно колышется от тёплых порывов ветра. Волосы лезут в глаза, суют тонкие кончики в рот. Незаметно для самой себя, Вики оказывается неподалёку от небольшого незнакомого озера, что уютно прячется среди деревьев. Мелко вздрагивающая гладь блестит, отражая лунные блики в тëмной воде. Место воистину красивое, почти что сказочное: чистый источник без кривых, выступающих скрюченными ветвями коряг и цветущей тины. Источник устроился в кольце шелковистого зелёного берега. Едва заметная тропа плавно переходит в новый деревянный пирс, возвышающийся на балках над водой. Не хватает только светлячков, что перенесут звёздные картины неба прямиком на землю. Подступая ближе к концу древесного сооружения, Вики наконец понимает, что за сомнение привело её сюда в этот день, в этот час — ни минутой позже или раньше. То, что не терзало напрямую, предпочитая не показываться на виду. Удачно маскировалось под другим, поднимая все тревоги наружу, обнажая их в ночной тиши, когда все разговоры стихли, и ни один голос больше не сможет перебить. Она уже не помнит дословно, но общая суть ясна. Именно её Вики шепчет так тихо, что саму себя не слышно.

«Не смотри в воду в полнолуние. Смерть там твоя»

Кажется, та старушка предупреждала, что Вики ещё рано искать свою смерть. Но как теперь жить? Не сходить с ума от незнания? Остановить домыслы о том, что именно можно встретить в обычном отражении, больше невозможно. Желание знать правду вновь берёт вверх, выигрывает любые страхи. И что самое важное — любопытно вновь ему сопутствует. Отключает мысли, что о совершëнном можно будет пожалеть. Снова нечто внутри сводит все рефлексы, направленные на то, чтобы спасать человека при опасности, на нет. Поэтому она постепенно склоняется над водой, опуская корпус всё ниже. Пытается разглядеть чужие силуэты рядом с собой, найти сюжеты в мелкой ряби. Высматривает несуществующее. Пока ноги не срываются с края. Воздух вышибает из лёгких — мелкими пузырьками он поднимается наверх, стремясь всплыть на поверхность. А она смотрит на них, освещённых бликами среди мутной черноты, пока глаза щиплет из-за размытия слизистой. Высчитывает секунды до того, как самая последняя сфера дотронется до кромки воды и лопнет вслед за остальными. Она умеет плавать — научилась ещё в детстве. Ещё пару мгновений, и тоже всплывёт. Будучи десятилетним ребёнком, Вики впервые проделала подобный эксперимент поисков дна ещё в бассейне. Это оказалось интересно — опускаться подобно корабельному якорю до тех пор, пока ноги не коснутся опоры, чтобы затем изо всех сил оттолкнуться вверх, проверяя, хватит ли приложенных стараний, чтобы оказаться на желанном организму воздухе. Никогда не хватало, если быть честной. Каждый раз приходилось доплывать оставшееся расстояние. Пятки вязнут во влажном топком песке. Колени сгибаются, накапливая силы для скорого толчка. Веки закрываются в ожидании. Всплеск. От мощи ударной волны едва ли не сносит в сторону, когда чужое грузное тело ныряет следом за ней. Руки крепко обхватывают талию, прижимают к пышущему жаром торсу, утягивая за собой наверх с невообразимой лёгкостью. Они всплывают с шумными судорожными вздохами, отзеркаливая рваное дыхание друг друга. Воздух ударяет по мокрому телу неожиданной свежестью — дрожь пробегает вдоль поясницы от озноба, задерживается мурашками на руках, вздыбив короткие светлые волоски. Чувствуя тёплые объятия вокруг себя, Вики наконец открывает глаза. Самой наглой бесстыдной ложью было бы сказать, что вид испуганного взъерошенного Маля напротив не оказывает никакого воздействия на неё. Потому что он выглядит просто ошеломительно. Чёрные пряди прилипли к побледневшему лицу. Несколько отделившихся волосков падает на тёмные-тëмные глаза: зрачки сливаются с радужкой, создают ощущение абсолютной однородности тона. Словно две угольные жемчужины, в которых отражается сама Луна. Пухлые губы приоткрыты — тяжёлое частое дыхание вырывается незримыми клубами, обдавая её лицо. Если бы она писала картину с пантеоном Богов Древней Греции не на последнем курсе учëбы в художественной школе, а сейчас — место любимого сына Зевса, чарующего своей красотой и множественными талантами — Аполлона, было бы занято им. И плевать на все золотокудревые стандарты. Эти завораживающие черты обязаны однажды появиться на одном из её холстов. И Вики с удовольствием посвятила бы ему десятки работ. Сотни. От небольших карандашных эскизов до полноценных, выполненных акрилом или маслом. — Ты что творишь, мать твою?! — голос Маля едва ли не дрожит, но руки под её ягодицами — точно трясутся, хотя и держат крепко. — Утопиться решила? Грудью, плотно прижатой к его собственной груди, она чувствует каждый неистовый стук его неспокойного сердца. От одного только встревоженного взгляда его глаз, лихорадочно оглядывающих с ног до головы, достаточно, чтобы её повело. Внизу живота прорастают первые искры напряжения, стягивая мышцы в трепещущий узел. А ещё её ноги обнимают его бёдра, и хотя он далёк от заветной твёрдости — контакт сквозь мокрую, облепившую словно вторая кожа, одежду ощущается слишком… Слишком близко, слишком отвлекающе. Слишком приятно, чтобы забыть о навязчивом соприкосновении самых интимных мест. — Нет… я… Я не собиралась, — стараясь не двигаться лишний раз, Вики кладёт ладони поверх его широких плеч, внезапно окаменевших под цепляющимися пальцами, — …топиться. Я всплыть хотела. Маль раздражённо выдыхает, не без сдерживаемого облегчения. — Очень рад слышать это, потому что твои действия говорили об обратном, — он злится, поэтому почти рычит фразу сквозь стиснутые зубы. Она оглядывается. Они находятся недалеко от мостика в неглубоком месте. Её роста будет предостаточно, чтобы встать на дно самостоятельно, так чтобы вода достала только до середины бедëр. Проблема в том, что она не хочет. В его объятиях слишком тепло и уютно, чтобы прекращать. — Ты разве не спал? — она обнимает его шею для удобства, скрещивая руки за затылком. — В смысле: как ты нашел меня? — Да я прямо за тобой шёл! — агрессивно выпалив, Маль замолкает, плотно сжимая губы в тонкую полоску, пока пытается успокоиться. Закрывает глаза на мгновение, чтобы потом серьёзно посмотреть на неё. Даже не думает о том, что при взгляде на него, она теряется от одного только его вида. — Ты словно невменяемая была. Ничего вокруг себя не слышала и не видела. Поэтому и подумал, что… утонешь. — Не то чтобы это входило в мои планы на ближайшее будущее. Случайно съехав вниз, Вики цепляется за него крепче, устраиваясь обратно на прежнем месте. Щёки невзначай скользят друг об друга, когда пока она суетливо шевелится против него, вновь обхватывая бёдрами подтянутый торс. Нервный вздох раздаётся из глубин его груди прямо над ухом, и от этого звука она тотчас замирает. Что-то едва заметно шевелится, прижатое между её ног. Что-то. — Хватит… ëрзать… — уничтоженный голос, сдавленный из-за попытки контроля над его собственными побуждениями, проникает вибрирующими нотками под кожу. Внутренние мышцы непроизвольно сокращаются — достаточно сильно, чтобы он прочувствовал это всем своим существом даже сквозь слои одежды. — Господи, что ж ты такая… — Какая? — она не удерживается от вопроса, глядя на него с вызовом. Выгнув бровь, он встречает провокацию со всем достоинством. — Неугомонная. Продолжая держать Вики под ягодицами своими большими руками, Маль подбрасывает её чуть выше, желая сменить точку соприкосновения, чтобы затем наверняка вновь воздвигнуть стены, но делает только хуже. Потому что её не слишком длинная ночнушка задирается до пояса. И в стремлении вовремя подхватить Вики, чтобы не уронить обратно в воду, его обжигающие жаром ладони ненамеренно скользят под резинку нижнего белья, похолодевшего от впитавшейся влаги. Теперь он трогает её задницу. В буквальном смысле. Маль едва не спотыкается на ровном месте. Хатка на бёдрах на мгновение ослабевает и, не успев удержаться, Вики снова скатывается ниже, щедро проезжаясь всей промежностью по его паху. Звук, сорвавшийся с его губ, похож на мучительный стон умирающего мужчины. — Прости, — чувствуя стремительно приливающий к лицу жар, она извиняется. Уткнувшись носом в её плечо, он натянуто усмехается. — Лгунья, — Маль оставляет почти целомудренный поцелуй на мокрой коже, в то время как нетерпеливые руки совершенно не невинно сжимают ягодицы. — Тебе нисколько не жаль. И в этих словах он абсолютно прав. Ещё немного. Хвалёное терпение нынешнего жреца и скорого вождя культа уже успело дать трещину и теперь трещит по швам. Она не позволит ему уйти отсюда просто так. Не даст ретироваться и сделать вид, будто ничего не было. Будто его самого не ведёт от желания. Будь это хоть сотни раз коварно и несправедливо — она не остановится сейчас. Слишком долгим и томительным было ожидание, что упускать такой шанс. — Обвиняешь меня в чём-то? — спрашивает она, лениво проводя ногтями вдоль его шеи. Оторвавшись от неё, Маль выпрямляется, заглядывая прямо в глаза, словно пытаясь дотянуться через них до самой души. С каждой секундой продлевая зрительный контакт, Вики наблюдает, как что-то внутри него сдаётся. Точно хищник, что, отбросив гордость, подчиняется своему спасителю. — Знаешь… да, — разгорачëнный взгляд скользит по выгнувшемуся телу словно мягкий кончик пера — будоражит каждую клеточку тела. Он перехватывает её одной рукой, пальцами свободной касаясь болтающегося на талии подола платья. — Ещё как обвиняю. Вики послушно поднимает плечи, помогая ему выпутать её из ненужной ткани, пока между бёдрами собирается влажный жар. А призывно подёргивающийся под промежностью наливающийся кровью стояк только подстëгивает поторопиться. — И в чём же? Отбросив ночнушку в сторону пирса — ставшая тяжелее из-за воды, она точно падает прямо на деревянное сооружение с хлюпающим звуком — Маль снова подбрасывает её. На этот раз уже специально, чтобы она снова всем своим естеством прочувствовала всю серьёзность его возбуждения. От тесного трения они задыхаются вместе. Какой же он напряжëнный. Он наклоняется ближе, касаясь губами ушной раковины. — Я обвиняю тебя в том, что ты абсолютно бесстыдно… нагло… и грязно… — сознательно проговаривая каждое слово, Маль сдвигает ладонь так, что кончиком среднего пальца касается истекающего смазкой входа. Плотно прижимает подушечку, оказывая давление, но не проникая, — … пользуешься тем… Рефлекторно двинув бëдрами навстречу, Вики едва не стонет жалобно, когда он убирает руку на прежнее место. Заставляет сосредоточиться на словах, при этом ждёт одобрения, готовый в любой момент остановиться, если для неё это станет чересчур. У неë не слишком богатый сексуальный опыт, особенно на различные извращения. Те немногие парни, с которыми ей довелось встречаться до всей зависимости на погоне за «несуществующим» культом, доводили до простого оргазма только через раз, интересуясь по большей степени собственным освобождением. Подобное ново, неизведанно — в крайней степени необычно. Но дело в том, что она вовсе не против окунуться в неизвестность. Нет. Ей это ахереть как нравится. Слушать, как любимый мужчина восхваляет непристойными словами. — …чем? — Вики не может не спросить. Продолжая пытку, он выжидает целую минуту, а может быть даже две, не прекращая шумно дышать ей в ухо. Когда он заговаривает, голос отдаёт рокочущей хрипотцой. — Тем, что от тебя мне сносит крышу. Что от одного вида твоих, — наклонившись, Маль подцепляет зубами кожу на её шее. Мокрыми горячими поцелуями поднимается по линии челюсти, — мягких, потрясающих сисек, которые ты с утра так бессовестно выставила на показ… Знаешь, я думал, что свихнусь тогда. Сбивчивость и незаконченность предложений служат прямым подтверждением его слов. В порыве чувств он забылся настолько и даже не вспомнил, что они проснулись уже вечером, а никак не утром. Только от знания этого Вики давит в себе желание застонать. — Тогда прикоснись уже к ним, — откинув влажные волосы, завившиеся в кудри, за спину, она нарочно прикусывает губу, глядя на него так… шлюховато, но отчего-то уверенная, что ему это понравится. Видя, как стремительно теряют сфокусированность широко распахнутые глаза, как длинные ресницы начинают мелко подрагивать, а в потемневшей радужке загорается пьяный блеск, Вики пытается запомнить открывшийся вид вплоть до подёргивания впадинки под нижним веком. Господи, какой же он сексуальный. — Я с тобой или поседею скоро, или умом тронусь, — шепчет Маль прямо в кожу её порозовевших щёк, загнанно дыша. Если он и лишится рассудка, то только вместе с ней. А затем его губы накрывают её грудь. Уделяют внимание каждой, по-очереди. Импульс, что вспыхивает внутри подобно огненному всполоху, выбивает весь воздух из лёгких. Как давно она этого ждала, жаждала и мечтала, пока ежедневно терялась в глубине обжигающих угольных глаз. И теперь он здесь, ласкает её так, как она втайне хочет. Потакает всем желаниям — собственным в том числе. Без искусственной холодности и беспристрастности. Такой, какой есть. Настоящий. Маль целует ареолы почти нежно, размашисто проводит языком по коже, искусно обходя давно затвердевшие точки. Оставляет за собой влажный след, блестящий подобно озеру, что окружает своими плавными покачиваниями ноги. Никогда не имев достаточно выдержки в постельных делах, не имея никакого терпения и сейчас, особенно пока умелый рот ублажает покрасневшую от оральных манипуляций грудь, Вики извивается, потирается о уже полностью вставший член, заметно натягивающий потемневшую из-за воды ткань спортивных штанов. Прерывисто выдохнув, Маль ощутимо стискивает бёдра, притягивая к себе ближе настолько, чтобы она больше не смогла пошевелиться. Взамен обхватывает губами торчащий сосок, чувственно посасывая и облизывая уже его. Ступни беспокойно скользят по задней стороне его ног. Пальцы забираются в густые мокрые волосы, царапая ногтями кожу головы, из-за чего по его мощной спине пробегает дрожь. Пусть он станет её погибелью — она только рада умереть в его руках. Если каждый вожделенный поцелуй приблизит к смерти — это будут лучшие последние минуты её жизни, полные страсти и желания. Да, такую смерть она готова принять. Множество, бесчисленное множество раз. Если её личным палачом всегда будет он. Но сейчас… Сейчас Вики пока что не планирует умирать. В её ближайших планах жирным пунктом стоит одна простая и короткая цель, исполнение которой — самое заветное желание. Свести этого мужчину с ума. Именно поэтому, обернув одну руку вокруг его шеи, она тянется свободной к резинке штанов под краем футболки, наслаждаясь тем, как Маль на мгновение замирает, а мышцы его живота заметно напрягаются. Безусловно, он не готовился к интимной близости в последние дни или даже недели — точно как и она сама — поэтому Вики не удивляется, когда нащупывает короткие жёсткие волоски под тканью трусов. У неё сейчас наверняка такие же. Пальцы обхватывают длину, несколько мгновений просто держа его в руке, вспоминая былые ощущения. Простого прикосновения оказывается достаточно, чтобы едва ли не болезненно твёрдый член заметно дёрнулся в её ладони. Об этом ли он думал неделю назад, пока самозабвенно гладил себя у неё на глазах? О руке, помогающей ему с одной из самых интимных потребностей? Или мысли завели его в глубины куда более развратных образов? Если бы не обстановка, она даже не побрезговала бы взять его в рот. Но не сегодня — не в этот раз. Когда она плавно двигает бархатной кожей, скрывая за крайней плотью налитую кровью головку, он издаёт первый громкий надорванный стон. — Погоди, — запыхавшимся голосом просит Маль, останавливая Вики за запястье. Прижимается мокрым лбом к её лбу, плотно закрыв глаза. — У меня с собой нет, блядь… нет резинки. Дай мне пару минут. И потом пойдём домой. Очевидно, что он не сможет дойти с такой-то эрекцией. То, что он решает справиться с собственным возбуждением самостоятельно — очередной признак того, что любое физическое взаимодействие с ней приводит его в состояние неоспоримого хаоса. При мысли о том, что он сейчас будет избавляться от сексуального напряжения прямо перед ней — точно как тогда перед одним из обрядов — глубинные мышцы сжимаются в тщетной попытке стиснуть что-то внутри, но находят лишь удручающую пустоту. Вики молча прикидывает даты. Предыдущие месячные закончились ровно за день до «похищения» — второго июня. Сегодня двадцать третье. Следующие должны быть через три-четыре дня, если не случится задержки из-за нервного истощения. В любом случае, овуляция уже прошла до самых стрессовых событий, способных сбить цикл созревания. Риск крайне мал, если вовсе не равен нулю, и больше ждать она не может. Не может и не хочет. Жадно прижавшись к призывно приоткрытым губам Маля, она сминает их, ловит ртом короткие полустоны, что вырываются из него, когда он с рвением отвечает на поцелуй. — Нет, — тихий шëпот растворяется в ночи. Вики прикусывает зубами его нижнюю губу, слегка оттягивая на себя. — Здесь. Сейчас. — Я не хочу подве- Вялый протест запросто подавляется очередным поцелуем. Одна-единственная фраза, чтобы заверить. — У меня месячные придут со дня на день. Всё будет нормально. Для проведения короткой вводной лекции об особенностях женской репродуктивной системы оставшейся выдержки будет недостаточно. Объяснения можно перенести и на потом. К счастью, его не нужно просить дважды. Прижимая Вики к себе, Маль выходит из воды с некоторым трудом, передвигаясь медленнее обычного, и поднимается на пирс, укладывая её спиной на качественно отшлифованное дерево. Сооружение выглядит совсем новым, будто построенным не больше нескольких месяцев назад. Лежать на едва ли не скользкой от гладкости поверхности, несмотря на твёрдость под лопатками, оказывается приятно даже без большей части одежды. Особенно, если сверху накрывает своим пылающим телом желанный мужчина. Она обнимает его, цепляясь за него руками и ногами, заставляя придвинуться ближе. — Да погоди ты, — повторяет Маль, разрывая поцелуй, и улыбается так нежно. — Дай раздеться. Ах, ну да. Полуголая здесь только она. Сидя на коленях, он выпрямляется, чтобы снять футболку, которую небрежно бросает рядом с ночнушкой. Затем спускает штаны вместе с трусами, даже не вставая при этом, неуклюже выпутывается из мокрых штанин, что не желают соскользнуть с ног. Покрасневший у кончика член выскакивает, ныне свободный от ткани, возвышаясь над тёмными волосками. Зрелище того, как неловко он освобождается от одежды, могло бы выглядеть комично, если бы её саму не трясло от возбуждения. Его не хватит на долго — вывод, что так и напрашивается, когда взгляд останавливается на нижней части его тела. Появляется чувство будто толком не успеешь коснуться, как он уже кончит. Торопливо избавив от нижнего белья и её, Маль возвращается в прежнее положение. Зубами едва ощутимо прикусывает шею, опираясь только на одну руку, пока мелко подрагивающие пальцы другой обводят клитор и спускаются ниже, собирая влагу. Проверяет насколько она готова. Вики снова обнимает бёдрами его торс, скрещивая ноги за спиной. Глаза непроизвольно закрываются, стоит тёплой головке прижаться к скользкой коже. Никакого сопротивления не происходит. Маль проникает в неё с невообразимой лёгкостью и движется вперёд до тех пор, пока полностью не оказывается внутри. Задохнувшись стоном, он крепко зажмуривается, на мгновение оскалив зубы, явно накапливая в себе оставшиеся крупицы выдержки, чтобы продержаться дольше. Она старается не шевелиться — дышит и то через раз, чтобы ненароком не сбить его концентрацию. — Ты как? — внезапно спросив, Вики ощущает, как его член однократно дёргается в ней, а тяжёлые яйца, прижатые к коже — поджимаются следом. Обдумывание ответа на обычный вопрос занимает у него просто неприличное количество времени. Но он дрожит словно осиновый лист, поэтому невозможно винить его за притупление умственной деятельности. — Нормально. Маль плавно выходит почти наполовину, подаётся обратно — на пробу. Сосредоточенные черты его лица покрасневшие от усилий, брови сведены к переносице, образуя глубокую складку. С виска стекает одинокая капля пота, что приземляется промеж её груди. Выпрямившись на локтях, он нависает над ней. Движения становятся более размашистыми, свободными. Хлюпающие звуки вместе с нарастающими шлепками кожи о кожу растворяются в спокойной июньской ночи вместе шелестом листьев, слабым журчанием воды, стрекотанием сверчков. Кто-нибудь, точно так же не спящий, мог бы увидеть их сейчас — отчаянно трахающихся на мостике. Или услышать. Но кто из них двоих будет думать об этом? Маль, с великим трудом обретший контроль? Или она сама, изнемогающая от распирающего наполненного чувства внутри, задыхаясь каждый раз, когда его член подаётся вперёд, вновь и вновь растягивая вокруг себя? Пусть хоть соберётся на берегу весь культ — им одинаково будет плевать, пока публичное представление не будет закончено. Вики извивается под ним, едва слышно стонет бесконтрольно, когда на каждом глубоком толчке он трётся пахом о сверхчувствительный клитор. Раньше она как минимум раз в неделю находила время, чтобы заняться самоудовлетворением. Даже включала видео или аудио с заводящими звуками. Если порыться в самом нижнем ящике комода в её квартире, то где-то под одеждой до сих пор можно найти маленький красный вибратор. В общем, целомудрие — совершенно не её черта характера. Отбросив былую привычку из-за отсутствия как такового личного пространства, теперь она, очевидно, уже балансирует на грани. Ноги дрожат, икры напрягаются от силы наслаждения. Маль внезапно останавливается, из-за чего она готова сразу же начать протестовать. Но он смотрит на неё этими будоражащими глазами так, будто впервые видит чудо. Язык мимолётно скользит по его губам, смачивая пересохшую кожу. — Ты так красива сейчас. Она смаргивает. Безусловно, комплименты по поводу внешности были нередки в её жизни, и, кажется, вовсе не должны быть чем-то особенным. Но слышать это здесь — ночью на пирсе посреди озера, пока его член наполовину погружен в неё… Фраза срывается с его языка так просто, будто давно просилась наружу. Он даже не раздумывал об этом, не преследовал желание угодить. Выпалил то, что считал истиной. Вики не успевает должным образом отреагировать, но Маль и не предоставляет времени на ответ. Наклонившись к ней, он ускоряет темп, целуя и покусывая шею. Оставляет после себя стремительно темнеющие следы. В тандеме с ним, с его языком, кружащим по красным следам, с бёдрами, ритмично врезающимися промеж её собственных, она льнëт к его телу, стараясь двигать тазом, подстраиваясь под установленный темп. Они оказываются настолько тесно прижатыми друг к другу, что при каждом движении соски невольно трутся друг об друга. И это слишком — слишком интимно. Она ловит его сдавленные стоны губами, пока Маль развязно целует её. Дыхание выходит резкими выдохами, стоит изменить угол проникновения. Вики тянется пальцами к изнывающему клитору. Дополнительной стимуляции оказывается достаточно, чтобы толкнуть за край. Открыв рот в немом вздохе, она теряется в ошеломляющей интенсивности оргазма, от чьей силы голени почти сводит судорогой. То, как её мышцы беспорядочно стискивают твёрдую длину, Маль попросту не может выдержать. Мощная дрожь пробегает по сгорбленной спине, собираясь невыносимым напряжением в самом низу его живота. Затуманенные удовольствием, его глаза закатываются, заставляя ресницы трепетать. Член исступлëнно пульсирует и дёргается внутри, волнами выпуская сперму. Вот так, словно в сказке для взрослых, они кончают практически вместе. Выдохшись, Маль наваливается на неё сверху. Обхватывает за талию, чтобы затем перевернуться на спину, устраивая Вики на своей груди. Ощущая, как общие жидкости медленно стекают по бёдрам вниз, она наконец выдыхает. — Вау. И слышит довольный смешок над головой. — Не то слово.