Её Высочество

Се Ляню не нравилось, когда его муж делает что-либо во вред себе. Курение входило в этот список. И хотя демон пытался объяснить ему, что он давно мертв и это нисколько ему не вредит, Его Высочество был непреклонен. И все же сейчас Хуа Чэн стоял на мосту в саду Дома Блаженства, нервно вбирая дым в легкие. Се Лянь вызвался провести дочь и её, уже законного, супруга до границы Призрачного города, хотя в этом и не было необходимости, ведь с помощью её игральных костей они могли попасть к себе домой прямо из обеденного зала. Но отец таким образом пытался оттянуть время, проведенное с А-Лянь. Хуа Чэн не пошел с ними. Ему было необходимо кое-что обдумать. Он весь вечер вел себя странно, что беспокоило его супруга и дочку, но на все вопросы лишь уверял, что все хорошо. Принц, сообразив, что тот ничего не скажет в присутствии Хуа Лянь и А-Мина, перестал допытывать его, лишь слегка сжал холодную руку в своей, нежно поглаживая. Поэтому, когда дети, попрощавшись, покинули территорию города, Се Лянь, не теряя времени, подкинул кости и оказался в саду. Завидев мужа, он непроизвольно улыбнулся и поторопился к нему. — Сань Лан? — он поморщился, почувствовав горький запах сигарет, но решил не торопиться с упреками. — Всё хорошо? Хуа Чэн, заметив, что принц вернулся, быстро превратил сигарету в пепел, рукой прогоняя оставшийся дым. Не из желания скрыть следы преступления, лишь из заботы. Ведь знал, как он не любил этот запах. Несмотря на это, Се Лянь подошел ближе, оставляя на холодных губах быстрый поцелуй. — Тебя расстроило что-то? Ты весь вечер сам не свой, Лянь-эр переживала. — Гэгэ, — демон взял руки божества в свои, оставляя на его пальцах мимолетные поцелуи, от которых щеки Се Ляня краснели, будто они были в браке первый год, — всё хорошо. Но я должен сказать тебе, что я заметил. Се Лянь обеспокоенно нахмурился, заметив, как слегка дрожит голос мужа. — Что такое, мой Сань Лан? — А-Лянь. Я… Гэгэ, я слышу стук сердца. Облегченно выдохнув, принц тихонько рассмеялся. Он уже успел испугаться, но если дело было лишь в этом… — Конечно ты слышишь его, — он нежно погладил мужа по голове, приглаживая растрепавшиеся на ветру волосы, — она ведь живая, как и я. Или с её сердцем что-то не так? — Нет, просто… — Сань Лан, перестань пугать меня. Что такое? — Их два. Удивленно моргнув, Се Лянь слегка отстранился, непонимающе сводя брови к переносице. — Что ты имеешь в виду? — Сердцебиения. Их два. Хуа Чэн, понимая, что его супруг всё еще ничего не понял, попытался объяснить. — Под её сердцем, Гэгэ… — А… А! Удивленно раскрыв рот и смешно хлопая глазами, Се Лянь смотрел то в пруд, то на возлюбленного, пытаясь собраться с мыслями. Демон не торопил, только жалел, что не может сейчас потянуться за сигаретами. — Поэтому ты приказал не выносить вино, — Хуа Чэн утвердительно кивнул, — и ты ничего не сказал мне! — Я и сам не уверен. К тому же, возможно она сама еще не знает. Пока небожитель старался принять эту мысль, Хуа Чэн, у которого уже было достаточно времени для трёх стадий принятия, перешел к четвертой — родительской депрессии. Он отказывался верить, что его девочка выросла. Даже когда она, спустя два года после помолвки, покинула их дом, он все еще считал её малышкой. Из-под красной вуали на него смотрела не взрослая девушка, а маленький ребенок, который хватал его за ногу и отказывался отпускать, пока не получит желаемое. Ребенок, который прибегал к ним по ночам, когда ей было страшно. Который больше всего в мире любил тыквенные булочки и родителей. А теперь в её сердце появилось место и для её мужа. И следующие десять лет, что она пробыла в браке, он не верил, что она выросла. Она часто приходила, чтобы вместе выпить чай или посоревноваться на мечах, погулять по рынку и запустить небесные фонарики, и ему этого было достаточно. Она все еще была его маленькой Лянь-Лянь. Но сейчас, когда, вероятно, родителем станет она… Возможно, его дочь и правда уже выросла? Се Лянь же… Он сам не понимал, что чувствует. Определенно, он был рад за А-Лянь. Она признавалась ему, что хочет ребенка. Они говорили об этом. Но, похоже, он осознал всю ситуацию только тогда, когда это случилось. Одно дело, когда это просто разговоры, другое, когда она действительно… носит ребенка под сердцем. Он всегда был более спокойным родителем, чем Хуа Чэн. Ему было тяжело отпускать дочь из-под своего крыла, за руку вести её к паланкину во время свадьбы и собирать её вещи для переезда. Но даже тогда он не задумывался о том, что у неё действительно будет своя семья. Свой дом, любимый человек и дитя. Это не было неправильным. Но для него, как для отца, это было… странным? Он отчетливо помнил момент, когда её принесли. Красную, крикливую и хрупкую, но столь желанную. Как она сделала первый шаг, сказала первое слово. Даже помнит, как она впервые пнула его во сне так, что не будь он богом, обязательно остался бы синяк. И в его голове просто не укладывалось, как эта малышка из его воспоминаний так быстро выросла. Супруги крепко держались за руки, наблюдая за рыбками в пруду. Каждый думал о своем, страшась прервать ту тишину, что была вокруг. Принятие пришло не скоро. Как никак, они все еще не были уверенны, что это правда. Но с каждой встречей Хуа Чэн только отчетливее слышал два совершенно разных сердцебиения. Они не говорили ей. В общем-то, они не говорили никому. Обсуждали это в своих покоях, стараясь привыкнуть к этой мысли раньше, чем им «официально» станет известно что-то. Они даже успели поспорить, кто родиться: мальчик или девочка. В день, когда радостная А-Лянь прибежала в Дом Блаженства, им даже не пришлось притворяться удивленными. Закружив дочь в объятьях, супруги искренне поздравляли будущую маму, осыпая поцелуями. Стоит ли говорить, что будущие дедушки (Хуа Чэн угрожал жестокой расправой всем, кто называл их так) окружили Хуа Лянь заботой и подарками? Иногда у Се Ляня складывалось ощущение, что Ши Цинсюань и Хуа Чэн соревновались в том, кто подарит больше разных игрушек и нарядов для еще нерожденного ребенка. Сам принц же взял на себя подготовку дочери в знаниях. Утопая в давних книжках, которые они с мужем читали перед рождением ребенка, он игнорировал тот факт, что уже была найдена няня для малыша. А-Лянь приходилось послушно вникать в его указания, часто засыпая прямо на середине «лекции», где-то между разделами о пеленании и коликах. Настоящим её спасением стал Хэ Сюань. Понимая, насколько утомительной бывает эта компания, он всячески пытался отгородить невестку от лишних, по его мнению, обсуждений, помогая сбежать от них в свои покои отдохнуть, или приглашая её поесть во время очередного спора. А А-Мин… Он просто искренне любил свою жену. К великому удовольствию родителей девушки, его совершенно не беспокоил цвет детской кроватки или фасон одеяний будущего ребенка. Ему, конечно, не было все равно на своё дитя, нет. Но комфорт А-Лянь, на данный момент, он ставил превыше всего. Она даже жаловалась родителям на его чрезмерную опеку, что вызывало удовлетворенную ухмылку Хуа Чэна и понимающую улыбку Се Ляня. Ребенок родился в осенний день. Родителей супруги оповестили об этом, когда все уже произошло, во избежание паники и лишнего шума во время процесса. Поэтому, когда две пары из богов и демонов буквально ворвались в покои, они увидели уже отдохнувшую А-Лянь и все еще бледного А-Мина. Девушка нежно прижимала к себе маленький сверток. — Хэ Линь, — прошептала уже мама, со слезами на глазах смотря на родителей, — мальчик. А-Линь. И это был именно тот момент, когда и Се Лянь, и Хуа Чэн поняли. Лянь-эр выросла.