Её Высочество

Ты самый умный, когда у тебя нет детей. Ты видишь плачущего ребёнка на полу посреди торгового центра и думаешь, что это вина родителей, ведь они не воспитали. Видишь, как не доглядели, и вот чьё-то чадо уже тянет чужую собаку за хвост, и думаешь, что они виноваты. Видишь и думаешь, что будь ты родителем, у тебя бы такого не было. Се Лянь не считал, что они с Сань Ланом были прекрасными родителями. Когда А-Лянь была маленькая, она часто падала, разбивая в кровь свои коленки, и мужчины всегда винили в этом себя, но не могли ничего сделать, точно так же, как и когда подростковый бунт не обошёл стороной и их, и дочь закрывалась в своей комнате, крича что-то про ненависть и непонимание. Винили себя, но понимали — они делают всё, что в их силах. Некоторые моменты просто стоит пережить. Се Лянь не считал себя плохим родителем. Ведь он тоже живёт эту жизнь впервые, и он никогда не был отцом. Всё, что он мог — не повторять ошибок своих родителей, и он правда старался. Но когда тебе больше не пятнадцать, а уже за сорок лет, ты начинаешь понимать, почему они так поступали. Понимаешь, почему тебя не отпускали гулять до поздней ночи и звонили по десять раз во время ночёвок. Понимаешь, потому что у самого теперь болит сердце за своего ребёнка. И он понимал, что бо́льшая ответственность лежит на нём. Ведь у него, в отличие от Хуа Чэна, была полная, и, если смотреть в прошлое, действительно счастливая семья. Он должен был знать, понимать, как всё работает. Все мы самые умные, пока мы не столкнёмся с ситуацией. Нет, Се Лянь ни в коем случае не желал, чтобы кто-то сталкивался с такими проблемами. Но сейчас, вздрагивая от истеричных криков за дверью комнаты А-Лянь, он понимал, что это лучший исход. Что бы она ни думала, позже она скажет спасибо. Он может только попробовать пережить это в надежде, что со временем она поймёт. Хуа Лянь не была послушным ребёнком, хоть и сильно любила своих родителей. Не обладая покладистым характером, она часто ссорилась с учителями в школе, влезала в неприятности и частенько становилась причиной преждевременного старения своих родителей. Но они никогда не винили её, ведь она только учится жить в этом мире, она учится на своих ошибках, от которых Хуа Чэн и Се Лянь искренне старались её огородить. А затем в её жизни появился ещё один мужчина. Несмотря на отцовскую ревность, они были бы даже рады — А-Лянь училась в университете, у неё были прекрасные друзья, а теперь ещё и появился человек, с которым может провести рука об руку всю жизнь. Дочь сияла от счастья, прибегая после свиданий, и, видя её улыбку, родители ничего сделать, кроме как порадоваться за неё. В один день Хуа Чэн спросил, могут ли они познакомиться, в ответ на что Лянь-эр слегка зажалась, но пообещала поговорить с ним об этом. А затем привела его домой. Знал бы Се Лянь, что парнем окажется мужчина, старше её на пятнадцать лет — сразу бы попытался пересечь их общение. Но она молчала, а он настоял Хуа Чэну, что они не должны спрашиваться раньше времени. Поэтому тогда, увидев на пороге своего дома этого человека, он растерялся. А вот Сань Лан больше разозлился. Ужин так и не состоялся, вместо него была ссора, после которой они еле смогли удержать дочь, чтобы она не побежала вслед за своим возлюбленным. Они надеялись, что смогут всё решить разговором. Пытались объяснить, что двадцать и тридцать пять — большая разница. У него больше жизненного опыта, он уже успел потратить свою молодость, которая у А-Лянь была только впереди. Но она просто отказалась с ними разговаривать, а после — есть. Не помогал даже горячо любимый ею Му Цин, который от ласковых убеждений переходил на угрозы, и наоборот. В последствии им не оставалось ничего, кроме как смириться. — Поиграют и разбегутся, — принял жалкую попытку утешения Фэн Синь, сидя с ними на кухне, — в конце концов, молодые девушки часто думают, что им нужен кто-то постарше, а после разочаровываются. — Ты знаешь это не понаслышке? — язвительно бросил Хуа Чэн, намекая на работу Фэн Синя в полиции, где часто можно было встретить молодых девушек, которые действительно разочаровались, но заплатили за это слишком большую цену. Прежде, чем отпустить дочь, они серьёзно поговорили. Рассказали обо всех своих переживаниях и страхах, в надежде, что она поймёт их, и сама задумается о последствиях. Но А-Лянь в ответ лишь нежно улыбнулась, прижавшись к родителям, и напомнила, что они встречались уже полгода, а он так ничего и не сделал, а значит, переживать не стоит. По окончанию третьего курса, перед началом практики, Хуа Лянь поставила родителей перед фактом, что переезжает. Се Лянь тогда долго уговаривал Сань Лана, что не нужно раздувать очередную ссору. Дав знак дочери, чтобы та шла в свою комнату, долго гладил мужа по голове, успокаивая его. — Мои родители тоже были против, Сань Лан. Если мы поступили по-своему, чтобы быть счастливыми, почему мы должны запрещать это нашей дочери. Тогда состоялся очень длинный, неприятный разговор между ними и тем мужчиной. Казалось, родителей должно успокоить, что он собирается взять А-Лянь на полное содержание, и обещает, что ей никогда не придётся ни о чем беспокоиться, но это только больше беспокоило. В ситуации, в которой они оказались, было очень страшно представить, что их дочь будет полностью зависеть от кого-то. Придя к слабому утешению, что, в случае всего, у А-Лянь есть они, они смирились с ситуацией, тихо на ушко прошептав ей, что она всегда может вернуться домой, ей только стоит прийти, или позвонить. Этим же вечером она собрала совсем немного своих вещей, и переехала в другой конец их города. Наличие в её комнате многих вещей немного успокаивало больное сердце Хуа Чэна, когда он проходил мимо, но большее время он предпочитал закрывать двери туда. Так он думал, что она просто занята в своей комнате. Се Лянь продолжал готовить на троих, не сколько от привычки, сколько от надежды, что она придёт к ним. Хоть на час, хоть на ночь, но придёт. Они каждый день созванивались, чтобы быть в курсе дел друг друга, а раз в одну-две недели она приезжала навестить их. Благо, одна. Се Лянь не думал, что они с Хуа Чэном смогут вести себя непринуждённо в присутствии того мужчины. Спустя три месяца они начали привыкать к такому раскладу. В конце концов, их дочь выглядела достаточно счастливой, уверяла, что у них всё хорошо, продолжала проходить практику, и родителям не оставалось ничего, кроме как радоваться за неё. А потом что-то начало меняться. Всё чаще во время звонка она не включала камеру. Оправдывалась тем, что она не одна, или же вокруг неподходящая обстановка. А когда приезжала, несмотря на достаточно тёплую осень, она носила кофты только с длинными рукавами, а длинные волосы больше не собирала в хвост. Се Лянь должен был что-то понять. Должен был, когда Хуа Чэн сказал ему, что заметил толстый слой косметики на её шее, должен был, когда она отказалась поехать вместе с ними в закрытый бассейн. Он понял только спустя два месяца, когда, потянувшись, чтобы открыть дверцу шкафчика на кухне, А-Лянь испуганно дёрнулась, увернувшись. Осознание накатило будто ледяной водой, и, не слушая оправданий дочери, он потянулся к высокому горлу её водолазки, обнажая нежную кожу, некогда бледную и чистую, а сейчас покрытую синяками. Она пыталась вырваться из рук отца, уверяя, что всё хорошо, но он силой потащил её в комнату, подзывая мужа. Крепко удерживая её, они нашли ещё множество синяков на руках и спине, доказывающие — это не случайно. Не в силах больше слушать её уговоры отпустить её домой, обещания, что она всё объяснит, они вышли из комнаты, закрывая её на ключ. Се Лянь отошёл, чтобы позвонить Му Цину и Фэн Синю, пока Хуа Чэн пытался поговорить с А-Лянь через стенку. Но она напрочь отказывалась слушать его, как и они её. Она кричала, обещала, что всё хорошо, доказывала, что ничего не было, а потом, в противовес своим словам, клялась, что это было лишь раз. — Фэн Синь скоро приедет, Му Цин сейчас в суде, у него выключен телефон. Он пообещал, что заберёт и его, — доложил Се Лянь, вернувшись в коридор. — Папа! — А-Лянь, рыдая навзрыд, попробовала убедить второго отца, — Папочка, я прошу тебя, отпустите меня. Всё хорошо, всё правда хорошо! Руки Се Ляня затряслись, выдавая его переживания, но голос оставался твёрд, когда он ответил ей. — Мы поговорим, когда приедет дядя Фэн Синь и Му Цин. Мы должны снять с тебя следы побоев. — Папа, всё не так. Всё правда не так… — А как?! — яростно рявкнул Хуа Чэн, стоя спиной к мужу, чтобы тот не заметил, как тот схватился за свою грудь. — Мы с самого начала знали, что тебя не стоит отпускать к нему. Но ты обещала нам, что всё будет хорошо! — Папа! — Вспомнила, что я твой папа?! Ты должна была попросить нас помочь тебе, а вместо этого что? Покрываешь его! — Сань Лан, — Се Лянь подошёл к мужу, поглаживая того по спине, в попытке успокоить, но тот скинул его руку, уже более спокойно разговаривая через дверь. — Почему ты не сказала нам? Он угрожал тебе? Ты боишься? — Папа… пап, я люблю его. Это правда случайность, у нас всё хорошо. Пожалуйста, отпустите меня, пожалуйста… — Хватит! — Хуа Чэн, не выдержав, развернулся к двери её комнаты, будто мог видеть её сейчас, чтобы успокоить её одним взглядом, как это было в детстве. — Будем разговаривать, когда приедет Фэн Синь и Му Цин. Мы никуда не отпустим тебя, поняла? Больше не в силах скрывать свою слабость, Хуа Чэн вновь схватился за свою грудь, скорчившись от боли. Се Лянь поспешил подхватить мужа, чтобы тот не упал. — Сань Лан, что такое? — обеспокоенно оглядывая мужа, будто может увидеть, где у него болит, Се Лянь поторопился усадить его на диванчик. — Таблетки… у меня в тумбочке… красная упаковка. На вопросы не было времени, Се Лянь поспешил в их спальню на непослушных ногах, кинувшись к тумбочке, отчаянно перебирая все вещи в ней. Под папкой с документами на дом он увидел кучу непонятных коробочек, и, отыскав красную, побежал обратно к мужу. Хуа Чэн полулежал на диване, всё также сжимая ткань на груди, где должно быть сердце. Открывая пачку, Се Лянь с ужасом заметил, что пластинка была на половину пуста. — Не хотел тебя беспокоить, — прохрипел Хуа Чэн, заметив округлённые глаза супруга. — Ты… — слёзы потекли по его щекам, но на разговоры не было времени. Положив таблетку под язык, Се Лянь побежал за водой, пропуская мимо себя крики из соседней комнаты. — Папа! — кричала А-Лянь, не сдаваясь, а скорее только больше воодушевившись, после угрозы о приезде полиции и адвоката. — Папа, послушай! Папа! Хуа Чэн, выпусти меня отсюда! Вернувшись к мужу, Се Лянь заставил его выпить воды и уложил на бок, а затем начал искать телефон, чтобы вызвать скорую. — Сань Лан, всё будет хорошо… я вызову врача, скажи, что у тебя болит… Сань Лан? Обернувшись к Хуа Чэну, он понял, что тот уже потерял сознание. Забыв про телефон, он взял его за руку, прощупывая слабый и частый пульс. — Сань Лан… Сань Лан, очнись, слышишь?! — во весь голос закричал Се Лянь, потерявшись в их маленьком коридоре. Воздуха отчаянно не хватало, он слышал шум вокруг, но никак не мог разобрать, откуда он. — Что с папой? — услышав крики отца, А-Лянь плотнее прижалась к двери, попытавшись через щель посмотреть, что происходит. — Папа, что с ним? Раздался звонок в дверь, а затем кто-то начал громко стучать по ней, но Се Лянь уже не слышал. Слёзы текли из его глаз, картинка вокруг была расплывчатой, а звуки проходили мимо него. Единственное, что он отчётливо чувствовал — руку своего мужа. Все мы самые умные, когда дело не касается нас. Можно просто поговорить, довериться или запретить — все знают лучше, что надо было сделать. Но иногда ты просто не знаешь, что тебе делать. Когда у них много времени придумать лучший выход из ситуации, когда это касается не их семьи, они могут говорить всё, что хотят. Но они никогда не будут правы.